Представь, я и ты (и наши родители)

      Ева просыпается в незнакомом месте. Она моргает, чтобы прояснить зрение, но это только подтверждает, что она не в своей спальне. Легкий трепет страха, когда она осматривается вокруг, прежде чем с облегчением отметить, что она все-таки узнала это место.       Она в постели Вилланель. Позаботившись о ней во время болезни, та упросила ее остаться на ночь, и было невозможно отказать этому жалкому сопливому личику. Итак, Ева осталась.       Видя, что диван уже был заправлен, а Ева все равно весь день пролежала рядом с Вилланель, она решила, что нет ничего плохого в том, чтобы спать вместе на двуспальной кровати. К сожалению, Ева ошибалась: сон рядом с самым большим ворочающимся, брыкающимся, крадущим одеяло монстром во всем мире действительно причинял вред и увечья. В середине ночи Ева смирилась с тем фактом, что у нее не будет покрывала, и попыталась найти убежище на дальней стороне кровати, но все равно время от времени просыпалась от случайного пинка в спину.       Ева протягивает руку, чтобы пощупать лоб Вилланель. Она остается мертвецки спящей от прикосновения, настолько, что Ева также решает проверить ее пульс и убедиться, что она все еще жива. Судя по прохладе ее кожи, кажется, что ее лихорадка прошла. Всего лишь ошибка на сорок восемь часов.       Ева с минуту смотрит на нее сверху вниз. Смотрит на спутанные светлые волосы Вилланель, на ее мягкую щеку, прижатую к модной шелковой подушке, на крошечное количество слюны, вытекающее из ее открытого рта.       Это женщина, к которой Еву безнадежно влечет.       Ева встает с кровати и наслаждается снисходительно долгим душем в невероятной ванной Вилланель, чтобы избавиться от неприятного ощущения на коже. Затем, убедившись, что Вилланель по-прежнему спит, она решает дать ей вздремнуть и отправляется на кухню в поисках еды.       Содержимое ультрасовременного холодильника silver выглядит следующим образом:       Шесть йогуртов Yoplait с различными вкусами.       Две бутылки просекко.       Конец списка.       Ева трет лицо, хватает сумочку и выходит из квартиры, не забыв по пути стащить ключи Вилланель с крючка у двери. Она быстро заходит в магазин на углу, который невелик, но снабжает Еву всем необходимым: хлебом, молоком, яйцами.       На обратном пути она замечает, что булочная "Бужи" по соседству тоже только что открылась, и по наитию заскакивает туда и покупает маленькую бутылочку кленового сиропа и банку мармелада, что в совокупности составляет почти половину зарплаты. Обычно Ева отказалась бы от этой мысли, но Вилланель наверняка оценит стильные дополнения, и, возможно, время от времени разоряться не так уж плохо.       Она вернулась на кухню и в самый разгар приготовления французских тостов, когда Вилланель, наконец, спотыкаясь, выходит из спальни, наполовину проснувшись.       «Я сплю?» она бормочет.       «Уже нет», - говорит Ева, перекладывая идеально подрумяненный кусочек тоста со сковороды на тарелку.       Вилланель неторопливо подходит, чтобы обнять Еву за талию, кладя подбородок ей на макушку. «Не часто я просыпаюсь с женщиной, которая все еще здесь. Готовит мне завтрак. Кем это делает нас?»       Ева поворачивается, обнимает Вилланель за плечи и заправляет выбившуюся прядь волос ей за ухо. Она приподнимается на цыпочки и нежно целует Вилланель. «Это делает нас равными».       Вилланель уходит в душ и одевается, пока Ева заканчивает намазывать оставшийся тост, и вскоре они обе с жадностью набрасываются на дело рук Евы.       «Ну», - говорит Ева, прожевывая последний кусочек своего тоста. «Как бы ни была забавна эта импровизированная вечеринка с ночевкой, мне самое время отправляться домой». Она вытирает салфеткой крошки с лица и начинает относить посуду в раковину.       «Возьми меня с собой».       «Что?» Ева поворачивается и видит, как Вилланель жалобно играет вилкой, ковыряя кусочек обугленной корочки, оставшейся на ее тарелке.       «Я хочу посмотреть, где живет вся семья».       «У тебя сироп на подбородке».       Вилланель вытирает пальцем подбородок, затем засовывает его в рот. «Все, кроме меня, в одном доме».       «Не все», - говорит Ева. «Ирина там не живет».       «Но она будет там жить, как только состоится свадьба и как только закончатся занятия в школе».       «Надеюсь, к этому моменту меня там уже не будет», - бормочет Ева. «Разве тебе не нужно работать?»       «Я думаю, мне нужен еще один день, чтобы восстановиться, прежде чем я буду достаточно здорова, чтобы работать».       Ева бросает в ответ свой самый скептический взгляд.       Вилланель надувает губы. Ее глаза широко раскрыты, как у Диснеевских героев, а подбородок все еще липкий.       Час спустя Ева загоняет свою машину на подъездную дорожку к дому.       «Вот и все», - говорит она, выключая двигатель. «Классический колониальный стиль. Поездка на двух машинах. Ужасно волнующе, я знаю.»       Вилланель смотрит в окно на ухоженную лужайку перед очаровательным голубым двухэтажным домом. «Ты сказала мне, что живешь в Бостоне».       «Да».       «Разве это не городская черта, мимо которой мы только что проехали?»       «Да, примерно в полумиле вниз по дороге».       «Вы не из Бостона», - говорит Вилланель очень серьезно.       «В смысле?»- говорит Ева. «Кроме того, все так говорят, например если кто-то "из Бостона", это может юридически означать что угодно к востоку от Вустера.»       «Ты солгала мне, Ева. Вы из пригорода.»       Ева сердито смотрит на нее. «Ты хочешь посмотреть дом или нет?»       Это заставляет Вилланель замолчать, по крайней мере временно.       Вилланель следует за ней внутрь, и ее лицо сияет, как у ребенка в Диснейленде.       «Вау», - выдыхает она, больше впечатленная традиционным семейным домом, чем Ева была поражена ее роскошной квартирой. Она с благоговением смотрит на поцарапанный обеденный стол, впечатляющие, но потертые персидские ковры и особенно на семейные фотографии над камином.       Хотя она почти пять минут смеется над одной фотографией пятилетней Евы, засовывающей лицо в рожок с мороженым, новое открытие в конце концов отвлекает ее. Она ахает и бежит к роялю в углу, снимая с него защитный чехол.       «Кэролин играет?» - спрашивает она, поглаживая глянцевую черную поверхность. «Или Кенни?»       «Я», - говорит Ева, отчего у Вилланель снова отвисает челюсть. «Ну, я играла. Прошли годы.»       «Тебе это не нравилось?» - спрашивает Вилланель, прижимаясь щекой к гладкой поверхности, так что она расплющивается.       «Мне это нравилось», - говорит Ева. «Я просто… у меня были другие приоритеты, понимаешь? Я не собиралась быть профессионалом.»       «Сыграй что-нибудь для меня сейчас?»       Ева собирается быстро возразить, но у Вилланель снова диснеевский вид, поэтому она вздыхает и открывает крышку, прикрывающую клавиши. Вилланель визжит от возбуждения.       Ева выдвигает скамейку и открывает отделение внутри. Она просматривает подборку нот, содержащихся внутри, пьесы, которые она учила на протяжении всего детства.       Тем временем Вилланель возвращается к изучению корпуса пианино из черного дерева. «Кэролин купила это прекрасное пианино только для тебя?»       Ева мрачно смеется. «Ни за что. Наоборот. Это пианино принадлежало ее матери, и она заставляла меня брать уроки все время, пока я росла, просто чтобы оправдать его присутствие здесь. Сначала я его ненавидела. Потом вроде как привыкла к этому.»       Наконец, Ева извлекает из кучи «Фантазию Моцарта ре минор». Она открывает ноты и не может удержаться от улыбки при виде карандашных нот и пометок пальцами, оставленных ее старым учителем игры на фортепиано. Эта штука подойдет просто отлично.       Она раскладывает страницы на подставке. Садится на скамейку. Врывается внутрь. Протягивает свои пальцы. Поправляет кольцо с камнем, чтобы оно не расшаталось. Боже, сколько лет прошло с тех пор, как она хотя бы прикасалась к пианино? Это может быть крайне неловко для нее. Но Вилланель прислоняется к корпусу инструмента со звездочками в глазах, практически вибрируя от предвкушения, так что отступать уже некуда.       Ева опускает кончики пальцев на гладкие клавиши цвета слоновой кости и начинает играть. Сначала музыка звучит медленно и неестественно, но вступительные арпеджио позволяют ей разогреться и избавиться от перегибов, и вскоре включается ее мышечная память десятилетней давности. К тому времени, как она достигает второй каденции, ее пальцы танцуют в каскадном хроматическом ритме, как будто она играла его на концерте только вчера.       Благодаря модуляции ре мажор Ева искренне веселится, забыв обо всех своих нервах. Когда она достигает финальной каденции, завершая фортиссимо, она выдыхает с трепетом, которого не испытывала годами. Звук легких аплодисментов заставляет ее поднять глаза – она так увлеклась пьесой, что забыла о присутствии Вилланель.       Вилланель смотрит на нее сверху вниз, практически пуская слюни. «Брависсима», - мурлычет она, затем хватает Еву за затылок, наклоняется и глубоко целует ее. Вскоре она перебирается на другую сторону скамейки, и они врываются друг в друга. Поза остается горячей около тридцати секунд, прежде чем становится очень неудобно вытягивать шеи в сторону, поэтому Ева встает, ведя Вилланель за собой, опрокидывая при этом скамейку, хотя ни одна из них этого не замечает.       Очевидно, Вилланель полностью выздоровела, потому что она преследует Еву с большей свирепостью, чем когда-либо прежде. Ее руки скользят под рубашку Евы, в то время как ее рот опускается вниз по шее Евы и начинает сосать. Руки Евы ищут любой твердый предмет, чтобы найти опору, и в конечном итоге ложатся на клавиши, производя какофонический кластерный аккорд, когда она откидывает голову назад и дрожит.       Вилланель сейчас в животном безумии, хищник, который не может быть удовлетворен. Ее руки скользят под лифчик Евы, теребят ее соски, пока они не становятся твердыми. Затем они снова оказываются на бедрах Евы, направляя ее к краю пианино, маневрируя ею в изгибе. Ее рот возвращается к губам Евы, ее язык проникает в рот Евы. Она наклоняется вперед, прижимая Еву к пианино.       О черт, думает Ева. Это происходит на самом деле. Ей приходит в голову, в какую ярость пришла бы Кэролин, если бы узнала, что Ева собирается заняться сексом на пианино ее матери. Она целует Вилланель с новой страстью.       Но немного неудобно наклоняться назад под таким углом. Ева ворчит, когда ее спина ноет. «Может быть, сверху?» - бормочет она между поцелуями, и Вилланель понимает, что она имеет в виду. Она протягивает руки под бедра Евы и приседает, с тихим стоном поднимая Еву с земли и укладывая ее на крышку пианино.       Вилланель расстегивает ширинку Евы и начинает стаскивать с нее штаны. Это немного неловкое занятие, и к тому времени, как они спустили ее джинсы до лодыжек, позвоночник Евы уже снова болит, а копчик тоже болит от лежания на твердой поверхности.       Она садится и отрывает свои губы от губ Вилланель, переводя дыхание. «Это было намного сексуальнее в теории, чем на практике».       «Спальня?» шепчет Вилланель.       «Пошли».       Вилланель помогает Еве спуститься на землю, а сама скидывает джинсы и ведет Вилланель к лестнице, поднимаясь по ней без штанов.       Ева тащит Вилланель за руку в свою спальню. Как только они входят, Вилланель смеется. «Это самая крошечная кровать, которую я когда-либо видела».       «Это полуторка», - говорит Ева, защищаясь.       «В этом доме есть какие-нибудь настоящие кровати?»       «Я бы действительно предпочла не пользоваться главной спальней. Я даже не хочу думать о том, что есть у Кэролин и Константина»       «Фу, фу, фу, не говори этого», - плачет Вилланель. «Полуторка подойдет».       Ева снова берет ее за руку и тянет к кровати. Они возобновляют процесс раздевания, на этот раз, поскольку их поток уже был прерван, делая выбор в пользу скорости и практичности, а не сексуальности.       Вилланель смотрит на стену над изголовьем кровати, где Ева повесила свой постер "Баффи - истребительница вампиров", единственное из своих старых украшений, которое она позаботилась заменить.       «Ты неравнодушна к вампирам?» - спрашивает Вилланель, стягивая рубашку через голову.       «Она не вампир», - поправляет ее Ева, расстегивая свой лифчик и бросая его через всю комнату. «Она убивает их».       «Так ты неравнодушна к блондинкам?»       «Ты уже знаешь это». Ева усмехается и хватает Вилланель за подбородок, притягивая ее ближе для еще одного поцелуя. Это что, привкус кленового сиропа на её губах?       Ева ложится обратно на свою кровать, в то время как Вилланель забирается сверху. Она маленькая, этого нельзя отрицать. Когда Вилланель садится верхом на Еву, каждое ее колено оказывается практически на краях матраса. Ева хватает ее за плечи, чтобы поддержать и убедиться, что она не упадет.       Вилланель целует Еву в последний раз, покусывая ее нижнюю губу, прежде чем опустить руку между ног Евы, нежно потирая ее клитор, когда она становится влажной. Ева закрывает глаза и начинает поглаживать свои соски, пока Вилланель делает свою работу.       «Смазка?» спрашивает Вилланель.       Ева открывает глаза. «Тумбочка». Она протягивает руку, чтобы выдвинуть маленький ящичек, и передает бутылку Вилланель, которая осторожно наливает немного себе на правую руку. Затем она использует другую руку, чтобы удержаться на ногах, кладя ее сбоку от головы Евы, и начинает снова, просовывая два пальца внутрь Евы.       Ева двигает бедрами, подстраиваясь под ритм Вилланель. Несколько накачек, когда Ева привыкнет к этому. Вилланель отстраняется, затем добавляет третий палец. Ева вздыхает. Она чувствует, как от возбуждения ей становится теплее, и поднимает руки, чтобы ухватиться за спинку кровати.       Вилланель наклоняется и оставляет дорожку поцелуев вниз по животу Евы, начиная с ее пупка, вплоть до тех пор, пока она не дразнит клитор Евы своим языком. Дыхание Евы учащается.       «Тебе это нравится?»       «Еще», - выдавливает Ева сквозь стиснутые зубы.       Рука Вилланель снова выскальзывает, затем возвращается. Четыре пальца. Ева изнывает от удовольствия.       Вилланель продолжает двигаться, медленно, но уверенно. Ева восхищается изгибом ее рук, пульсацией мышц вплоть до плеча, когда она сохраняет инерцию.       «Дай это мне», - говорит Ева, поднимая бедра вверх, чтобы поприветствовать пальцы Вилланель.       Так Вилланель и делает. Наружу, затем внутрь – заминка, вздох – и ее рука внутри Евы.       Каждое движение увеличено в сто раз. Ева протягивает руку, чтобы притянуть Вилланель ближе, чтобы она могла вернуть то, что чувствует. Вилланель поворачивает запястье, Ева целует ее вдоль линии подбородка. Пальцы Вилланель дергаются, Ева кусает Вилланель за мочку уха.       «Боже, я близко, не останавливайся...»       «Как ты себя чувствуешь, Ева?»       «Это...» Ева изо всех сил пытается сформулировать связные слова: «Это гребаный ффф..»       Пальцы Вилланель одновременно изгибаются вверх, ударяя по точке G Евы. Это вызывает вспышку в ее мозгу, которая распространяется по позвоночнику, по всем нервам, по всем конечностям, подобно фейерверку, достигая пальцев рук и ног. Ева издает пронзительный стон, когда достигает оргазма. Она крепко сжимается, затем расслабляется. Вилланель удовлетворенно выдыхает, затем осторожно высвобождает руку.       «Ты права», - усмехается Вилланель, дергая за несколько выбившихся прядей волос, которые высвободились при этом действии. «Мы не смогли бы сделать это на пианино».       Она пытается опуститься на кровать рядом с Евой. Это тяжело. Забудьте о ложечках, они должны прижиматься друг к другу, как сардины в банке, чтобы поместиться бок о бок на крошечном матрасике. И все же, это приятно. Они прижаты так близко, кожа к коже, что Ева может чувствовать, как сердце Вилланель бьется в ее груди.       «Я думаю, это выступление доказывает, что ты чувствуешь себя лучше», - говорит Ева. «Больше не прогуливаешь работу, да?»       «Я могу придумать множество других веских причин, чтобы пропустить работу», - говорит Вилланель. «И это всегда будет одной из них».       Ева начинает смеяться, и Вилланель тоже. Вибрации смеха Вилланель у спины Евы только заставляют Еву смеяться сильнее, а затем они прекращают на несколько минут, пока у Евы не заболит живот.       В конце концов, они переводят дыхание. «Привет», - бормочет Ева с того места, где она прижата к кровати, практически к стене. «Выпустишь меня? Мне нужно пописать.»       Вилланель скатывается с кровати, позволяя Еве сделать то же самое. Хотя дом пуст, она надевает нижнее белье и рубашку, потому что, хоть она уже взрослая, что-то все еще пугает ее в том, что она ходит голой по дому, в котором выросла.       Пока Ева одевается, Вилланель устраивается поудобнее на кровати и запускает руку в штаны. «Не торопись», - вздыхает она. «Я буду здесь. Ждать твоего возвращения.»       «Повеселись», - говорит Ева, закатывая глаза. Джинсы кажутся слишком тяжелой работой, поэтому она берет пару спортивных штанов из своего комода и надевает их, выходя в коридор.       Когда она поворачивает за угол, направляясь в ванную, она все еще так поглощена своим послесвечивающим блаженством, что врезается прямо в Кенни, направляющегося в том же направлении.       Ева визжит и хватается за сердце, заставляя Кенни тоже кричать.       «Извини!» Ева ахает. «Я… Я не знала, что ты дома.»       Кенни протягивает руку, чтобы вытащить один из наушников, которые Ева не заметила на нем. «Пожалуйста, не обращай на меня внимания», - быстро говорит Кенни. «Вернулся домой всего несколько минут назад. Я пошел прямо в свою комнату и вставил наушники в»       «О, боже», - бормочет Ева.       «Я ничего не слышал», - говорит Кенни. «Я имею в виду, я что-то услышал, а потом включил музыку, чтобы больше ничего не слышать».       «О, боже». Ева с тревогой проводит пальцами по волосам. Это примерно второй самый неловкий сценарий, который может произойти.       «Все в порядке, правда», - говорит Кенни, хотя его щеки порозовели. «Ты делай свое дело, позволь мне просто, эм, убраться с твоего пути...»       Ева пытается отдышаться. Они оба взрослые люди, Кенни знает, что у нее есть секс. И, судя по его лицу, он не задумывался о том, с кем она занималась сексом, и не хочет это выяснять. Он вернется в свою комнату, а потом…       Звук открывающейся со скрипом двери, нетерпеливые шаги. Раздраженный скулеж. «Ева, почему так долго?»       Затем Вилланель сворачивает за угол и сталкивается лицом к лицу с Евой и Кенни.       Кенни пристально смотрит на Вилланель. Вилланель пристально смотрит на Кенни. Ева закрывает лицо руками и кричит.