Война против себя

      На бегу я рассуждаю так: если вызов был совершён пять минут назад, значит, скорая должна прибыть минут через 10-15 с момента приёма заявки. Пока они заберут пациента, пройдёт ещё минут десять. Плюс на дорогу обратно пять минут. Больница находится в двух кварталах — это пятнадцать минут ходьбы. Пока машина будет в пути, я успею выиграть время. В больницу я влетаю запыхавшийся, красный, с горящими щеками. — Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, Тимофеев Дмитрий Петрович к вам не поступал? — Сейчас посмотрю… — Женщина в белом халате, лет сорока на вид, пробегается взглядом по строчкам в электронном журнале регистрации. — Нет, ещё не поступал. Заявка вот пришла на него, но пока ещё не зарегистрирована, в процессе обработки. А Вы кем Тимофееву приходитесь? «Попал…» — с ужасом подумал я. И выпалил, почти не раздумывая: — Я его зять! — Зять? — недоверчиво спрашивает дежурный врач. — А не рановато ли? Вам сколько лет-то? — Семнадцать, — честно отвечаю я. И прежде чем женщина успевает что-либо произнести, я поведал ей самым задушевным голосом всю историю: — Понимаете, у меня в классе учится девушка, она мне очень сильно нравится. А Дмитрий Петрович — это её отец. Как я понял, вызов на него поступил сегодня, я только что узнал. Лера мне столько помогала, и я тоже хочу ей помочь, и… — Молодой человек, поверьте, я очень ценю Ваше рвение. — Дежурный врач не даёт мне закончить сбивчивую речь. — Тимофееву требуется переливание крови, и, как я понимаю, Вы пришли именно с этой целью… — Да, да, именно с этой! — радостно откликнулся я. — Мне очень жаль, но в семнадцать лет туда никого не пустят. Все мои планы рухнули в одночасье. Крылья, на которых я мчался в больницу, обрезали огромными ножницами для стрижки овец, и теперь я могу только беспомощно блеять. — Что, неужели совсем ничего нельзя сделать?.. — вяло бубню я, уже теряя уверенность и решимость. Но надежда умирает последней — и именно она снова приводит в действие мой речевой аппарат: — Поймите, пожалуйста, правильно. Я очень люблю эту девушку. И я считаю, что обязан помочь её отцу выбраться из этой ситуации. Тем более, если у меня есть возможность. И если подходит группа крови. — Слушай, детёныш, — добродушно улыбается врач. — Не ты первый, не ты последний — я очень много видела таких отчаянных. Найдутся доноры, не переживай, поможем твоему… тестю. — Боюсь, если я не помогу, то ни девушки, ни тестя у меня не будет… После этих слов я вздохнул обречённо и тяжело, уже потеряв и надежду. Как вдруг, сам от себя не ожидая, взмолился во весь голос: — Пожалуйста, пойдите мне навстречу, я Вас очень прошу!!! На счету каждая минута! — Но… — Я могу хотя бы узнать свою группу крови?! Дежурный врач раздраженно вздохнула, произнесла под нос «Да что ж ты будешь делать…» и только сказала: — Паспорт есть с собой? — Да, конечно. — Я вынул из сумки удостоверение личности в потрёпанной обложке. — Ужас какой… как можно хранить документы в таком виде? — недовольно поморщилась женщина, брезгливо перебирая мятые страницы. Вбила мои данные в компьютере и холодно бросила: — Иди в пятнадцатый бокс, там возьмут анализ. Не веря своим ушам, я забрал у неё паспорт и распечатанное направление. Я всё раздумываю — неужели удача решила повернуться ко мне хотя бы профилем? — а ноги уже сами ведут меня в пятнадцатый бокс. Даже не заметил, как из пальца взяли кровь: всё это время я неудержимо ёрзал на стуле в ожидании предстоящей процедуры. Результаты анализа пришлось немного подождать. — Первая отрицательная, — наконец сообщает врач-трансфузиолог Надежда Семёновна. — У Вас универсальная для сдачи кровь, молодой человек. Через полгода сможете стать донором… — Через полгода?.. — севшим голосом переспросил я. Внутри неприятно ухнуло, а по низу живота со свистом промчался ледяной ветерок. Но всё же я взял себя в руки и рассказал всю историю Надежде Семёновне точно так же, как дежурному врачу. — Ох, милый, если бы я тебе могла чем-нибудь помочь… — с грустью в голосе произнесла пожилая женщина. Из-под медицинской шапочки выбиваются прядки седых волос. — Да, ситуация вроде бы в твою пользу: у Тимофеева редкая группа крови — третья отрицательная. У тебя первая. Гораздо больше людей с положительным резусом, но они нашему пациенту помочь не смогут. У тебя резус отрицательный, и ты можешь быть универсальным донором. Всё упирается только в возраст… Старушка тяжело вздохнула, но вдруг сосредоточенно нахмурилась, как будто что-то вспомнила, и заметно приободрилась: — Если тебе семнадцать, и ты абсолютно здоров — в принципе, мы можем попробовать сделать переливание. Но тогда потребуется согласие твоих родителей. В этот миг я почувствовал себя Атлантом, который написал заявление на отпуск, но при этом ещё не отработал две недели держания неба. Снова зажегся слабый огонёк надежды. Пройдя взвешивание — 58 кг при росте 172 см, — я уже готовился услышать ехидный вердикт вроде «доходяги» или «солитёра», но ничего подобного не произошло. Последние события переворачивают с ног на голову мой привычный уклад жизни. Сам от себя не ожидая, я творю поистине безумные и отчаянные поступки, наивно надеясь… на какое-то чудо? «Чудес не бывает», — тут же осадил я себя волной здорового скептицизма. — Ну что ж, в целом всё в порядке, — сообщила Надежда Семёновна. — Соматически ты здоров. Я исступлённо выдохнул… Неужели, и правда чудеса случаются? — А на учёте в ПНД не состоишь? Чёрт, я ведь совсем забыл про ПНД! «Да, мамочка, спасибо тебе большое — удружила в своё время…» — подумал я впервые о маме за долгое время негативно. В то же время я понимаю, что эта мера дополнительно поможет избежать службы в армии. Но это в будущем, а сейчас я сбежал прямо с первого урока — и всё напрасно?! Заметив моё отчаяние, Надежда Семёновна смягчилась: — Вот что, голубчик, езжай-ка ты в ПНД. Попроси оттуда справку о том, что твоё психическое состояние здоровья не мешает процедуре переливания крови. Прямо так и говори. — А это надолго? — Ну, милый, откуда же я знаю? — улыбнулась женщина. — Я же там не работаю! Как ещё у них очередь пойдёт, не могу сказать… — Хорошо, спасибо Вам большое! В сети я узнал информацию о часах работы ПНД, и теперь мчусь в сторону метро, подгоняемый страхом опоздать на процедуру переливания. Если она ещё мне предстоит, в чём сомнения увеличиваются с каждой потраченной минутой в пути. «Зато я попытался…» — заведомо я оправдываю себя в случае возможного провала. — «Зато хоть что-то предпринял. Зато знаю теперь, насколько муторный отбор для этой процедуры…» И только кто-то невидимый и даже неуловимый для слуха упорно твердит не сдаваться и действовать дальше без всяких «зато». Что это: шестое чувство или какая-то последняя надежда — для меня остаётся загадкой. — Станция «Площадь тысяча девятьсот пятого года», — сквозь динамики раздаётся по вагону объявление. Я сразу же опрометью ринулся к открывающимся дверям и едва не врезался в толпу входящих пассажиров. Ступени эскалатора бешено грохочут под ногами, на бегу я вглядываюсь в долгожданный просвет вестибюля. Судьба благоволила: сразу же нашлась нужная маршрутка, все светофоры дружелюбно светили зелёным, а очередь в ПНД состояла всего лишь из одного человека. Но на этом удача решила взять тайм-аут. Сорокалетняя крепко сбитая тётка с причёской в виде башни долго и мучительно ждёт свою карту. Пока регистраторша спешно перебирает в картотеке документы, женщина уже извелась: она вздыхает, закатывает глаза, раздражённо охает и буквально прожигает окошко регистратуры надменным взглядом. Я даже подумал: вот кто точно может быть неуравновешен. Хотя и понимаю её беспокойство — возможно, она тоже куда-то спешит. А мне стоит проявить себя максимально спокойным в беседе с врачом… если она вообще состоится. Если он на месте. — Да сколько можно уже?! — Тётка буквально взорвалась от злости. — Я здесь не намерена столько торчать! Вы можете как-то быстрее работать?! — Да не кричите Вы так, ищем! — донёсся не менее раздражённый голос из регистратуры. — Вы в каком кабинете последний раз были? У какого врача? — Я что, помню что ли?! У вас врачи меняются постоянно, снуют из кабинета в кабинет! Обстановка начинает действовать на нервы. Пора вмешаться. — Извините, пожалуйста… возможно, это не моё дело, и не мне Вас учить… Но таким путём мы с Вами ничего не добьёмся. Диалог мастерски начат мной таким образом, будто и я вместе с этой тёткой причастен к конфликту. — Я вот тоже жду своей очереди, — продолжаю я, устремив максимально властный взгляд в переносицу оппонента. — Мне нужна только справка о том, чтобы можно было сделать переливание крови. Пациент — очень важный для меня человек, и, возможно, я единственный, чья группа крови подходит. От удивления скандалистка разинула рот. — Поймите правильно — если мы устроим здесь потасовку, то… — Давай, проходи вперёд, Робин Гуд хренов! — сердито пробурчала она. — Всё равно мою карточку хрен дождёшься! Господи… спасибо! Спасибо!!! Приблизившись к окошку регистратуры, я сбивчиво затараторил: — Здравствуйте! Дайте мне направление к врачу, я Полозов Вячеслав Игоревич, живу по адресу: улица Родонитовая, дом… — Соблюдайте спокойствие, молодой человек! — строго сказала регистраторша. — Ещё не хватало, чтобы Вы шумиху подняли. Паспорт Ваш! Я положил документ прямо в окошко. Врач перебрала несколько карточек и вынула сразу две с фамилиями Полозов и Полякова. — Вот я и Вас тоже нашла, Виктория Михайловна! За спиной послышался облегчённый выдох: «Аллилуйя — наконец-то это случилось!» — Я услышала Вашу душещипательную историю, — как мне показалось, с некоторой издёвкой сказала врач. — Идёте сейчас в седьмой кабинет, там Вас будет ждать психотерапевт. Он проведёт небольшой тест, задаст пару вопросов, и, если всё в порядке, выдаст Вам нужную справку. Я быстро нашёл седьмой кабинет. Перевёл сбившееся дыхание, сосчитал до трёх. Постучал. Тишина. Я дёрнул за ручку. Дверь заперта. Чёрт возьми, да что происходит?! Из-за меня сейчас может умереть человек!!! «Ничтожный червяк, как ты можешь так медлить?!» — проклинаю я себя, хотя и понимаю в глубине души, что самобичевание в этом случае не имеет смысла — на большее влиять я уже не могу. Оставив сумку с направлением на кушетке, я снова подбегаю к окошку регистратуры: — Скажите, а когда придёт врач? — Подождите пять минут, Марат Раисович скоро должен прийти. — Ещё пять минут?.. — Тяжело вздохнув, я выдавливаю последнюю просьбу: — Пожалуйста, свяжитесь с ним, попросите, чтобы пришёл как можно скорее… — Вячеслав Игоревич, Вы можете взять себя в руки, успокоиться и сесть в коридоре?! — вновь рассердилась регистраторша. — Я Вам русским языком сказала — врач скоро придёт! Уж за пять минут ничего страшного не случится! Я послушно отхожу от окошка и будто старый дед, страдающий всеми недугами, уныло шаркаю в сторону седьмого кабинета. «Прошу Вас — придите как можно скорее!» — мысленно умоляю я Марата Раисовича, который уже на самом деле выходит из кабинета главврача и направляется к лифту. — «Я очень хочу помочь одному человеку, и мне нужна только справка, с печатью и подписью!» Настенные часы безжалостно отсчитывают всё новые и новые секунды, складывающиеся в целые минуты и безвозвратно утекающие в тёмную воронку прошлого. Я подпрыгиваю на месте, держу пальцы скрещёнными. Но от этих невротических потуг врач раньше не появляется, и не остаётся больше ничего другого, кроме как смиренно сидеть и ждать. В любом другом случае я бы спокойно выждал свою очередь без колебаний. Но сейчас, когда остро стоит вопрос жизни и смерти, а я уже ни на что не могу повлиять — словно пытаясь нивелировать свою зависимость от времени и обстоятельств, я суечусь, подпрыгиваю на месте и молюсь шёпотом: — Господи, если ты меня слышишь… сделай так, чтобы я смог сегодня же спасти жизнь Тимофееву Евгению Павловичу, отцу моей любимой Леры! Да даже если это буду не я… просто помоги, спаси его. Это очень хороший человек, он вырастил такую замечательную дочь… — Здравствуйте! Полозов — это Вы? Передо мной невысокий мужчина лет тридцати на вид, со смуглым лицом и жёсткими тёмными волосами. Очки в чёрной оправе придают сходство с Германом из передачи «Даёшь молодёжь». — Да, это я, здравствуйте! — обрадовано сказал я. — Проходите, пожалуйста, Вячеслав Игоревич. — Гостеприимным жестом «Герман» приглашает меня в кабинет. — Извините, что задержался. У нас срочное совещание было, раньше никак не мог уйти… — Да ничего страшного, — добродушно заверил я. — Главное, что Вы пришли. Я как-то сразу расслабился и понял: «Всё будет хорошо. Этот человек меня точно поймёт, и я сделаю доброе дело». — Ну, Полозов, рассказывайте, что произошло? — поинтересовался психотерапевт. — Я Вас слушаю. Его добрые глаза, карие с зеленоватым отливом, смотрят на меня участливо, с вниманием. «Словно преданный пёс», — без всякой унизительной мысли подумал я и, не в силах устоять перед этим взглядом, снова выложил всю историю. — Вячеслав, Вы очень мужественный человек, это видно, — с гордостью сказал врач и поправил очки. — Ваш помысел благороден и вызывает у меня искреннее восхищение. Любовь творит чудеса. От смущения я даже покраснел и растёкся по креслу сахарной лужицей. «Но ведь чудес не бывает», — вновь упрямо возражаю я собственным мыслям. — Есть только одно «но»: меня смущает Ваш возраст… — Марат Раисович обречённо вздохнул, и я вижу, как он проникся ситуацией. — Вам ведь семнадцать, а к донорам обязательное требование как минимум восемнадцать лет… — Это ничего — мне врач сказала, что можно сделать переливание с согласия родителей, — на одном дыхании выпалил я и выдохнул так шумно, словно мой внутренний Атлант уже исполнил «дембельский аккорд». — Да?.. — недоверчиво переспросил психотерапевт. — У трансфузиолога обследовались? — Конечно. Это она же мне и сказала, что… — Хронических заболеваний, алко- и наркозависимостей, — мерно перечисляет Марат Раисович, — тяжёлых расстройств не наблюдается, верно? — Да, это всё она же и подтвердила, — сообщаю я уже спокойнее. В то же время мысленно гоношу и подгоняю молодого терапевта: «Ну же, не тяните резину, давайте быстрее!!!» — Чувствуете себя как? — Отлично! — бодро заявил я, сгорая от нетерпения как можно скорее прибыть обратно в больницу. — Хм… хорошо. В целом, я не вижу противопоказаний для проведения данной процедуры. Поэтому обойдёмся без стандартных вопросов — сейчас в этом нет необходимости. УРРРААА!!! Я буквально ликую и свечусь от счастья, наблюдая, как психотерапевт выписывает справку об отсутствии противопоказаний для переливания крови. Белый листок формата А4 с заветной печатью и подписью вызывает неописуемый восторг: даже захотелось обнять врача изо всех сил, но я ограничился только эмоциональной благодарностью: — Спасибо Вам большое, Марат Раисович! Если бы не Вы, я… Марат Раисович добродушно рассмеялся: — Беги, беги, Полозов, тебе надо успеть! Не закрывая дверь, я выбежал из кабинета и полез в кошелёк, проверяя наличие денег. Тридцать рублей… Хватает лишь на один проезд в метро — о маршрутке уже не может быть и речи. Время стремительно сокращается, а думать о том, чтобы добраться на одном транспорте, я не могу — это слишком рискованно. — Не поймите меня неправильно, — обратился я к гардеробщице, забирая куртку. — У меня не хватает на проезд. Буквально рублей пятнадцать-двадцать. Я очень спешу в больницу, это очень важно… Пожалуйста, выручите, если можете. Гардеробщица, древняя старушка в серой вязаной кофточке, наверняка отправит меня работать. Мол, такой молодой, ещё попрошайничать будет… — Конечно, я выручу! — неожиданно бодро воскликнула старушка. Она ловким движением вынула из кармана кофты две монетки по десять рублей. — Что мне, двадцати рублей что ли жалко? — Спасибо Вам большое! Я могу завтра вернуть… — Перестань! — Гардеробщица улыбнулась: в её глазах мелькают искорки будто у молодой девушки. — Знаешь, как говорится — делай добро и бросай его в воду? — Знаю, — смущённо улыбаюсь в ответ и я. — Но всё же… — Ты ведь спешишь, — напомнила старушка. — Не надо ничего возвращать! На обратном пути маршрутка движется чуть медленнее, словно пытаясь умерить моё необъяснимое везение. Но теперь я уверен: это всё не зря, и проделанный путь имеет смысл. В метро я спускаюсь крайне неосторожно, с грохотом перепрыгивая через две ступеньки, на что дежурная по станции незамедлительно сообщила: — Молодой человек, немедленно остановитесь! Бежать по эскалатору небезопасно! Однако я не слушаюсь, а наоборот прибавляю скорости. — Юноша, я кому сказала!!! — задребезжали динамики. Женщина в красной пилотке и тёмно-синей униформе высунулась из будки и хотела было поймать меня за рукав школьного пиджака, но я неожиданно ловко увернулся и проскочил буквально у неё под рукой. — Вот паршивец, а! Из-за таких как ты люди и гибнут! — в сердцах кричит мне вслед дежурная по станции. Внутри словно ртуть закипает ярость. Получается, я намерен спасти человеку жизнь, а меня обвиняют в прямо противоположном. — Посмотрим!!! — гневно ору я в ответ вместо мимолётного «ах ты сука!!!» и, смешавшись с толпой, влетаю в закрывающиеся двери вагона. Поезд тронулся. Гул стучащих колёс и ветер подземки успокаивает мой взбудораженный настрой. На родной конечной остановке я взлетаю по лестнице на площадку вестибюля. Но поскольку я не так часто пользуюсь метрополитеном, то многочисленные выходы едва не вводят меня в замешательство. К счастью, я быстро сориентировался и, взглянув на часы, снова расправил незримые крылья. — Здравствуйте ещё раз!.. — задыхаясь от бега, приветствую я дежурного врача и её напарницу. — Это я, Полозов… — Узнала, узнала, — коротко отозвалась женщина. — Тебе справку выдали? — Конечно! — Ну, тогда вперёд, — подбодрила она и тихонько сообщила коллеге: — Вот ведь… мальчишка, а! Всю больницу на уши поднял. Врач-трансфузиолог приняла бланк и сообщила следующее: — Ну что ж, полдела сделано. А теперь звони родителям — только с их согласия я смогу отправить тебя на процедуру. В этом проблем я не вижу совсем. Мама, как только узнает о моём благородном намерении, сразу же обрадуется. — Алло, мам! Привет! — как можно более радостно воскликнул я, выйдя из кабинета. — Прости, что отвлекаю, но ты можешь приехать в больницу? — ЧТО??? — Мама испуганно ахнула. — Котёночек, что у тебя случилось? Говори сейчас же! — Мама, я хочу сдать кровь. Мне нужно твоё разрешение на переливание. Горделиво приосанившись, я готов услышать: «Конечно, Слава, я приеду, и мы вместе напишем заявление! Ты у меня большой молодец!» — Ты что удумал??? — рассердилась вдруг мама. — Какое переливание крови, ты что, совсем офонарел?! Тебе семнадцать лет, никто не пустит! — Пустят!!! — взорвался и я в ответ. — Сказали же — нужно разрешение родителей! А мне уже семнадцать есть. — Мне всё равно, что там за разрешение! Я тебе разрешения не давала! — Мама распаляется всё больше, и в таком состоянии спорить с ней страшно. До сегодняшнего дня. — Я же сказал, пустят — значит, пустят, — сдержанно, но очень зло произнёс я. — А если тебе плохо станет?! — не унималась она. — Кто тебя домой на своём горбу из больницы поволочёт? Бабушку будешь в отпуск выдёргивать??? Да ей самой отдых нужен! — Мам, ну, пожалуйста! — взмолился я. — Ты понимаешь, что я могу спасти жизнь?! У меня первая отрицательная группа крови, она универсальная… — Что это тебе вдруг в голову взбрело?! — Мама перешла на ультразвук, и динамик телефона испуганно дрожит от её голоса. — Я же волнуюсь за тебя! Ты обо мне подумал?! — А ты подумала о других людях?! — взбеленился я не на шутку. — Если я не помогу, всё будет поздно!!! — Если ты не поможешь, Слава, помогут другие. Доноров много, — ловко парирует мать. — А ты — марш в школу! Совсем от рук отбился, ещё и прогуливать вздумал! Я с тобой дома поговорю… — Всё, мам, пока, иди работай! — рассерженно прокричал я в трубку. Завершив вызов, я беспомощно соскользнул на кушетку и схватился за голову, взъерошив и без того торчащие короткие волосы. Неужели все мои старания напрасны? Весь путь проделан зря, и Лерин отец умрёт? Об этом страшно даже подумать. А ещё страшнее — представить горе любимой девушки. Папа для неё — всё, и я уверен, она сама готова отдать за него жизнь. Но переливание крови для Леры закрыто по двум причинам: ей только шестнадцать, и у неё вторая положительная группа крови. Судя по всему, у её мамы тоже неподходящая группа для переливания. Возможно, я единственный, кто может сейчас помочь. Но мать не даёт согласия, а отец вне зоны действия сети. Да и не приедет он, скорее всего. Сидит да выпивает где-нибудь со своими корешами-алкоголиками. А если в завязке, то тоже работает. Тревожить бабушку я не решаюсь. Позавчера она вышла в отпуск, и отнимать у неё заслуженный отдых мне не позволяет совесть. Но всё же… если бы у неё получилось по знакомству через коллег добиться разрешения? Тем более, трансфузиолог уже почти согласна. — Да ну, бред какой-то. — Я повёл внутренний диалог с самим собой. — Бабушка и так в отпуске, ей лучше дома сидеть. Незачем её отрывать. А если ещё узнаёт мать — убьёт. Иди-ка ты в школу — вот где тебя точно заждались. — И что я там скажу? — искренне сопротивляется моё второе «я». — «Лера, я такой придурок, решил вернуться, потому что я примерный маменькин сынок и ничего не смог придумать»?! — Кстати, Лере ты ничего не обещал. Будь реалистом — ты никогда не сдавал кровь, и ещё неизвестно, как ты выдержишь этот процесс… — Но я обязан спасти жизнь! — Нет, не обязан. Это твой глупый подростковый каприз. Так я упиваюсь самобичеванием, осаждаю себя всеми способами и пытаюсь говорить с самим собой как взрослый здравомыслящий человек. — У меня одного подходящая группа крови, — жалобно лопочет моё второе я. — Может быть, всё-таки… — Найдутся люди. Ты пожалей бабушку, эгоист неблагодарный! Время ещё есть. А незаменимых доноров нет. Тем более, таких жалких, ничтожных, тупых сопляков как ты! Ударив себя этими хлёсткими словами, я прислоняюсь к стене и осознаю всю безысходность ситуации. Даже хочется плакать. Больше ничем помочь я не смогу, а все действия были совершенно ни к чему. Зря я сбежал с урока — ещё один прогул. Зря взбаламутил медперсонал в больнице. Зря потратил деньги на дорогу. Зря отнял время у врачей в ПНД, зря попросил у старушки-гардеробщицы деньги… Всё зря. Обозвав себя хреновым вымогателем, никчёмным балаболом и ещё раз эгоистом, я низко опустил голову и закрыл лицо руками. Я не хочу никого видеть. И не хочу, чтобы меня кто-нибудь застал таким скрюченным червяком… — Ты чего раскис?! Я обернулся и легонько приоткрыл дверь в кабинет — Надежда Семёновна читает газету и, по всей видимости, молча ждёт моего ответа. Непохоже, чтобы она меня окликнула. Тем более, голос другой… да и голос ли это вообще? — Ну что, дали тебе разрешение? — спрашивает врач-трансфузиолог. — Пока не дозвонился, — соврал я, не моргнув и глазом. — Дайте мне ещё пару минут. Женщина поправила белую шапочку; седые прядки встопорщились ещё смешнее. — Хорошо, только давай тогда поскорее. Помотав головой по сторонам, я ищу взглядом человека, который мог ко мне тогда обратиться. Но все проносятся мимо по коридору — у каждого своих дел по горло. Да и не такая уж приятная из меня персона, чтобы кто-то вдруг начал подбадривать… — Я спрашиваю: почему ты раскис? Неужели ты считаешь, что жизнь целиком и полностью зависит от обстоятельств и других людей? Никакого голоса нет. Это говорит во мне подсознание. Или интуиция. Не знаю… — И что мне теперь делать?.. — задаю я мысленный вопрос куда-то вглубь самого себя, в пустоту. — Звони бабушке! Напуганный собственной убедительностью, я, уже однако ни на что не надеясь, набираю номер любимой бабули. И уже в который раз за день рассказываю всю историю. Альбина Рустамовна — благодарный слушатель: ни единого слова она не вставила поперёк и всё внимательно выслушала. — Почему Таня всё восприняла в штыки? — удивлялась она и обречённо вздохнула. — Жди меня: через двадцать минут буду. От радости у меня перехватывает дыхание. Я не верю своим ушам. — Бабулюшка, приди, пожалуйста, поскорее! — взмолился я. — Всю жизнь буду тебе благодарен! — Хорошо, — коротко бросила она и завершила вызов. Мои ангелы снова расправили крылья.