сккчаю.

у нюты душножаркотошно, но вариантов немного, когда больше некуда идти. олег захлопывает перед носом у серёжи учебник и распахивает настежь окно — пошли. плевать мне к чему ты там готовился, я устал, мне тут плохо, витя храпит на весь детский дом, я так больше не могу, я знаю — ты тоже. в квартире у нюты каждый день как понедельник — первый и одинаковый. олег не запоминает лиц, имён и марок бутылок — запоминает только тётю иру в палатке, чтобы купить две полторашки — плата за вход. серёжа за его спиной натягивает рукава ветровки до пальцев, пока олег отсчитывает свои грязные бумажки. серёже не хочется спать, идти к нюте — тоже, но оставлять олега одного где-то там хочется ещё меньше. он уже давно высказался: нюта — блядь, квартира — притон, друзья ее — торчи. большего от него не требовалось. олег только кивнул — «я знаю». и захлопнул дверь в квартиру. а серёжа остался в промерзлой парадной, тупо глядя на истертую дверную обивку. «я знаю» эхом от стен — так почему ты все ещё здесь? спустя время — здесь как синоним нигде. здесь — где угодно, только не там. иначе (прямая цитата) я снесу кому-то ебальник. серёжа знал — не ему, и все равно, стоя у двери, иступлено потёр фантомно саднящую щеку. олег как будто ударил — иногда чтобы спрятаться от себя одного тебя, серый, недостаточно. хотелось тогда — а их тебе, блять, достаточно? что ты чувствуешь, когда целуешь непонятную-непонятую двадцатилетку за сигарету? то же, что и я? или — хоть что-нибудь чувствуешь? сейчас, в два часа ночи, давясь водкой с дешёвым соком, уже все равно. не настолько, чтобы забыть, но хватает, чтобы смеяться. олег раскачивается на стуле в узости бутылочной кухни и — «бля, может налысо». серёжа выдыхает сквозь улыбку, — как же ты заебался — треплет по волосам — не надо, тебе идёт так. олег лениво скользит по нему взглядом и тут же отворачивается, меняя тему — серёжа улыбается. значит убедил. не то чтобы это важно — волосы просто не решение всех проблем. нюта осветлила волосы до отвратительно-желтого, когда у неё умерла мать — как будто помогло. притон только разросся. раньше она рассказывала как пьёт на квартире у своего недопарня, теперь — пьёт на своей. нюта мерзкая. серёжа себе тоже особо не нравится. — иногда я завидую цою с его этим пластилином, — выдаёт олег между размешиванием отстойности ночи в стаканах. — он правда верил, что из него можно слепить все. после этого серёжа, отставивший стакан, придвигает его ближе к олегу. пожимает плечами на вопросительный взгляд — да ты сам знаешь. типа собственная личность не пластилин, а булыжник. и место его в кладке дома какого-нибудь проспекта, а не где захочешь ты сам. олег пьёт почти залпом — завтра первым физра, вторым — физика, значит спать на парте. серёже надо не пить — завтра первым физра, а потом физика. он не успел перепрыгнуть свой метр восемьдесят за столом ночью, значит придётся вторым уроком. после дешёвой водки обычно хочется умереть. хочется не пить, но — вроде как я с тобой. мама бы сказала, что это плохая компания. жаль, что мама не успела сказать что-то важное, когда горела в огне. санёк из параллели, когда узнал, что они из детдома позавидовал. вот вы — сами для себя, по себе, из-за себя. и никто вам не нужен. олег больше по приколу пустился в подтверждение его убеждений — да, знаешь как круто быть одному! никто тебе не указ! серёжа задумчиво покрутил в пальцах ручку. круто, когда ты никому не нужен. некруто — когда и сам себе не особо. некруто — серёжа смеётся в кухне и подпевает группе аквариум. хотя для санька это, наверное, был бы рай на земле. санёк слушал, открыв рот, когда олег вдохновенно распинался как чуть не трахнул леру. серёжа тоже. потому что не мог вспомнить было ли это на самом деле. во рту привкус ледяных качелей — прикусил губу слишком сильно, чтобы рассказывать олегу из-за чего. олег не такой как все, но правильный (правильно — носить спортивки и курить за школой). олег не такой как серёжа. олег его не поймёт. олег его — пошли перекурим! — тянет в парадную. смеясь, скатывается по перилам, и, щёлкнув зажигалкой у фикуса на подоконнике, садится на ступеньки. серёжа медленно спускается, чтобы сесть напротив, лицом к лицу — что ж ты такое вспомнил, что сорвался к нюте во вторник. за выходные к нам даже никто не цеплялся — значит не злость. олег молча толкает к нему пачку сигарет с синей полупрозрачной зажигалкой — серёжа, подкуривая, наблюдает пару секунд как газ стекает по корпусу. смотрит в упор, стараясь не давиться этим мерзостным лаки страйк в пачке от кэмела — что было поштучно, то и купил. у олега талант к музыке, дракам и отстраненности. он на слух подбирает соло для «твоего номера», бьет вове так, что он уже год от них шарахается, и — сидит здесь. серёжа затягивается — во рту мерзко, хочется залить водкой — какие же мы пропавшие. олег прижимается затылком к перилам и выдыхает в потолок — серёжа опускает глаза. блять. — ты нормально? — голос снова шумно рикошетит от стен, почти как «я знаю». теперь — «я знаю, что нет». серёжа дергается и поднимает глаза. наверное, курение убивает не так сильно, как молодость. выдыхает дым сквозь сжатые зубы. блять, какое же он клише. — да, просто… — сигарета не вечная, после придётся вернуться, и завтра об этом не вспомнить. завтра будет молчание. долгое и тяжелое своим «давай не будем об этом». серёжа стряхивает пепел — а давай будем. не завтра, так хоть за одну сигарету. — почему мы здесь? олег пожимает плечами. — по приколу. серёжа криво усмехается. плохой ты, олежа, шутник. оно это все не особо смешно. скорее грустно-спиртованно. (обычное русское счастье). — ответь честно, и потом можешь спросить что угодно. что угодно, что ты и так знаешь. три варианта — у тебя кто-то есть; что тебе снится; почему ты такой. остальное уже давно спрошено. новое только в моменте. серёжа никогда им не пользуется, смотря весь урок литературы только на него и зная, что он это видит. максим горький не такой интересный, как профиль по левую руку, не так тянет, как желание убрать ему с лица выбившуюся прядь или — не убирая, зарисовать. олег делает затяжку и еле заметно улыбается. серёжа видит — и заранее готовится чувствовать себя слабым. он не спросит в ответ что-то новое, но удостоверится в старом — чтобы сказать (подумать) «нихуя ты не особенный, ты только пытаешься быть». серёжа не готов. у серёжи надежда — скажи, что для тебя я хотя бы не такой, как они. не так важно лучше или хуже. важно — для тебя я другой. слишком мало между, чтобы быть особенным, слишком много лет вместе, чтобы им не быть. — я здесь, потому что пару дней назад была годовщина смерти бабушки, — серёжа тут же опускает глаза в заплёванные ступеньки. серёжа почти жмурится, затягиваясь — блять, я не знал, что ты о них помнишь. у серёжи все воспоминания горели огнём квартиры — и длинные волосы матери, и громкий смех отца. от них остался пепел, едкий дым и вечное чувство удушья. спустя год вечного пожара перед глазами — появился олег. и исчезло все остальное — все вроде хорошее детство и ненависть за то, что его успели спасти. у олега не спрашивали, что случилось, когда он переступил порог комнаты и занял кровать напротив — общему гомону было достаточно только отказник или совсем никого. олег пожал плечами — бабка умерла, и вот я здесь. шестая комната правого крыла закивала общим пониманием. серёжа отвёл глаза и всю ночь пялился на новенького, спящего напротив. теперь смотрит на него, курящего на лестничной клетке, и совсем другими глазами. что-то между «мне жаль» и «олег, я хочу…». серёжа наблюдает за затушенной сигаретой и толкает пачку обратно к нему. смерть всегда давится сигаретой и водкой. жизнь от неё особо не отличается. — я просто вспомнил, как она задыхалась, а я ничем не мог ей помочь — просто сидел и смотрел, как она умирала, — олег подкуривает и улыбается. — прикольное воспоминание, я о нем даже не знал. вспомнил это ощущение, когда никак не можешь спасти того, кого любишь, и ненависть за свою слабость. забыть так и не смог, поэтому мы здесь. серёжа отбирает пачку и тоже закуривает вторую. потому что — я не знаю, что тебе на это ответить. все ещё два варианта, все ещё те два. ко второму теперь — ты поэтому меня все время спасаешь? потому что ты меня лю… да блять. потому что вы друзья. просто когда нет никого из семьи, дружба ценнее. не потому что он такой же дурак как и ты. таких как ты не бывает. таких как ты только бьют. серёжа сдавленно выдыхает дым. — олег, тебе семнадцать. ты не должен спасать всех вокруг. олег улыбается. и серёжа давно знает, что он проиграл. нельзя проповедовать то, от чего отрекаешься сам. нельзя исправить человека, которого уже научился принимать любым. — чем ты занимался перед тем как мы ушли? — серёжа еле заметно тянет уголки губ вверх — такая тебе нужна честность? скорее уж факт. простой и неоспоримый — ты можешь врать мне, так скажи что-то честно хотя бы себе. не то, что хочешь на самом деле. то, что хочешь — я буду врать, потому что не смогу тебя потерять. серёжа кивает сам себе. — учил физику. олег улыбается ещё шире — серёжа прекрасно знает к чему он ведёт. к тому, что ты, блять, такой же. — какой параграф? — тридцать седьмой. — мы на двадцать втором. — олег… олег откидывает бычок щелчком пальцев вниз по ступенькам. это почти как не отрицай. ты мог бы соврать, но не стал. как и я. расчёт наличными. — серый, тебе семнадцать. ты не должен доказывать кому-то, что ты лучше всех остальных. серёжа усмехается. я знаю, но не могу. и ты тоже. ебаная закономерность детской потери. только ты потерял кого-то, я — похоже себя. достаёт третью сигарету и смотрит олегу в глаза, впившись лопатками в зеленоватую стену парадной — я держусь. я буду держать это в себе так долго, чтобы ты смог меня отпустить. не болезненно потерять, потому что твой лучший друг педик. я стану идеальным, чтобы тебе со мной стало плохо. пожалуйста, только быстрее. я не знаю как долго смогу врать, что ночью мне снился кошмар, а не ты. олег расслабленно — водка с табаком — смотрит в ответ и касается коленом чужого. серёжа улыбается еле заметно — блять, ну и романтика. после такого только застрелиться на этой же лестнице. застрели меня, а — олег тянет к себе за запястье и затягивается из подрагивающих пальцев. и больше не смотрит в ответ. потому что — блять, я не могу поверить в твою красоту, хотя ты никогда так обо мне не подумаешь. серёжа курит, сосредоточенно впившись взглядом олегу в скулу — роговице остро. серёжа думает — когда ещё заставляли ходить в художку, я каждый раз хотел рисовать тебя и — не мог позволить делиться этим с кем-то другим. ты — необычно обычно красивый. ты — русско-быдловатая типичность с чем-то, ну, не тем. не тем — не вяжется, но вяжет на языке. остаётся горечью — античность не надо было понимать, античности не оставалось ничего кроме молчаливого восхищения. атланты уронили небо, и мне почему-то больно. вино течёт кровью из-под стертых кистью и сигаретой пальцев — телефон и твой номер тянут меня как магнит. магнит — два пальца в розетку. и ток течёт по венам вместо разлитого атлантом вина. олег думает — я хочу поцеловать тебя. серёжа смотрит — и ничего с этим не делает.