сккчаю.

— это ужас. сережа бубнит в пустоту и совершенно искренне не уверен, что сможет воспринимать буквы как символы, складывающиеся в связанный, осмысленный текст в ближайшие пару месяцев — а может и в эту безумно долгую жизнь. он уже пять часов себя успокаивает, когда раз в двадцать минут отвлекается на секунду кофейного перерыва — это скоро пройдёт. пятнадцать минут завтрашних мучений перед колюще-режущим пустым взглядом мартынова, а потом всего неделя, но свободы. не помогает. нихера не помогает. он читает этот несчастный гугл-документ целых пять часов, и с каждой секундой становится все тупее. сережа, в общем-то, никогда себя не ненавидел, но сейчас, вспоминая каждые осенние среду и субботу, когда он думал, что слишком крут, чтобы просыпаться в шесть утра к первой паре — хочется. — что, даже итоговый тест не помог? — марго сочувствующе поглядывает в экран ноутбука, но сережа ее знает — и нихера ей не жаль. она притворяется — она чувствует своё автоматное превосходство. «сначала ты на зачетку, а потом она на тебя, сергей». сережа обычно агрессивно огрызается — вообще-то сергей викторович, проявите уважение, юная леди. дальше уже никого не волнует, что он на пару месяцев младше, там уже не до этого. счётчик пассивной агрессии включён и счётчик активно крутится — ну же, кто больше! давай-давай, вперёд! что же ты на себя так злишься, если можно на других! тебе не нужно иметь совесть, когда в запасе присутствует раздутое самолюбие! но у марго карт-бланш автомата. он всегда бескомпромиссно выигрывает. а сереже очень не хочется проиграть — особенно ей. — только хуже сделал, — стул под ним неприятно скрипит, когда встречает спинкой затёкшие мышцы спины, шеи и дальше по списку. пора бы купить игровой — жалко летом из камеры хранения спиздят. — сказал, что с такими прекрасными результатами ему очень хочется послушать что я расскажу на зачете. надо было ошибиться пару раз. — надо было на пары ходить, а не курить траву в сокольниках. марго насмешливо фыркает, развалившись на его кровати. сережа только закатывает глаза — этого не было, мы просто гуляли. между прочим, по вечерам, а не во время пар. при должном желании я бы может даже просыпался к нужному времени. ну, по средам точно. по субботам я бы не встал даже если бы очень хотел. во-первых, вечер пятницы обычно начинался с бокала сидра, а заканчивался хуй пойми чем. во-вторых — бля, рит, сама попробуй выползи в шесть утра холодной осенней субботы из-под, между прочим, тяжеленного мужика, которому никуда не надо (надо, но он не пойдёт). нет, правда, просто попробуй — тебе тоже вставать не захочется. я правда пытался, я ставил десять будильников, но он так нежно-сонно бубнил что-то про «в пизду универ», горячо дыша в шею, что я чувствовал себя обезоруженным полностью (и настолько же доверительно обнаженным, хотя засыпал в футболке) — у меня не было никакого желания. и, что важнее, — сил. — слушай, ты хотя бы готовишься, — марго пытается как может успокоить — только у неё все равно не получится. сережа устал слушать рациональное, такого и в своей голове полно. сереже хочется хоть немного эмоциональной вовлечённости и тупой, пусть неискренней, но поддержки. любой. — экономисты вот на свой зачёт завтра просто, кажется, не придут. сережа уже на рефлексе улыбается, видя фотку в ее телефоне с лаконичным «гедонисты не стареют» в углу. олегу волкову идёт розово-синий неон бара на чистых, он с ним автоматически странно-загадочный, хочется узнать сначала что такое интересное в бокале, а потом как там на личном. ему идёт чёрный цвет, ему идёт оверсайз, он восхитительный в этой небрежности с растянутой явно домашней футболкой, на которой где-то за границами интернетной картинки существует смазанный след от зубной пасты — пытался застирать перед выходом, но не вышло. олегу волкову все идёт, даже эти чёрные очки и так пасмурной, серой зимой — но больше всего ему идёт смотреть сереже в глаза без них. нет, наверное он считает, что вот так ему идёт меньше всего. олег смотрит в глаза всего лишь в трёх своих состояниях из безграничного эмоционального множества: в расслабленности, усталости и весельи. просто сереже так нравится больше всего. — я им завидую, — нарочито недовольно бубнит он. телефон приземляется аккурат на край кровати — ни больше, ни меньше. чтобы марго не подумала, что он простил ее за скрин емейла мартынова в беседу группы — «маргарита, добрый день, высылаю вам список студентов, которые по результатам занятий получают автомат. для особо одаренных прилагаю вопросы к зачёту». сережа читал это и в голове сами собой всплывали насмешливо поднятые брови, кривоватая улыбка и глаза эти. пустовато-холодные. олег улыбался, слушая особо эмоциональную тираду на тему «я не нашёл себя в списке». зато он считает тебя одаренным. ага, блять. солнечным мальчиком. сереже по-хорошему стоило прощать не марго, а себя. но, оглядываясь на осень, — не то чтобы ему было искренне жаль. в восемь тридцать утра все его внимание было сконцентрировано на смешно растрёпанных после сна волосах, а не на монотонном бубнении преподавательского превосходства — и это определенно того стоило. стоило даже полного непонимания пятнадцатого вопроса в списке — а это что-то да значит. как минимум то, что в глазах беспорядочно плывет и спать он сегодня не ляжет. как и олег — всего лишь по разным причинам. — ты можешь объяснить мне это нормальным языком? — сережа сдаётся спустя всего три минуты, а это непростительно мало по его меркам. марго, довольно улыбнувшись, спрыгивает с кровати, чтобы встать за плечом, — сережа только закатывает глаза. я, между прочим, угадай с чьей подачи недавно впервые в жизни посмотрел гарри поттера — теперь с чистой совестью имею право сравнивать тебя с одной очень доставшей всех заучкой и этим же попрекать. мне, как оказалось, такие вообще не нравятся. а всегда казалось, что наоборот. марго с каждым отлистыванием страницы вниз вздыхает все тяжелее, и сереже не нужны слова. он и так все прекрасно понимает. понимает, что вдвоём они не понимают ну совсем нихера. — я понятия не имею что это, — как-то отрешенно тянет марго. сережа с обреченным стоном почти бьется лбом о столешницу — превосходно, теперь остается просто надеяться, что мартынов начнёт с первых вопросов. а зная его удачу — попадётся именно пятнадцатый. марго над ним тихо смеётся и, кажется, впервые за день по-доброму ворошит волосы. — начал жалеть, что на пары не ходил? — начинаю жалеть, что я не с экономистами в баре, — глухо стонет сережа, и кажется, что этот несчастный общажный стол понимает его чуть лучше, чем любой человек в этом мире. сережа зло сворачивает все вкладки, оставляя перед глазами только стандартную заставку главного экрана. если чему он за эту проебную осень и научился, так это терпению и принятию. а значит заслужил хотя бы перекур и, при наличии в холодильнике каких-нибудь древних нагетсов, — ужина. марго смотрит на него так осуждающе, что очень хочется огрызнуться ядовитым «пошла нахуй из моей комнаты», но вместо этого сережа минут десять гоняет на балконе сигаретный дым от одной стены до другой. терпение и принятие. как минимум, неизбежного. ему до ужаса хочется позвонить — от тупого желания непонятно как сводит пальцы, но сережа смотрит на знакомый, заученный контакт — и ничего не предпринимает. ты явно преуспел в принятии больше моего. я ещё что-то делать пытаюсь, а ты уже все, ты медитируешь, все глубже погружаясь под воду, зная, что скоро потонешь. если завтра нам обоим на эшафот, то мы заслужили последний, счастливый ужин. отдыхай. у тебя все плохо с учебой, но неплохо с социальными развлечениями, у меня — совершенно наоборот. вот и получается, что стыкуемся. когда сережа возвращается, марго в комнате уже нет. он обессиленно выдыхает, снова скрючиваясь перед ноутбуком — как бы он не злился на неё в частности и на вселенную в целом, с ее присутствием все казалось несколько легче. почти квест по дороге с облаками рука об руку, где она бежит впереди и обязательно протянет руку, чтобы помочь одному оступившемуся на этой бесконечной небесной дороге. без неё существует только количество особо одаренных пользователей, которые тоже читают этот несчастный документ. мир сужается до затхлости узкого подвального помещения, превращая жизнь в сплошное изнасилование группы лиц всего одним человеком. бредут до метро с утра они в тишине, едут до корпуса так же. сережа судорожно листает билеты в попытке хоть что-то запомнить, марго, на правах старосты неся все зачетки невероятно довольных собой автоматчиков на подпись к королю эмоционального насилия, раскидывает пасьянс. сережа ничего не ждёт, потому что в такие утра ничего, кроме слепой надежды и не остаётся. с ней все ещё приятно идти даже молча, но она говорит, оказавшись на улице. извини, я как дура себя вела — все норм, что случилось? — я просто очень устала. сережа кивает, закуривая на подходе к корпусу — понимаю. просто немного потерпи. мы почти это все пережили. а если доживем до нового года — скорее всего станем бессмертными. — а я думала, они не приедут, — марго весело усмехается на подходе к универу. сережа видит — и не может не улыбаться тоже. в импровизированной курилке прямо у входа трое из ларца — все одинаково нахмуренные, помятые и явно недовольные тем, что когда-то появились на свет. первыми в глаза обычно всегда бросаются синие волосы шуры, за ними блестящая лысина славы, но сережа уже давно смотрит не на них. и точно не на волосы — хотя их невероятно приятно касаться. олег еле заметно кивает, когда они подходят ближе, и сережа представить не может ситуацию, в которой он бы продолжал так мягко и трепетно улыбаться человеку с настолько бледно-болезненным уставшим лицом. олег ничего не говорит на «привет» — только затягивается. с его страстью к курению обычно хватает сорока секунд на одну сигарету, чтобы потом о чём-то весело говорить с парнями в курилке, не отвлекаясь на низменные удовольствия. но по тому, насколько медленно он курит сейчас, сереже не надо хорошо его знать, чтобы сделать вывод — олегу плохо. а зная его чуть лучше, чем хорошо, только и остаётся — ему не просто плохо, ему хуево до ужаса. — планируешь на зачете сразить преподку перегаром? олег только слабо улыбается, прикрыв глаза на секунду — и снова затягивается. сереже всего лишь хочется невозможного — быть прошлой ночью вместе и не так важно где. хоть в баре, хоть в тишине общажной двушки. чтобы он знал, что все будет хорошо, и сережа вместе с ним — тоже. — я надеюсь, она сдохнет от него. сереже много невозможного нужно. например, изобрести телепорт и переместиться на пару часов вперёд. оказаться уже в общаге не важно с каким результатом, пинками отправить этого идиота в душ, а потом перебирать его мокрые волосы, слушая как прошла ночь. самому пожаловаться вскользь — я устал это учить, в следующий раз буду просыпаться на все первые пары. и олег бы обязательно улыбнулся — будешь, конечно. но гарантий на то, что ты не заснёшь обратно, у меня нет. никто из комнаты-компании олега, судя по неутешительной статистике, не просыпается к первой, зато все давно привыкли к стандартному плюс один. нет, иногда встаёт слава. но слава уважает личное пространство и чужой сон — иногда слишком сильно. сережин сосед после его недельного отсутствия в комнате спросил не ночует ли он с марго. по вам все видно, вы же встречаетесь, да? сережа кивнул и, быстро собрав вещи, умотал на пару этажей выше, планируя отжать у олега стол под ноутбук ради практической. да, с марго, думай так дальше. у тебя по глазам видно, что ты мне сломаешь ебало, если узнаешь с кем тебя поселила волшебная рука комендантши, а мне раз — не хочется делиться с просто соседом настолько личным, два — точно не нужен сломанный нос. сереже кажется, что ему кроме сна уже ничего не нужно, когда он выползает из кабинета с «зачёт» в ведомостях. ну конечно, пятнадцатый. на что он вообще надеялся. уверенности хватило на несколько предложений, с первым вопросом в голове все опасно поплыло — показалось, что он сейчас упадёт в обморок. кое-как получилось уболтать на «давайте я вам ещё что-нибудь расскажу». вольность простилась идеально написанным итоговым тестом и терпеливым выслушиванием монолога на тему «вот вы, сергей, хороший студент, но дисциплины вам не хватает…». но был бы я хорошим, мне бы не хотелось убить вас прямо сейчас. а потом под шумок методистов — чтобы больше никому в голову не пришло ставить самые отвратительные пары на самое отвратительное время. осенью-зимой в целом не хочется просыпаться — а к восьми так тем более. марго отвечай быстрее и дуй в курилку, ты рискуешь пропустить самый женоненавистнический стендап в твоей жизни сережа в жизни так быстро не одевался как после всего одного сообщения марго. пять минут назад, блять, всего пять минут. он почти уверен в том, что сейчас происходит на улице, и точно знает — вот так олег потом ничего ему не расскажет. олег отмахнется — да хуйня была, забей. сережа улыбается, выносясь на улицу, — походу ему было так плохо, что он решил пойти первым. не в его правилах. обычно в конце, чтобы все уже устали слушать студенческий бред и проставляли всем оценки сквозь пальцы — только бы не видеть их снова на пересдаче. —…как обычно! как им что-то нужно, так я принеси-подай-иди нахуй не мешай, и столы подвигать, и в деканат сбегать, и поучаствовать где-нибудь, а как мне надо — так все, лавочка закрылась! — сережа успевает, видимо, к середине — марго только весело косится на него. олег обычно спокоен как удав, олег снисходительно улыбается и махает рукой — да ладно, переживём. но видеть его настолько злым — вдруг тревожно. сережа неловко поводит плечами, стараясь сбросить ощущение неприятности атмосферы — не помогает. — даже шурика — шурика, блять! — отправила учебник почитать и потом ответить, а мне сказала, что как-то много пар я проебывал, надо на пересдачу! тварь блять. — так может шурик и проебывал меньше, — марго мягко улыбается, но не срабатывает — олег бесится ещё сильнее. — не, нихера! мы вчера заказали кучу шотов, открыли расписание и начали пить за каждый проеб. блевали оба! — олег в бешенстве подкуривает сигарету только с четвёртого раза и глубоко затягивается. облако дыма отправляется куда-то в затянутое облаками мрачное небо, явно планируя прожечь что-нибудь в атмосфере от злости. олег напряжённо выдыхает, потирая переносицу и выдаёт обречённо, будто решившись. — в пизду, заберу документы и в армию пойду, ебал я в рот это все. серёжа молчал слишком долго для человека, у которого, кажется, всегда было право сказать «успокойся» так, чтобы его точно послушали. он молчал, чтобы все самое плохое проговорилось хоть так, но теперь, смотря на такого озлобленного, безмерно уставшего и, кажется, самого близкого человека в его жизни — надо было говорить сразу. потому что сейчас — мне страшно. за тебя или просто — не знаю. в целом, я беспокоюсь. и мне очень хочется сказать, что это ничего, совсем ничего не решает. да, дерьмово, но давай ты для начала хотя бы поспишь. со всем остальным потом разберёмся. сережа как может спокойно улыбается, ловя его взгляд — олег смотрит в глаза, и это явно какая-то новая, четвёртая эмоция в небольшом списке. — пошли домой сначала. марго предусмотрительно придерживает за локоть славу, увязавшегося было за ними по дороге к метро. идут молча, и у серёжи это уже, кажется, традиция. сережа вообще не умеет успокаивать людей, он не понимает что сказать, а говорить «ну тебе же всегда было насрать, что сейчас-то…» — мерзко. расплывчатыми логическими цепочками он, наверное, понимает почему сейчас — ты пил всю ночь, очень устал и планировал, что все как обычно пройдёт безболезненно. олега всегда что-то да вытягивало — то улыбнулся в нужном месте, то засветился в важном факультетском мероприятии, то сдал все работы в последний момент, а тут видимо крыть было нечем. — хочешь ко мне? — сережа выбрасывает последний козырь, потому что больше ему крыть нечем, а предлагать олегу пойти к нему, куда скоро придёт остальная похмельная компания — душно. — а как же этот твой? — устало тянет олег, закуривая вторую. — сдал досрочно и уехал по своим невероятно важным семейным делами. олег кивает отрешенно — ни да, ни нет, но сережа всё-таки принимает это за первое. в любом случае — когда он отказывался от комфортного одиночества? сереже не хочется думать, что никогда — только бы не оставаться без человека и не так важно какого качества. олег за это и полюбил общежития — трудно существовать с самим собой, когда даже на балконе в любое время суток хоть кто-то да курит. — ты как? олег флегматично отмахивается пока наволочка под его мокрыми после душа волосами с каждой секундой все меньше пригодна что для сна, что для жизни. сережа кое-как садится рядом, с трудом умещаясь на односпальной истошно поскрипывающей общажной кровати, и смотрит сверху вниз на него — марго бы обязательно сфоткала и говорила, что вот это тот самый взгляд, сережа, тот самый! я искренне мечтаю смотреть на кого-нибудь так же. сережа всегда пожимал плечами — да я вроде всегда на него так смотрел? я не знаю, не проверял. что тут необычного? весь он? да, возможно. — заебался я, — лениво тянет олег, с видом великого мученика прожигая взглядом сигнализацию на потолке. свою сигналку они давно уже скрутили и с таким честным лицом убеждали коменду, что ее спиздили из комнаты, а они — не дай боже — не курят, что даже склочная татьяна михайловна, кажется, в это поверила. сережа аккуратно касается пальцами его виска, убирает прилипшие волосы — олег на это только мягко улыбается, чуть жмурясь. а потом смотрит на него — и вот это сереже не нравится. — ты всегда хотел поступить в москву? сережа пожимает плечами, отводя взгляд. наверное, всегда. нет, оглядываясь назад, — он хотел, но вместе с тем знал, что сможет. хотелось быть лучше одноклассников, которые в одиннадцатом классе на последних партах перекидывались бумажками и планировали для себя пту. кроме одного. олег волков точно так же кидался бумажками в соседнем кабинете социально-экономического профиля, но тут сережа не питал глупых надежд. он бы никогда не смог стать лучше него. у олега в характере всегда было что-то такое неопознанно светлое, до которого сережа при всем желании никогда бы не смог дотянуться, чтобы понять. только и оставалось — просто быть рядом. или расходиться кто на уроки, а кто на прогул школы третий день подряд, чтобы потом встретиться вновь. — не знаю. наверное, да. олег понимающе хмыкает — ну да, конечно. кто если не ты, сереж, зачем я вообще это спрашивал. но сережа, оценивая все свои прогулы, зачёт без автомата и нахождение рядом в пустой комнате общежития — ты не прав. кто угодно, кроме меня. и кроме тебя, естественно. — у меня была одноклассница, которая с пятого класса знала, что хочет стать педиатром. ну че, поступила, учится, довольна жизнью. никогда этого не понимал. — олег задумчиво почесывает нос, снова нацелившись на прожигание потолка или хотя бы на заговор его на обвал. — я просто… я просто понял, что мне не хотелось сюда поступать, мне просто хотелось уехать куда подальше. и теперь я понятия не имею чего я вообще хочу. как ты думаешь, кто я? сережа качает головой — знал бы я сам кто я такой, было бы проще. я не знаю как тебе это объяснить внятно и правильно. ты — это ты, и меня такая ситуация охуенно устраивает. я не хочу анализировать за какой набор качеств ты мне понравился, я этого не умею, я всего лишь когда-то увидел тебя, услышал твой смех, поучаствовал в тупой рисковой идее попить пива за питерскими гаражами и понял — это оно. то, чего я неосознанно всю жизнь так желал — перестать быть для тебя просто умным, а стать наконец собой. — ты хороший друг, — тихо начинает сережа, судорожно пытаясь придумать продолжение на ходу. — ты человек, с которым всегда очень комфортно. ты весёлый, мне нравится с каким энтузиазмом ты вписываешься в любую даже самую тупую идею, потому что знаешь, что это будет прикольно. ты очень эрудированный, и я не про вопросы, касающиеся учебы, я в целом про жизнь. я… блять, олег, я не смогу назвать тебе какой-то набор определенных качеств, потому что я не знаю по какому критерию их отбирать, мне не важно, мне просто нравится, что вот такой непонятный ты — это ты. олег мягко улыбается и, повернувшись, утыкается лбом сереже куда-то в колено. только и остаётся, что улыбнуться в ответ — ты не видишь, но явно почувствуешь — и взъерошить примятые подушкой мокрые волосы. сережа знает, что он устал, а ещё знает, что не сможет ему помочь. но хотя бы быть рядом — наверное, это приемлемо? хочется верить, что да. по тому как олег ласково трется носом об острую коленку в потертых чёрных джинсах — да, кажется да. я не могу помочь тебе во всем, но я хотя бы попытаюсь сделать общий фон вокруг чуть спокойней. — давай на новый год вместо питера умотаем куда-нибудь на край света. в мурманск или типа того. сережа тихо смеётся: — почему ты решил, что мурманск — это край света? — не знаю, — олег пожимает плечами, еле заметно улыбаясь. — всегда его представляю. — давай сначала доедем хотя бы до питера, а там посмотрим. мы обязательно доедем до любого места, до которого только сможем дотянуться. будет и питер, и мурманск, и какой-нибудь сан-франциско. мне всего лишь нужно касаться тебя в любой точке мира, чтобы чувствовать себя как минимум лучше, чем никак. мы обязательно на этой основе изобретем телепорт. станет возможным оказаться и на побережье белого моря, и в глухом хвойном лесу, стоит только взять тебя за руку. мне всего лишь нужно дотягиваться до тебя, — сережа улыбается, перебирая его волосы — а там будет и край света, и, может чуть дальше.