сккчаю.

— я трахаться хочу, — заявляет вадик, перекидывая зажигалку из одной руки в другую уже минуты две. — а влюбляться — это по-пидорски. у вадика всегда так — «пидор» нарицательное, а не собственное. а ещё у вадика эмпатия отмерла напрочь — он смеётся, когда падают дети и когда видит аварию. вадик бродит по думской из исследовательского интереса — подмечает разложение общества и отдельных личностей, кидает потом в общий чат фотки «друзья, демонстрирую вам наркоманов». олег чувствует себя лишним в этом вадиковском исследовательском проекте на тему грязи санкт-петербурга. лиминальность, мистичность, пыльная затхлость — окей. я-то все равно ощущаю иначе. ощущаю — ну, знаешь… олег не знает как это сказать так, чтобы попроще, чтобы понятней и оказалось для всех — особенно для вадика. у олега в груди застряла ночь — и она горит белым, не заходящим солнцем северной столицы, горит — согнуться, расплакаться, хорошо так, что больно. вадик снимает кромешную темноту неоновых вывесок и иногда проституток из расклеенных по всему питеру объявлений — тоже сугубо из научного интереса. олег с утра сфоткал марево тумана и бело-желтую рассветную тишину. потом перевёл камеру на зеркало, посмотреть на себя, добавить в коллекцию того, что никогда не выложит, но сохранит в галерее на память — в зеркале отразился он. улыбнулся, поправил растянутую футболку — ну фоткай уже, че застыл. к вечеру олег по ощущениям так и не отмер. заземлился в точке прошлого дня — мы раньше не фоткались. мы изучали бары на улице некрасова, а потом трахались — никогда не были расслабленной улыбкой, отрикошетившим от зеркала взглядом и — волосами по плечам, расслабленностью рук, блеском ключиц совсем у ворота футболки — хочется прикоснуться. касался как мог — в арках на улице добролюбова было темно, двор-колодец скрывал и размазывал по углам — неясная белая ночь опускалась только на центр, а у парадных — вдруг пусто. было смешливо и пьяно — обжимались в углу, олег тянул ворот бежевой футболки до плеча, чтобы губами с яркой точкой родинки, и чуть бледнее — с веснушками. целовались, хотелось «поехали ко мне», знали — ни к кому сегодня они не уедут. жить с соседями — это когда вадик просыпается от скрипа ключа в дверях в любое время дня и ночи, вадик слышит и припоминает с утра, а хотелось — чувствовать кожей тишину ночи и тебя, оставаться — вдвоём. тормозить себя — у нас не отношения, а хуй пойми что, но я не могу здесь, не могу так с тобой и со всем тем, что внутри — не хочу. он вдруг рассмеялся — как тебе идея скинуться на самый дерьмовый отель, который только найдём? между слов осталось — тоже не здесь и не так. я плохой — но не буду сосать у парадной, пародируя улицу думская. может только где-то в комнате, задыхаясь ночной влажностью из открытого окна, и может быть — олегу казалось, что он это просто придумывает — тобой. и пусть бы придумывалось. белые ночи как время мечтателей, перекрывают мысли, заполняют одной — мне хочется тебя целовать. вот прямо каждую секунду, чтобы перестать дышать — только бы не отпускать. руки дрожат. дрожат — я касаюсь тебя внутри, а хотелось бы — сердца. того самого, анатомически верного, которое ты всегда отправляешь вместо смайликов разных цветов. потому что фиолетовое сердечко в конце — пошло. а вот вырванное из груди, уменьшенное ради сочетания нескольких букв — чувствуется. олег кончил. по ощущениям — кончился сам. а теперь эта фотка как знак — может быть я уже могу позвать тебя на свидание. я хочу тебя узнать. не приколами, не бутылками, а чтобы так раз — и до сердца. — тогда получается, что я пидор. вадик смеётся: — это, олежа, уже давно доказанный факт.