сккчаю.

— это все выглядит либо как начало порно, либо как бесконечный депрессивный видос. на каде в два часа ночи машин почти не было — неслись, сшибая номерами все камеры и ограничения скорости. на колонке ещё минут десять назад начало играть что-то медитативно-триповое, и серый тогда заблокировал телефон и подумал, что скоро закончится. всегда хотелось почувствовать себя как в кино — пустая трасса, газ в пол, ветер в лицо, волосы назад, саундтрек несуществующего-незабываемого. фиксируешь старенький никон ладонью, чтобы картинка не дрожала так сильно. и поплыли. даже не поехали. серому всегда хотелось поставить равенство между ночной трассой и ночным морем. медитативно-триповое заканчиваться и не собиралось. — и что из этого лучше? серый усмехнулся, пожал плечами, уловив ответную кривую на губах в отражении зеркала. — пока не решил. олег как-то сказал, что, так и быть, будет иногда катать по городу, когда серому отказались выдавать права — с таким набором всего и сразу в медицинской карте надеяться не приходилось, но попробовать все равно хотелось. было глупо. и — очень желанно кричать, начиная плеваться от злости, — надо было идти к частному, хуй с ним, въебал бы эти пять штук за приём, зато смог бы уехать подальше и никогда — никогда! — больше не возвращаться. пять штук оказались сданы в карман доктору в приемном покое, когда одной темной зимой пожелтевший от старости кафель в ванной оказался запачкан кровью, а серый этого абсолютно не помнил. потом сидел на неудобном стуле напротив потертого стола из темного дерева, чувствовал, что его трясёт, и не мог зафиксироваться ни на чем, кроме концентрированного «я хочу домой» в голове. он сам не понимал зачем это сделал. может, хотелось хоть что-то почувствовать. может, уже ничего не хотелось. особенно не хотелось слушать «вы опасны для самого себя» и «я подозреваю у вас…». что именно — сил дослушать уже не хватило. серый скинул дяде доктору все, что у него было на карте, и на белом глазу напиздел, что живет с лучшим другом, а значит за его состоянием есть кому проследить, только бы отпустили. жил он один, а лучшего друга у него вообще не было. ну, олег был. в смысле, нет, его тогда ещё не было. был только друг парня марго — и серому ни один из этих концептов не нравился. он со знакомства прочитал ей лекцию «что твой вадик, что кенты его — долбоебы», и не общался с ней месяца три, только бы не видеть высокое блондинистое двухметровое, которое, не стесняясь, лапает ее под столом и отвратительно шутит. дружок его больше молчал и не пил, гордо позвякивая ключами от тачки, так что под конец вечера вскрылись все самые страшные карты — начали развозку домой. серого посадили на переднее, пока молодые на заднем ебались в десны, а дружок этот выкрутил на максимум «ауф выкатываем со дворов» — серому показалось, что он каждой клеточкой тела ощущает как именно сходит с ума. марго с этим ее идиотом подкинули, и музыка тут же стала тише. дружок выдохнул около-ироничное «ну наконец-то» и кивнул куда-то на приборную панель — подключайся, если хочешь. и вот потом уже был олег. серому просто некому было написать, когда он, задыхаясь, пришёл в себя и понял, что, кажется, умирает. с марго они все равно не разговаривали. олег докинул после откупа от пнд до дома, остался на чай, и, видимо, успел втихую сообщить марго — когда она приехала, опиздюлились все. серому пришлось занимать у олега деньги на частного психиатра и таблетки, потому что больницы казались ещё страшней смерти. ну и попросить пожить с ним. сквозь зубы. недельку. чтобы колеса начали действовать. марго все равно просить не хотелось, потому что это попахивало вечными спорами на тему «вадик спрашивает когда я вернусь домой», а больше знакомых у серого не было. и вот теперь это триповое вечное. обещал же — покатаю хоть, если права зимой не выдали. и много чего ещё обещал. — хочешь в москву съебемся? — серьезно? — серый недоверчиво хмыкнул, разглядывая в зеркале его перебитую переносицу — пришлось сползти вниз по сиденью, чтобы заметить и зацепиться. — а че, — олег тут же расплылся в азартной улыбке, чуть скинув скорость. — днём доедем, потусуемся там выходные, потом обратно. нет, я бы не отказался, чтобы на обратном пути машину вёл ты, но тебе же… — пошёл нахуй. серый поморщился, отвернулся. серому всегда очень-очень сильно хотелось быть лучшим — идеальным, недостижимым. неотмывающиеся пятна крови и собственная невозможность этому мало способствовали. — пойти-то пойду, — олег весело отмахнулся. — а ты со мной в москву поедешь? а ещё внутри — совсем глубоко, глубже шрамов и собственной неприкрытой беспомощности — серому очень-очень хотелось жить. вот чтобы по-настоящему. чтобы интересные истории, а не психиатр и необходимость доделывать задачи по работе в последний день. — поехали, хер с тобой. олег тут же понёсся перестраивать их круговой кадовый маршрут на трассу м-11. серый улыбнулся, вглядываясь в темноту за окном — как в кино. в таком кино обычно умирают в конце.