сккчаю.

серёжа — это что-то невообразимо, безудержно странное. по крайней мере у олега такого никогда не было. он пахнет как острый сидр, звучит как неопределенный триповый диджейский сет — и все это в «мачтах». он выглядит как одна кое-как выцепленная и совершенно недостоверно записанная в заметки строчка песни, которую из-за посторонних шумов отказываются распознавать любые поисковики. олег с утра вообще не понимает че это за заметка. он просыпается с ощущением сушняка, недовольства очередным пасмурным утром и нежеланием разбираться что вчера было — хотя по факту и не было ничего, кроме такси до дома за восемьсот. он не записывал очередное из трек-листа на голосовое. буквы в заметках утренне-подслеповато прыгали — они тоже не думали, что смогут понравиться олегу в протрезвевшем состоянии. но за утренним перекуром всё-таки листает паблик «мачт» в поисках… чего-то. он и сам точно не знает. одна строчка — не приговор и не интерес. одна строчка — это почти ничто. одна строчка — это паблик музыкальной группы с двести пятьюдесятью подписчиками, двумя альбомами и репостом из магазина кассет. олег слушает самое новое пока едет на другой конец города — просто так, занять воскресенье, потому что дома с ума сходится как-то само собой. ну и потому что он уже поскупал все, что мог на авито и в рок-магазинах центра. он выбирает себе пару кассет в коллекцию, когда замечает — совсем в уголке, непритязательно — ее. группа «орнитология» скромно прячется под наклейкой ценника и белая обложка альбома почти сливается с такой же белой стеной. олег добавляет это к своему набору и думает, что кассета стоит совсем как поездка домой на такси — но приятней. дома с обратной стороны кассеты обнаруживается кроссворд. вот так сережа и выглядит. как кроссворд на кассете, который жалко разгадывать. и звучит как их «лес пожар», игравший в мачтах. хотя нашёл его олег, конечно, не там. олегу начало казаться, что они встречались, точно встречались в тысяче разных мест по всему санкт-петербургу, почему-то не замечая друг друга — он ощущался слишком знакомым для человека с открытого показа фильмов триера — что само по себе было абсурдом. и «открытый показ» — громко сказано. олегу просто попалась реклама какого-то подвального коворкинга и очень захотелось посмотреть каким образом они собираются обсуждать «дом, который построил джек» без водки или на худой конец таблеток глицина. как он и ожидал, к середине половины людей в комнате не было, а он почему-то продолжал сидеть и пить водку с соком, намешанную в прозрачной бутылке воды. не хотелось анализировать почему он, пусть и бесплатно, но решил придти посмотреть то, что ему изначально не нравилось, и смотреть не хотелось — тоже. но он продолжал потягивать из бутылки банальную смесь собственной скуки. нет ничего проще водки с апельсиновым соком. легче от этого не становилось. где-то на середине с особо кровавой сценой он закрыл глаза, подумал, что идти сюда было плохой идеей, а ещё — что это мертвое лицо снова будет сниться ему в кошмарах неделю. он коснулся плеча, когда все кошмарное закончилось и в сюжете медленно готовилось следующее. олег было дернулся, но он, оказывается все это время сидящий рядом, только весело улыбнулся. — можно? и указал на бутылку. на пару под водку проживать ужас стало как-то попроще. олег ненавидел собственную эмпатичность. ненавидел, потому что на автомате понимал всех, и никогда — себя. так что он примерно осознавал каково этого, если упростить происходящее на экране, убить или быть убитым. а вот как пить водку с соком на пару нет. он вообще думал, что это галлюцинация от особо болезненного внутреннего переживания, которая исчезнет после фильма, но свет включили, а все осталось. усмехнулся, когда в обсуждении началась особо жаркая полемика на тему репрезентации маньяков, от которой олегу было скучно, потому что он все это уже давно услышал в собственной голове и разборах фауста двадцать первого века. и тут на ухо прилетело тихое — скажи бред? олег повернулся. осмотрел его, сидящего в чёрном оверсайзе, на коленку, притянутую к груди, на пыльную пятку кроссовка, вжатую в белоснежный стул — и кивнул. — как фильм? он улыбнулся, поправил волосы — сложно сказать. — это скорее «да» или «нет»? — это «под водку нормально». олег насмешливо фыркнул, всецело с ним соглашаясь, и стойко проигнорировал недовольный взгляд обернувшейся к ним девушки, которой переговоры на задних, выбившихся из общего полукруга рядах почему-то мешали спорить. вышли они синхронно и явно получили в спину проклятье, потому что спор все не заканчивался и не заканчивался. у него было бежевое пальто, имя сережа и предложение вместе дойти до метро — в общем, олег не смог отказаться, потому что от водки немного дало в голову расслаблением и планов, кроме «домой», все равно не было. — я не очень люблю графичные убийства, — он пожал плечами, пока шли по улице. — и реализм не люблю. на кровь и жестокость я в новостях могу в любой момент посмотреть, в этом нет особой загадки. — и как снять такое без насилия? — у олега всегда было достаточно аргументов и за «за», и за «против» — он никогда не мог определиться в том, что ему нравится больше, переспоривал сам себя, путался и поэтому молчал. — я не знаю, — он весело улыбнулся, пожав плечами. — просто говорю, что мне не нравится. хотя триер, конечно, гений. на том и сошлись. — сходим… кофе выпить? — несмело предложил уже у метро. — или просто выпить. — может быть, — он хитро улыбнулся, чуть покачнувшись на пятках кроссовок. — когда? олег зацепился взглядом за кофе с собой на другой стороне площади, а глазами — за сбившийся к горлу капюшон худи. — да хоть сейчас. когда он вернулся, тот уже скрывался за тяжелой дверью метро, весело помахав рукой на прощание. олег усмехнулся. посмотрел на два стаканчика кофе в руках. и почему-то не обиделся. в конце концов, олегу это все просто нравилось — в том числе и факт отсутствия обязательств. это лера постоянно говорила — олег, я старая женщина, я уже просто хочу семью и успокоиться. мне надоело, что все вокруг не настроены на серьезность. я свадьбу хочу, детей, совместную старость. олег раньше так часто соглашался на «семью-детей» и так быстро все переставало получаться, что теперь он уже ничего не хотел — конкретного, серьезного, взрослого. да хоть как-нибудь — с пивком в любом случае всё покатит. свободные отношения? ок, обсудим. полиамория? не, не моя трава, скипаем. на ночь? без обязательств? только так. а вот это «будем вместе до старости» — оно в любом случае казалось бредовым, когда познакомились — боже — месяц назад. ещё был ни к чему не обязывающий флирт — он нравился меньше всего, но и на него олег был согласен за неимением обязательств. хотя, конечно, действия ему нравились больше игр в гляделки. в действиях он всегда находил простой результат — диалог, объятья, оргазм. намеки олег не любил — после них всегда оставалось ощущение общей неудовлетворенности и желание отмотать время, чтобы тогда сказать по-другому. на следующей неделе показывали жан пьера жене, олегу не очень нравился французский кинематограф, но он принёс два стаканчика кофе с собой. сережа сидел на том же самом месте, кое-как уместившись на стуле со скрещенными ногами, что-то печатал в телефоне и молча убрал шоппер с соседнего стула, когда заметил его. вот тут олегу все точно стало понятно. и, ну, это было забавно. недосказанности он все ещё не любил, но такие почему-то казались очень душевными. пили кофе они молча, на экране мелькал идеальный париж, и олег, от наступления весны соскучившийся по чему-то банальному человеческому, был не против, если бы он опустил голову ему на плечо. но он не опустил. притянул теперь обе коленки к груди и обнял себя руками, вглядываясь в происходящее. олегу оставалось только удивляться этому умению удобно располагаться в таком маленьком пространстве одного стула. это все было в конце февраля-начале марта, а в середине апреля олег снова был в «мачтах», заказал свой любимый сидр и планировал оказаться дома где-то в час ночи. на фоне играло знакомое, он медленно пил, листал какие-то картинки в телефоне — и замер. за спиной возмущались, что звук дерьмо и непонятно что за песня играет. он обернулся, решив, что ему показалось. не показалось. на фоне играла «больше нет боли», которую он уже месяца полтора периодически гонял на повторе, а за столом с парой друзей сидел он, которого олег привык видеть только в темноте рядом с жужжащим проектором каждый четверг. — подсказать песню? он рефлекторно, будто испугавшись, отшатнулся к окну от голоса у плеча, но быстро взял себя в руки. только в глазах осталось странное, цепкое — как будто все случилось не так. олег кивнул сам себе — окей, его пугают игры, выходящие из-под контроля. но никто и не обещал играть честно. — привет, кстати, — и улыбнулся. сережа выдохнул, громко возмутился на тему «так и умереть недолго!» и предложил поискать в пространстве бара стул, чтобы сесть с ними. стул нашли, олег помог ему найти песню. так и сидели. — а я, кстати, кассеты коллекционирую. орнитология тоже есть. время было два с хуем, они досидели до закрытия и теперь лениво курили в пространстве севкабеля, пока его друзья отправились вызывать такси к выходу, потому что жили вместе, а он — один. сережа посмеялся — да у них там лютая коммунальная жесть с безграничным спасением ближнего от голодной смерти и тараканов, я такое не очень. он снимал однушку где-то на ветрах, лениво плавал в айтишном фрилансе и явно не очень любил людей. ну или хотел, чтобы так показалось. но мыть полы по четко установленному в квартире расписанию ему точно не нравилось. сережа наклонил голову, чуть прищурившись — к тому моменту олег уже знал, что он носит линзы, диоптрии в которых подобраны наобум и через практику, и были, наверное, чуть меньше нужного, но на выходы в свет хватало. — если хочешь пригласить послушать, можно просто сказать. ну олег и сказал. терять-то все равно было нечего. сережа с энтузиазмом схватил первый попавшийся карандаш и они пол ночи сидели на полу, разгадывая кроссворд на обложке кассеты, пока та тихо крутилась в магнитофоне. кассета, как и кроссворд, кончились, олег поставил что-то из своей коллекции наобум, а они коллективно решили продолжать существовать в пространстве пола, а не кровати — так почему-то казалось безопасней. не друг для друга. просто на ощущении — у тебя глаза от линз не устали? — они лежали рядом и обсуждали любимый эзотерический бред, когда олег заметил, что он начал слишком часто моргать, а иногда и вообще закрывать глаза секунд на тридцать. — немного, но в целом нормально, — он отмахнулся, снова зажмурившись. — если я их сниму, я вообще ничего не увижу — а мне пока есть на что посмотреть. олег тихо рассмеялся и кивнул, соглашаясь, — посмотреть и правда было на что. он не преуменьшал, когда говорил о микро-пространстве своей студии, в которое сережа не поверил и определённо в воображении чуть расширил имеющиеся квадратные метры. при желании, если бы сережа сейчас встал у кухонного стола и протянул руку, а олег протянул руку в ответ, они бы коснулись пальцами без особых усилий. желания не было — так что только проснувшийся олег просто лениво наблюдал за ним, внимательно изучающим содержимое подвесного ящика над чайником. он и так знал, что там — ну, более-менее. пара коробок чая, сахар, пакетики быстрорастворимого кофе с мятой из самоката, а дальше вадиковский ящик пандоры из чего-то сладкого, оставленного на случай «я к тебе зайду чайку попью хоть» — несчастные пряники лежали там неприкаянными уже год, и олег не мог найти в себе силы воли их выкинуть. — у тебя что нет кофе? — как-то вопросительно сделал вывод, забавно уперев руки в бока. — прямо перед тобой, — олег зевнул, подмял под себя подушку, и захотелось рассмеяться от полного осуждения взгляда, которым он был одарен за подобные предпочтения. — я не могу пить ничего кроме быстрорастворимой херни в пакетиках. — у тебя отвратительный вкус, олег, — он покачал головой и плюхнулся на стул с телефоном в руках, начиная быстро что-то листать на экране. — правда? сережа поймал многозначительный взгляд и тихо фыркнул — по его мнению в нем не было ничего особенно исключительного. это было всего лишь излишне драматично и, конечно, красиво, но к делу особого отношения не имело. — определённо, — он кивнул как можно серьезней. и невозмутимо оповестил: — я заказываю тебе кофе. олег улыбнулся, особо не собираясь протестовать. вот так странное и получилось. кофе оказалось заказано, и олегу был жизненно необходим человек, который его станет пить.