сккчаю.

на мокро-рыжий двор серый заявился часам к восьми, печатая ‘я подошёл’ на присланное час назад ‘у парадной будешь напиши, домофон не работает’. он остановился у железной двери и поёжился почти неосознанно — бликующий под фонарями асфальт навевал фантомное ощущение мокрых ног и желания проверить не разъебались ли (как обычно, на пятке) новые вансы. он прислонился плечом к стене, пряча руки в карманы пальто. рациональная часть иногда бубнила, что можно и куртку достать, но серый обычно отмахивался — какая нахуй куртка в сентябре, мы с тобой до конца ноября всегда ходили в пальто, не мерзли — ну и нехуй начинать. мысль о том, что в седьмом классе он спокойно ходил до школы в кроссовках ближе к новому году, он старался не думать или хотя бы забывать побыстрее. капюшон худи устраивал его больше, чем «ну все, десять градусов, пора доставать шапку».  дверь парадной истошно скрипнула, за ней громко откашлялись, и серый тут же криво улыбнулся, путаясь между «ты еблан» и «ну да, это ты» — олег выперся на улицу в кроксах, и на руки с закатанными до локтей рукавами серой толстовки смотреть было ну… холодно, но привычно. серый фыркнул — неделю назад кто-то бубнил, что надо одеваться теплее и очень настойчиво недовольствовал на тему «у тебя руки ледяные» — казалось, что дело там было совсем не в холоде, а ещё у него руки тоже горячими не были.  — по погоде одеваться надо, — серый беззлобно улыбнулся, разглядывая его — он подпирал дверь парадной плечом, поправлял встопорщенные волосы и очень недовольно шмыгал носом.  — да нахуй, тут только дверь открыть, — буркнул олег, скрестив руки на груди — больше в попытке согреться. — надеюсь, ты привёз мне пива.  — лучше, — серый загадочно улыбнулся, проходя мимо него в парадную. — глинтвейн.  ждали лифт они в препирательствах «с таблетками нельзя» и «ты не антибиотики пьёшь и… бля, олег! ты с каких пор такой душный?» олег улыбнулся, покачав головой — это ты душный, дай побубнить. и тут же — с явным недовольством — грохнул оглушительным кашлем на всю парадную.  олег дернул подбородком в сторону, когда серый, раздевшись, потянулся к нему — вышло как-то уставше и не особо протестуя, потому что руками он уже успел забраться под толстовку — серый чувствовал холод даже через футболку и думал, что это нихера не подтекст. это — беглов мудак, где отопление? кажется, у меня температура, но… блять, я понятия не имею где градусник, я его проебал год назад. мне холодно.  погреюсь? — заразишься. — протянул олег, и в темноте коридора его хриплый голос звучал, если честно, как призыв, а не как предостережение.  — отлично, обеспечишь мне больничный. — серый улыбнулся, скользнув кончиком носа по чужому. заразиться он был не против — он чувствовал себя страшно заебавшимся за последние пару недель и был бы не против проваляться в одной квартире, генерируя вокруг себя неповторимую симфонию кашля и уставшего от болезни «бляяяять». серый не был уверен, что хочет съехаться, хотя иногда по вечерам крыло азартом, смешанным с тянущим ожиданием между костей, и все это звучало как я ща вызову такси и до тебя доеду, мне… грустно? я не хочу спать один? это так чувствуется «скучаю»? не знаю, я плохо различаю эмоции, я обычно путаюсь, но вот я — кажется, тянет туда, на ‘гражданский проспект’.  ну и вот. серый с утра проснулся с сообщением ‘я заболел походу’, уже вечером приветственно-скучающе целовался с ним в коридоре и походу притянуло. серый чувствовал себя очень весёлым от этого тупого авантюрного ‘хочешь приеду’ и — может быть? — излишне сентиментальным — но не особо сопротивлялся.  в конце концов, марго притворно облегченно вздохнула — наконец-то ты начал постоянно куда-то сваливать на ночь, и я остаюсь одна! последние пару лет их совместной дружбы-жизни серый сваливал исключительно на одну ночь, потом говорил, что он слишком молод, чтобы влюбляться, что от него хотят слишком многого, когда он хочет общаться исключительно звуками и желательно без одежды, а потом появился олег — олег от него ничего не хотел. они просто говорили, встречались по выходным в компании или без, никто никого не пытался впечатлить своим охуительным интеллектом… оно вылилось в абсолютно уебищные, но очень волнующие шутки про нюдсы, и марго, узнав, трагично закатила глаза — я так и чувствовала, серёжа! тебе все это время был нужен трушный пацанчик! скажи, а он адидас носит?  в тот момент серый решил не говорить, что адидасовская олимпийка у олега всё-таки есть.  серый закатал рукава синей толстовки до локтей, доставая на кухне набор продуктов из рюкзака. как-то так вышло, что он уже знал где у олега кастрюли, ложки, турка для кофе, как ставить кружки на полку, из какой он пьёт, почему у него рядом со шкафом стоит коробка из-под компьютерного кресла, на которой всегда хаотично свалены вещи, и даже — как его успокоить, когда в доте начинает происходить какой-то пиздец.  — ты ведь не спалишь кухню? — насмешливо протянул олег, прислонившись плечом к дверному косяку. серый только закатил глаза. кажется, на его языке это означало — я удивлён, что на моей кухне есть ты.  серый улыбнулся — когда-то олег именно что охуел, узнав, что он совсем не готовит. совсем — в смысле прямо совсем, нет, завтраков в постель не будет, максимум могу сварить кофе и заказать доставку, и… блять, олег, я не совсем идиот, я в состоянии открыть рецепт и совершить по инструкции все необходимые действия, мне просто не нравится. слишком много усилий, чтобы просто пожрать пять минут, а потом ещё и перемывать всю посуду.  марго говорила, что ей нравится готовить только для других, но серый все еще был способен только на кофе.  — постараюсь, — серый картинно вздохнул и, скользнув по нему взглядом, нахмурился. — блять, олег, надень носки!  он вроде попытался придумать как запротестовать, нахмурился — и с тяжёлым вздохом развернулся в сторону комнаты, шагая босыми ногами по линолеуму.  — ты чего? олег вернулся все еще недовольным, чуть проскальзывая красными носками по полу, но все еще ничего не сказал. серый планировал развитие событий, в котором он сейчас поставит таймер до готовности, подойдёт к сидящему где-то в пространстве кухни олегу — и никогда его планы не срабатывали. серый любил контроль и не любил, когда люди поступали не так, как он им придумал с утра за кофе, продумывая будущий день. серый постепенно привык, что олег всегда — другой. другой — подойти со спины, чтобы обнять, и инициировать то романтическое, что хотел инициировать серый.  ты не учитываешь других людей — олег пожал плечами, когда они уже битый час обсуждали это чёртово тревожное планирование. они у тебя какие-то… бесчувственные? как фигурки в шахматах. не, я не против быть твоей фигуркой, но ты этому придаёшь слишком большое значение. успокойся.  я — тоже здесь.  — заебался, — пробубнил олег, прижавшись носом к плечу.   хорошо, что ты здесь.  — температура есть? олег ничего не ответил, только пожал плечами, и руки под грудью сжались сильнее. серый провёл беглые умозаключения, основанные на упаковках таблеток на кухонном столе — закинулся всем, что только нашёл, и теперь отживает болезненность. и все равно — повернулся, кое-как выпутавшись из объятий.  приложить ладонь ко лбу, чтобы проверить температуру — это очень тупо. а ещё — очень нежно.  — ты так нихера не поймёшь, — олег усмехнулся, снова устраивая ладони на талии, и, извернувшись, скользнул носом по запястью.  — мне в детстве говорили, что есть ещё один способ, — задумчиво протянул серый и, не дав себе подумать, коснулся его лба губами.  олег тихо рассмеялся. — элитный флирт как он есть.  все подкаты балансировали на такой тонкой грани между подъебкой и сказанным прямым текстом «ты мне нравишься», что марго, посмотрев на пару таких диалогов, в которых серый неизменно то улыбался, то сдерживался, чтобы не заржать, только вздохнула — блять, элитный флирт. серый не переводил это в шутку и чувствовал, что он не переводит — тоже. серому просто неожиданно для себя захотелось узнать его чуть лучше его обычных знакомств, а не сразу переходить к основному. а ещё серый думал — вдруг ошибается? (он уже знал, что нет).  олег как-то спросил что у него за духи, и серый впал в ступор — у меня их несколько? слушай, у нас с марго общая коллекция, и я не… в ответ прилетело напечатанное ‘да я не об этом. когда мы в субботу пиво пили, у тебя какие были?’ серый пытался вспомнить, когда олег допечатал дополнение — ‘я сначала хотел сказать, что у меня кофта до сих пор ими пахнет, но мне теперь реально интересно, потому что они держатся уже несколько дней и их не смог перебить даже запах бабки, которая рядом со мной в метро ехала’.  духи были с кофе и табаком.  в сером что-то дернулось, когда он осознал, что олег продолжал ходить в том же худи и замечал, а теперь — что ими пропахнет вся квартира.  — понял что-нибудь? только что целовать в лоб даже приятней, чем прикладывать руку.  — неа.  в марте они познакомились. в марте марго сказала, что шурик — просто ебанутый, копит на мотоцикл, играет в какой-то полу-гаражной группе, и зовёт посидеть со своими друзьями. друзья были один другого краше, и серый, смотря на вадика, чувствовал, что, походу, надо начинать защищаться — он приперся чуть ли не в рубашке, оттопыривал мизинец, держа бокал пива, но когда открывал рот… блять, вот кто точно был трушным пацанчиком, но умело скрывался, а олег был — марго сказала «знаешь, таких называют обаятельное быдло. в хорошем ключе!». серый, наверное, и сам таким был.  бывшие дарили ему цветы, предлагали ужин на крыше, долгие поездки на дорогих тачках, а олег привёз ему пакет пива, когда серый сказал, что заебался за этот день и, если честно, хочется просто лежать — так лежать будет поприятней? а серый потом смотрел на пиво и думал — что, правда можно так просто? ну, там, не выбирать что надеть несколько часов, чтобы не показаться недостаточно кем-то, а просто выйти в растянутых на коленках домашних штанах и ещё минут двадцать курить у парадной? олег удивительным образом генерировал вокруг себя простоту, и у серого рука не поднялась это все усложнить.  в июле они уже встречались, и олег повернулся к нему от монитора — ты любишь цветы? серый поморщился — ему цветы дарились с идиотской попыткой впечатлить, и были абсолютно бесполезны, потому что все понимали, что встречаются они исключительно ради физического.  — нет, наверное, — он сел на кровати и пожал плечами. — а что? — начал бояться, что ты мне однажды за это предъявишь, и мне придётся заниматься всем этим дефолтно романтическим, — олег усмехнулся, покрутившись на кресле туда-обратно.  — нет, всё-таки мне нравятся цветы, — серый выдержал паузу, наблюдая за сменяющимися до закатившихся глаз эмоциями на лице — и улыбнулся. — но будет проще, если я сам их куплю, когда захочу себе новый декор в квартиру. как дефолтно романтическое проявление — херня. лучше позови к себе или прогуляться.  олег помолчал немного, о чём-то задумавшись, а потом хитро улыбнулся: — а к полевым цветам ты как относишься? вечером они оказались в полях ленобласти, и серый вдруг почувствовал себя очень счастливым — это неожиданно оказалось лучшим спонтанным свиданием в его жизни, после которого не осталось букетов, но остались красивые фотки и гербарий в скетчбуке.  в качестве свидания олег предлагал не антураж, а эмоцию. наверное, серый влюбился, когда в их переписке вместо ‘встретимся, зай?)’ вылезло ‘АХХАХААХХА БЛЯТЬ’ и голосовое на пять минут, начавшееся с ‘сука, ты ща разъебешься’.  обаятельное быдло, сереж.  не устоишь.  — ты всё-таки заразишься, — глухо протянул олег ближе к ночи, отвернувшись, чтобы прокашляться.  серый приподнялся на локте на кровати, с улыбкой наблюдая за ним — и мысленно записал глинтвейн в один ряд с парацетамолом, потому что олег стал выглядеть поживее хотя бы морально.  — может тебе курить бросить? — потому что ты начинаешь задыхаться, когда кашляешь, и я прекрасно знаю, что это пройдёт, но… — не, спасибо, — олег тяжело выдохнул и снова придвинулся ближе. — когда пытался в прошлый раз, въебал тридцать штук. больше не хочу.  — в смысле? — серый погладил его по волосам, чувствуя, как олег пытается лечь поудобней.  — с вадиком на бабки поспорили. — протянул он, дыша в шею. — пришли к выводу, что я слишком люблю курить. и вообще, с какой-то стороны курение — это подсознательное желание сосать хуй, так что мне нравится думать, что встречу с тобой я предсказал, когда начал курить в двенадцать.  серый расхохотался, перекатившись на спину — сука, просто придурок. он точно мог ответить несколькими подъебами в разных вариациях — но в глубине души ему тоже нравилось, что все так.  олег только насмешливо фыркнул — и тут же снова разразился оглушительным кашлем. дотянулся до таблеток от кашля на тумбочке и снова притянул серого поближе к себе — было холодно. слишком холодно для отсутствия отопления.  достаточно холодно, чтобы в этом холоде заболеть.  достаточно, чтобы сказать ‘я приеду’.  и — приехать.