сккчаю.

тогда сидеть в семнашке было всё так же андерграундно, но ещё круто — ещё не было ощущения, что мир куда-то подвинулся, а ты приклеился кроссовками к полу школьного коридора и вынужден просто смотреть на проплывающие за окном картинки — бежать, оставляя на синем полу с отколупавшейся краской дорогущие брендовые кроссовки не хочется, мама будет ру… а, да. точно. мамы ведь больше нет.  олега это устраивало. когда ему было четырнадцать, мама звонила каждые пять минут, грозилась убить, отобрать телефон и, может быть, выселить, если он сейчас же не вернётся домой — олег лежал на полу кухни какого-то чела в янино, пьяный и, кажется, вмазанный — мам, не волнуйся, я и так не планировал возвращаться. ни-ког-в восемь пятьдесят его разбудили, потому что ‘какому-то’ надо было в школу, и олег пол дня ездил в метро от шушар до коменды и один раз чуть не уехал в депо, потому что не мог проснуться на нужной станции.  накидаться под оксимирона звучало как прошлое, но лучше, хотя накидался он ещё до этого — в соседней пивной, потому что алкоголь в семнашке — «говно и дороже в три раза!» — орал вадик в самое ухо, и пиво из пластикового стаканчика заливало олегу джинсовку.  мало че нужно в этой ебаной жизни — делать реп и ебаться — олег с минуту пялился на типа за баром, который покачивал головой под бит, лениво стирал пальцем конденсат с пластикового стаканчика, и выглядел как-то не так для этого места… но потом пропел строчку, запрокинув голову, и все на свои места встало. потом вадик снова начал орать на ухо — она здесь! уже на лиговском! я вас познакомлю! там такааааяяяя — бровями он играл выразительней, чем объяснял.  она была неоновой — олег без воли и какого-либо желания залип на тонких ключицах, перекрытых лямками белого топа, пальцы с длинными белыми ногтями яростно запихивали паспорт в (конечно же, белую) сумку. она бахнула ладонью по барной стойке — мишань, привет, как обычно, белый русский — и наконец обернулась к вадику — марго, очень приятно. вадик оскалился, сжимая тонкие пальцы в своих — даааа, зай….. мне тоже….. олег пил своё пиво, стараясь не заржать. он уже представлял чем все закончится — конечно, не в пользу вадика. на вадика клевали малолетки с блядской карешкой, но вадику всегда нравились тонкие и неоновые, которых невозможно перепить, и они потом либо сочувственно гладят по плечу над мусоркой у бара, либо шипят ‘руки не распускай’ — и следы от ногтей на щеке не проходят ещё неделю.  — а где, кстати… — она обернулась в поисках чего-то. что-то лениво подняло бокал из угла барной стойки и сделало вид, что очень увлечено фитом маркула с оксимироном.  олег придвинулся к вадику — тот продолжал улыбаться и следить за этой своей ненаглядной.  — тебе же не нравятся девушки, которые с парнями дружат.  — да ладно, — вадик отпил пива и картинно причмокнул губами. — он пидор.  и одному богу было известно, что вадик вкладывал в это слово.  типок в углу бара качал ногой под бит, отвернулся и делал вид, что ему — совершенно — не интересно. а олег понял, что вадику с этой неоновой совсем нихера не светит. она будет как ‘вот мой график, можем в четверг после семи на полчасика’ и ‘вадим, почему ты опять не помыл посуду’, а вадик будет — о, блять, он будет. олег перечитал так много срачей с его пассиями, что они, однотипные, блеклые, давно слились в одну бывшую.  вадик никак не мог понять одну простую вещь — ему нравится трахаться. без продолжения. или, если понял, — хотя бы начать объяснять.  — говорят, за программистами будущее.  рыжий слабо улыбнулся: — раз говорят, значит правда, — и тут же затянулся, не давая себя разглядеть. а олегу казалось, что весь он — мутное похмельное марево, проекция ненастоящего, голограмма небывшего будущего, и если сейчас протянуть руку к его лицу, он зарябит и рассыпется.  они пиздели на пороге семнашки, где минут десять назад стошнило какую-то малолетку, и типок из угла бара оказался, ну, чуть лучше, чем казалось до этого, хотя пару раз олегу показалось, что он чем-то объебаный — так долго он тормозил на простой вопрос ‘а ты чем вообще занимаешься’. рассыпался рыжий не настолько футуристично — скатиться по кирпичной стене семнашки уже было будничным, а не будоражащим воображение. а ещё — олег спрятал правую ногу за левую — он же теперь будет разглядывать разъебанные кроссовки и пятно от шавермы на джинсах. левый джордан был разъебан менее критично — ограничились одним заломом на носке. у правого начинала отходить подошва.  — че намешал, что хуевит? — сочувственно протянул олег, стараясь не вспоминать свою прошлую пятницу, в которой что-то из этих подворотен он всё-таки заблевал и до сих пор не мог вспомнить на что в кассу бара ушли пять тыщ.  — бля, да че только не намешал, — он тихо рассмеялся, щеки пошли красными пятнами, и олег почувствовал отсутствие расстояния между будущим — будущее не пьёт. ну, в футуристичных о нем представлениях. как там будет — хуй проссышь.  он докурил и тяжело вздохнул — почти обреченно, почти как… ну, олег так обычно вздыхал, когда не мог встать с кровати, но там он выжимал из себя немного пиздливого трагизма, а тут — чисто. олег, в целом, протянул бы ему руку, но он встал сам, так что пришлось подставлять плечо. рыжий прижался локтем к стене и — повезло, короче, что олег был рядом.  — ты в обморок-то не падай, — он вцепился пальцами в плечо, пытаясь отдышаться, и олег заметил как трясутся пальцы, когда он свободной попытался убрать с лица волосы.  — постараюсь. — он поморгал пару раз — вызовешь мне такси? извини, я ща сам… — да я понял, — олег достал из кармана джинсовки телефон и обхватил его за талию поудобней — на всякий случай. — куда тебе? — на гражданский. — он вскинул голову — очевидно, отдалось куда-то в висок — когда олег рассмеялся. — что? — выглядишь как человек, который где-нибудь на невском живет.  — да ну его нахуй, — он пожал плечами. — на окраинах всегда студентов до ебени матери, им обычно на всех вокруг насрать. меня устраивает.  — валидно. — олег хмыкнул — да ну блять, не пизди. ты пару часов назад сидел за баром с таким ленно-бренным ебалом, что выглядел почти кричаще — посмотри на меня, я пиздатый! — так куда тебе? — да просто к метро вызови, — он, пошатываясь, отстранился. — дальше сам дойду.  олег только закатил глаза и вызвал такси к себе. олег в целом мало думал, а когда был пьяным — особенно. или — думал не о том. надо было волноваться как бы этот рыжий не заблевал салон машины и насколько был прав вадик, говоря «пидор», а он думал, что оставил на кровати гитару и песенник цоя девяностых годов, когда уходил.  олег ждал, что он спросит какого хуя ты едешь со мной — но он не спросил.  — норм все? — придвинулся ближе, поймав настороженный взгляд водителя — побелевшие костяшки, желание стрясти бабки за заблеванные чехлы.  — печень болит. — рыжий откинулся на сиденьи, прикрыв глаза.  — перепил? — ночью пару блистеров таблеток сожрал.  — нахера? — а нахера это по-твоему делают? — он приоткрыл глаза, усмехнувшись. — надеялся, что больше никогда не придётся сопровождать марго на свидании с очередным ебиком.  олег не знал можно ли предлагать найти в квартире обезбол или это все только усугубит, но в одном он был согласен — сопровождать вадика по свиданиям заебало.  — а тебя как зовут? рыжий рассмеялся. — о боже блять, — выдохнул истерически, покачав головой. — уже не важно. скажу, если проснусь с утра.  олег отъебался в решительности смиренно дождаться утра, и когда рыжий в пять утра блевал у него в ванной, а олег таскал ему воду в кружке и предлагал подержать волосы, выяснилось, что зовут его серёжа — акт сближения, мать его! вадик рассказывал, что однажды так подержал волосы неизвестной девушке, а потом — конечно же — ее трахнул, и это было одним из смертельных файлов в эпопее вадиковских пассий. олег не был уверен, что вадик получил хоть какое-то согласие — не то что словесное, но хотя бы телесное.  но и в вадике тогда говорила водка.  олег встал сделать кофе — серёжа спал, отобрав одеяло, веки мелко дрожали. было почти как в четырнадцать — разве что теперь его не выгонят спать в метро, потому что школа больше никому не нужна.  в семнашке всегда была паленая водка. с неё обычно все, блять, и начинается.