сккчаю.

после двух бутылок вина и, кажется, чего-то еще, чего за вечер никто не запомнил, серому казалось, что его тело двигается непроизвольно — чувства подгружались с задержкой в пару секунд, в которые чужая ладонь оказывалась под футболкой — а серый еще помнил ее на своей шее.  — они точно не услышат? — серый, тяжело дыша, покосился на дверь — стены были картонными. пацаны пока что сидели на кухне, но никто не мог гарантировать две вещи — что они не уйдут в комнату, и что с кухни тоже не будет слышно.  — как будто они не понимают, что мы ебемся. — олег тихо усмехнулся, скользнув носом за ухом. — все нормально, не парься.  серый улыбнулся и повернул голову — блять, я хочу целоваться. я не целовал тебя месяца три или четыре, в которые приходилось торчать в сраной москве, и после выходных придется проторчать там еще сколько-то месяцев до того, как я смогу переехать, смогу — вернуться. я видел тебя только на кружках, историях и сообщениях — сейчас все еще странно знать, что могу прикоснуться. кожа, волосы и — блять, нахуй эту одежду. серый приподнялся, позволяя снять с себя футболку, и тут же потянул его за шею к себе — как тебе исчезающие фотки, которые я кинул с утра перед тем как поехать в аэропорт? ты тоже не мог перестать об этом думать весь вечер? знаю, что тоже.  серый тяжело выдохнул — олег нависал над ним, почти невидимый в темноте комнаты, приходилось осознавать его наощупь. кончиками пальцев коснулся виска, как-то само собой соскользнул к скуле — охуеть, это ты. ты должен знать, что я одновременно люблю и ненавижу шурика за эту его привычку включать камеру на стадии пьянки в четыре утра и записывать ваши разговоры. от того диалога, где ты говорил, чуть не плача — блять, я иногда смотрю к зеркало и понимаю, что выгляжу как отец, я его ненавижу; от того кадра — шурик встал со стула, обнял тебя со спины, положив голову на плечо — знаете, что у нас отобрали гендерные стереотипы? мужские объятья! я вас люблю, пацаны! — ты красивый. — протянул серый, и рука соскользнула на шею. серый знал, что он смущается, но и шурик был прав — гендерные стереотипы больно дохуя у нас отобрали. например, чувства — а я люблю мужчин, которые умеют их испытывать. нет, мне конечно нравится, когда ты кидаешь мне с разницей в полчаса кружки «да нам с вадиком настойка как вода пошла» и «ебать мы в щи» — но еще мне нравится, что мы можем созваниваться и говорить — честно.  так, как со мной обычно не умели.  обычно даже сказать «скучаю по тебе» было проблемой — а ты звонил и говорил.  — нет, ты. — олег улыбнулся — серый почти чувствовал, как его взгляд с глаза в глаза скользит ниже, и вот он уже целует, и серый думает — бля, я кончу за три секунды. олег падает рядом, чтобы притянуть за талию к себе, ближе — возможно, три секунды будут прямо сейчас, в целом, можешь ко мне даже не прикасаться.  серый остановился пальцами на пуговице джинсов, периодически царапая короткими ногтями по животу — я пока еще не решил чего я хочу. хочу тебе отсосать. причем так, чтобы стоять коленями на полу, и повторять это все выходные — хочу, чтобы было больно, чтобы не забывать, что мы с тобой были вместе, что мы — что-то чувствовали. и… нет, не хочу, чтобы ты отсосал мне — тоже, хочу кончить, когда ты рядом, когда я ощущаю твои пальцы на члене, а дыхание — на щеке. и целоваться хочу. много че хочу в общем, разберемся?  серый мягко толкнул олега в плечо, заставляя лечь, и сел на него — он в ответ тут же скользнул ладонями на бедра, пальцы сжались, и серый непроизвольно подался вперед, тяжело выдохнув. волосы, как обычно, мешались, и серый, как обычно, проебал где-то резинку, хотя помнил, что с утра она еще была на запястье.  — я скучал по тебе, ты в курсе? — ненавязчиво протянул серый, касаясь губами стучащего на шее пульса, и заметил, как дернулся кадык, когда олег тихо рассмеялся в ответ.  в целом, серый и так чувствовал, что он в курсе. чувствовал что физически, что эмоционально. выпитое отпускало, и теперь хотелось растянуть это все на подольше — это не просто так, это из чего-то типа любви. из воспоминания, в котором ты влюбился в меня еще в школе, а я сказал — пошел нахуй и уехал поступать в москву, мечтая остаться там жить навсегда, и я думал, что тебе в моей жизни никогда не появится места, но прошло шесть лет, в которые ты пытался меня добиться, мы в квартире, которую ты снимаешь с друзьями, и я скоро переезжаю обратно.  мы в первый раз поцеловались ночью под троицким мостом — я затушил сигарету и кивнул сам себе — «я тебя поцелую?», и ты потом притянул меня в объятия — блять, я столько лет об этом мечтал. вообще-то мы целовались еще в шестнадцать лет — но это было не так. я, может, впервые был уверен, что тоже этого хочу, что я чувствую — это. тоже.  вадик тогда устроил ебейшую попойку вроде без повода, но все знали, что повод есть — с безответной любовью его лучшего друга наконец-то что-то решилось.  серый улыбнулся олегу в губы — бля, ну и куда это нас привело. в квартиру, где в соседней комнате продолжается культурная пьянка, а я сказал, что хочу спать — и ты, конечно, пошел за мной.  за дверью что-то оглушительно грохнулось, и серый испуганно обернулся — шурик крикнул «на счастье!», вадик матерился, а слава смеялся.  — сука, если они мою кружку разбили, я их захуярю. — протянул олег, поглаживая серого по колену.  — давай завтра? — улыбнулся серый, опять склоняясь к нему.  — вообще-то уже за двенадцать. — он в ответ хитро улыбнулся, и, кажется, хотел еще что-то сказать, но… — олег! — заорал из глубины квартиры вадик, и олег закатил глаза, тяжело вздохнув. — где водка? серый рассмеялся, уткнувшись лбом ему в плечо — нет, в этом определенно было что-то прекрасное. в этой пацанской романтике, где от влюбленного волка страдает вся стая, а потом от стаи — в качестве мести — страдает волк, потому что столько лет ебать мозги своим друзьям каким-то мифическим парнем из москвы — это уже не по-божески.  когда этот парень впервые материализовался в петербурге, пацаны так смотрели — серый понимал, что его захуярят, если он в очередной раз разобьет их другу сердце.  но в этот раз он и не собирался.  — в холодильнике. — раздраженно крикнул в ответ олег. — за кастрюлей с борщом.  серый хотел сказать — бля, мы вообще-то спим, ты этим меня якобы разбудил, но олег улыбнулся — а ты посчитай до пяти.  на пять вадик заорал снова.  — ща приду. — олег сел и бегло поцеловал слезшего с его коленей серого. — а то заебет.  серый усмехнулся, когда за ним закрылась дверь, и потянулся за сигаретами на тумбочке. встал (ноги держали плохо), приоткрыл окно, затянулся — ладно, что-то в этой пацанской романтике ему все же не нравилось, но к этому можно было привыкнуть хотя бы ради сплетни — кто еще расскажет марго такую хуйню. прикинь, почти трахаемся, а потом его лучший друг начинает орать на всю квартиру. серый снова затянулся и покачал головой — бля, какой бред.  ладно, теперь он не кончит за три секунды.  от открывшейся двери потянулась полоска света из коридора, в ней высветился олег — растрепанный, с красными щеками, почти разозленный, и серый улыбнулся. ну хорошо, за три секунды нет.  но за десять? вообще-то я не люблю, когда горит свет, потому что мне не особо нравится как я выгляжу — но если смотреть на тебя… — сука, они там собрались без меня сватов смотреть. — олег подошел ближе и потянулся за сигаретой в пальцах — на пару затяжек.  — как ты понял? — серый кивнул на дверь, и олег тихо усмехнулся.  — как я понял, что вадик тупой и нихуя найти не сможет? зря с ним что ли живу? — серый забрал у него сигарету и как-то уже привычно приобнял, притягивая поближе — хочу быть рядом, и хочу… бля, ну, тебя? олег улыбнулся, ткнувшись носом в висок: — я им там пиздов раздал, сказал, что ты спишь.  — а, так я сплю? — серый хитро улыбнулся, отворачиваясь, но олег тут же уцепил его пальцами за подбородок, возвращая обратно.  — просто не договорил, что со мной.  серый решил, что такой вариант его вполне устраивает. и, затушив сигарету, поцеловал.