сккчаю.

серый выглянул в коридор, когда там зазвенели ключи — кинули на тумбочку, но не попали, и те повалились на пол, бряцая брелками, один из которых серый подарил сам. свет не горел, но белые адидасовские кроссовки в привычной питерской полутьме выделялись ярко. пахло сигаретами, перегаром и дождем.  серый кивнул себе — отлично. пришло время притворяться не-счастливой семьей — пять минут выслушивать сбивчивый монолог на тему «я тебя так люблю», запихнуть его в душ, дать время на проблеваться, а потом под одеялом прижать к себе, давая возможность перестать чувствовать как уплывает пространство, и беззлобно прокинуть «ебать ты пьянь».  обычно серый ехал с ним и в состоянии «ебать ты пьянь» они возвращались вместе — но на концерт серому ехать совсем не хотелось, потому что он не любил толпы и пьяных людей и громкую музыку и вкус алкоголя в клубах и- и много чего еще.  олег все-таки нашарил выключатель, и серый затормозил посреди коридора. — пиздец. — ошарашенно протянул он, думая, что сделать в первую очередь — в ванную? холодное?  у олега был разбит нос и, кажется, немного губа, и это точно была пародия на несчастливую семью — у серого у самого такая в детстве была. такая — папа постоянно приходил пьяным с разбитым еблом и засыпал в коридоре, потом у мамы под глазом был синяк и черепно-мозговая, а потом папа перестал приходить, но они иногда ходили к нему на могилу. серый спрашивал, держа маму за руку — почему вы с папой дрались? это потому что я не убрал игрушки? из-за меня, да?, и мама грустно улыбалась — конечно, не из-за тебя, милый.  еще мама говорила, что все можно решить словами — но серый перестал в это верить, когда в десять лет ему чуть не отрезали волосы на заброшке, так что пришлось отбиваться чем смог — осколками пивной бутылки.  — все заебись. — протянул олег, скидывая кроссовки, и так счастливо улыбнулся, что серый понял — все реально заебись, он просто конченый. однажды он попиздился с типом в баре, потому что стоять в очереди в туалет было скучно, и олег выдал лучшее, что пришло ему в голову — у тебя точно маленький хуй. потом они плевались кровью на снег, а потом типок снял штаны и продемонстрировал среднестатистический член — вечер закончили в общей компании, прикладывая к свежим побоям холодные пивные бокалы.  — я дотронусь? — серый подошел ближе и уцепил его за подбородок, вертя голову под светом тусклой коридорной лампочки. — где тебя так? олег кивнул и тут же болезненно зашипел, когда пальцы серого скользнули по опухшему носу, пытаясь осознать целы ли кости.  — в слэме уебали. — олег довольно улыбнулся, чуть отшатнувшись к стене, чтобы удержаться. — но я там тоже раздавал.  — герой, блять. — серый усмехнулся, похлопав его по плечу. — пошли на кухню, холодное что-нибудь найду.  из холодного нашлись только пельмени — котлеты олег трогать запретил, потому что на них у него были планы. серый стирал ему подсохшую кровь влажной салфеткой, слушая на каком этапе они с вадиком только начали пить, и как они к середине концерта уже были в сопли, но им не хотелось драться, просто — пиздец месилово! в целом, поэтому серый и не любил концерты. свой напивающийся — потому что деньги за билет уже уплочены, а значит надо веселиться — придурок это еще нормально, а вот полный зал таких — это как в школе, когда надо драться, но у тебя еще до начала дрожат руки, потому что знаешь, что против толпы не вывезешь. навевает неприятные воспоминания.  серый снова ощупал его нос и подумал, что надо будет затащить его в травму на рентген, потому что один раз сломанный в школе нос — это уже плохо, а два раза — совсем пиздец. олег поднял глаза — серому захотелось и расплакаться, и рассмеяться от этого взгляда побитой и даже не фигурально псины, которой очень хочется, чтобы после палки по хребту ее почесали за ушком.  — поцелуешь? — тихо протянул олег, скользнув ладонью серому на бедро.  серый улыбнулся и мягко коснулся губами горбинки на носу, почувствовав, как он поморщился.  — поцелую, когда зубы почистишь. — как-то приказно бросил серый, подхватывая со стола уже подслипшиеся пельмени. — в душ пиздуй.  олег протянул что-то, очень похожее на «ой бля-ять», но все равно поплелся в сторону ванной, на ходу стаскивая с себя футболку. серый усмехнулся, провожая его глазами — лучший пример для демонстрации существования гена алкоголизма. олег рос во дворах только бы не возвращаться домой, где были водка, батя и его бляди. а еще иногда он звал одноклассников из началки к себе — потому что всем хотелось узнать, что такое — секс, а порно-журналы особо не просвещали. и вот они стояли посреди комнаты, сжимая лямки на рюкзаках с тетрадками «ученика первого класса» — а на диване лежало два голых тела. и иногда тела двигались, тела что-то хрипели — за просмотр такого уже полагалось брать деньги, так что одноклассники копили мелочь вместо покупки булочки с повидлом в столовке и каждый раз надеялись, что — сейчас. сейчас им откроется тайна.  олегу открывалась тайна тяжелого кулака, но знать об этом им было не обязательно. и, смотря на сопровождаемые тяжелым дыханием фрикции — нежелание повторять это ни с кем. точно не с женщиной — про другие варианты в семь лет он еще не знал.  лет в пятнадцать-шестнадцать они сидели на крыше с парой бутылок пива, и серый так тупо попытался сесть ему на колени, потому что дрочить на фантазию заебало, и олег как-то неловко отстранился — я не хочу? бля, слушай, я вообще, кажется, никогда не хочу, мне противно. серый решил — это из-за меня, но потом они сидели на балконе в какой-то квартире одноклассников, была вписка, в соседней комнате, судя по звукам, трахались, и олег положил ему голову на плечо — мне нравится тебя обнимать. серый, посмелевший после литра блейзера в одно горло, язвительно усмехнулся — но ты не хочешь меня.  олег притянул колени к груди, сжал пластик бутылки вишневого блейзера, и вдруг показался серому таким… маленьким? при том, что олег был широкоплечим шкафом, которого на физре ставили в начало строя. в школе серый иногда общался с девчонками, и одна из них рассказывала на перемене — мой пришел к парадной в слезах, просил обнять, это так… трогательно! — и серый вдруг понял, как это — когда у твоего обычно сильного мужика что-то болит.  как будто у тебя самого что-то переворачивается в сердце.  как будто раньше казалось, что вы можете друг другу доверять, а теперь хочется произнести прямо словами — доверься мне. я — за тебя, а не против.  в общем, олег ночью на вписке рыдал у серого на коленях, а серый сидел, держа ладонь где-то у его солнечного сплетения — всегда казалось, если рану закрыть, она перестанет болеть.  через сколько-то, наверное, месяцев они были в какой-то комнате полураздетыми, и серый снова прижал ладонь к его грудной клетке — чтобы он чувствовал.  олег выполз из душа даже немного протрезвевшим и завалился на свою половину кровати — серый отложил телефон, взлохматил его мокрые волосы и решил, что завтра они точно едут в травму. в целом, он понимал, почему это концертное месиво так нравится олегу — нравится сопричастностью и адреналином, но серый так и не смог не чувствовать себя неуютно. обычно он просто стоял в задних рядах с бокалом пива, и переодически находил знакомую макушку где-то в толпе — и ему было весело.  — че пили? — серый улыбнулся, перебирая его волосы.  — пиво. — лениво протянул олег, подложив руку под голову. — и водку. и шот текилы.  серый рассмеялся, ложась рядом, и олег тут же притянул его ближе — ему пьяному серый всегда был нужен больше обычного. в тусовке каждый раз цеплять пальцы, утаскивать в туалет, чтобы поцеловать, обнимать ночью, чтобы знать, что — его не бросят? наверное. серый никогда не спрашивал — как-то не думал об этом.  интересный разгон. надо будет как-нибудь обсудить.  олег было скользнул носом по шее, но тут же болезненно проматерился сквозь зубы, чуть отстраняясь, чтобы не задеть снова. серый усмехнулся и сам потянулся поцеловать — обещал же. — а ты знал, что меня на колени за тебя ставили? — олег улыбнулся почти в губы, отстранившись совсем на чуть-чуть, но серый тут же отодвинулся от него, приподнявшись на локте.  — чего блять? серый знал, что их вместе пиздили, что потом они тоже кого-то пиздили, что происходили какие-то словесные стычки — но так никогда не было.  — я не рассказывал? — олег весело улыбнулся и положил руку под голову. — помнишь, в десятом классе я на физру переодевался только в толчке? это потому что меня отхуярили. мела, у которой потом выкидыш еще был, чет про тебя сказала, ну я ответил, что не лезь, так за мной потом приехал ее парень с кентами, вывезли меня за город, поставили на колени, достали ствол и говорили извиниться, потому что я ее типа обидел. я отказался. ну мне и прописали.  серый моргнул пару раз — о, блять, он помнил это, потому что у них тогда с олегом впервые было — что-то, и серый боялся, что сделал что-то не так, что олегу противно так же, как было при виде отца, но олег говорил «все нормально» и блять отказывался раздеваться перед ним. вообще-то это даже не было сексом, так, долгим сеансом прикосновений, попыткой привыкнуть, осознать и почувствовать.  ладно, потом олег затащил его на крышу и, когда под олимпийкой показались желтоватые синяки, сказал — да так, поцапался с пацанами, не парься.  оказывается, это было за него.  за серого.  — и ты не сказал?  — ты бы начал орать, что надо в ментовку идти, ну его нахуй. — олег улыбнулся и протянул руку к серому, чтобы притянуть его обратно в объятья. — вот, сейчас сказал.  серый улыбнулся, снова устраиваясь поудобней под одеялом — блять, ну спасибо. извинись еще за нервные клетки, которые я потерял, пока загонялся.  хотя — ты тогда, вроде как, извинился. не словами, но физически — и в этом физически я понимал, что я просто придумал хуйню, потому что я тебе — все еще, и я это чувствую, когда мы целуемся.  олега вырубило, как обычно бывало после выпитого — быстро и крепко, а серый дотянулся до телефона и быстро напечатал в заметках с делами на завтра «сходить в травму». забудет ведь. с ним таким вообще просто было все забывать.