сккчаю.

когда все это кончится? я постоянно лгу!

в моей большой песочнице нет места — никому. 

кдимб — песочница 

год назад марго встретила темнота и что-то под подошвой кроссовка — было легко пролететь дальше по коридору, но шурик подхватил ее под руку, быстро тараторя «извини, я же говорил, у меня постоянно срач, и я…». потом, щелкнув выключателем, при свете поднял с пола запечатанную катушку ниток и усмехнулся — это рекса, ему гонять нравится. шурик положил нитки рядом с ключами, неуклюже от выпитого стянул кроссовки, наступая на пятку, и марго оглядела коридор — было непохоже, что у шурика тут жило что-то живое. у нее в детстве — совсем далеком, в детстве, где еще мама и папа не были на грани развода, когда еще существовал только маленький городок, а не огромный питер — была кошка, и марго помнила, что она, даже став старой, постоянно ковыляла ко входу встретить ее со школы, едва переставляя лапы.  а тем более — так же называют собак?  она поправила волосы перед зеркалом — раз, другой — хотелось помыть голову, хотя мыла она ее сегодня перед походом в бар, умудрившись пересраться с сережей из-за очереди в ванную. волосы из-за влажности в питере постоянно становились — липкими, неприятными, как будто город покрывал ее какой-то водной коркой, с каждой проведенной на улице минутой все больше впечатывая в себя.  а еще в питере белые ночи не заканчивались почти до сентября — по крайней мере марго была в этом уверена. она об этом подумала еще когда только переехала сюда после восьмого класса, долгого родительского развода и уговоров матери остаться с отцом — маргарита, это большой город, там тебе будет лучше. матушка очень не хотела уезжать из твери, а еще — но это марго поняла только когда стала намного старше пятнадцати — чувствовала, что одиночество было ее последним шансом на создание новой семьи.  старший сын уже несколько лет учился в питере. а вот младшая дочь к разводу вырасти — не успела.  если бы ей в тот момент было восемнадцать, все стало бы куда проще, но она даже не успела закончить среднюю школу в момент, когда родители рассорились окончательно. когда батя собрал свои вещи, сказал, что его переводят в санкт-петербург и что он вернется через пару месяцев, чтобы оформить развод.  и чтобы забрать ее. — это рекс. — шурик вышел из комнаты, когда она завязывала в хвост волосы. — и он глухой.  марго обернулась — огромный белый кот с голубыми глазами сидел у шурика на руках, то зевая, то пытаясь боднуть того в подбородок.  — почему рекс? — она улыбнулась, подходя ближе, и кот тут же настороженно посмотрел на нее, чуть прищурившись.  — хотел мефом назвать, но это уже пиздец заезжанно. так что, типа, постирония, вся хуйня. хочу, чтобы все вокруг думали, что у меня большая злая собака. — шурик весело усмехнулся, почесывая кота между ушками. — дай ему руку понюхать сначала, чтобы не агрился, он у нас нервный мальчик.  кот придирчиво обнюхал пальцы марго, и она подумала — бля, надо было хотя бы руки помыть, котам же, вроде, не нравится, когда люди выпившие, но с другой стороны — рекс спокойно сидел у шурика на руках и даже — даже — разрешил немного почесать себя по шее, продолжая щурить глаза. саня спустил его на тумбочку в коридоре, хлопнул в ладоши — все, осветляться! обернулся по пути в ванную за оксидом — пиво хочешь? бери в холодильнике.  саня все болтал про кота, говорил — у подруги матери кошка родила, а мы как раз с пацанами отдельно начали жить, ну я и забрал, знаешь как охуел, когда понял, что он меня не слышит, я столько бабок на ветеринарку въебал!, а марго смотрела на холодильник — пацаны, значит. пацанов было много, полароидные, автоматные — севкабель, этажи, галерея — фотографии висели между смешными магнитами, немного выгоревшие, но живые, смешливые. марго, наверное, тогда в первый раз увидела славу, про которого помеременно говорили, что он крутой и что он уебище, потому что смотался из питера — лысый, похожий на типов с белыми шнурками на берцах, которых марго смутно помнила из детства на районе, он смеялся со всеми и делал вадику рожки. было странно — от того, что с вадиком так можно, он марго показался — странным, отталкивающим, слишком желчным. это с олегом все было понятно, олег ходил в качалку, был ростом под два метра, играл в доту, но еще у него на рюкзаке висел значок арии, а значит в нем был — был этот нерв, который был у всех, кто на памяти марго слушал русский рок, нерв, зацепив который можно было вывести его на разговор на балконе, но марго это было не нужно — а сережа, кажется, и так это уже давно понял.  ну, раньше знакомства с друзьями.  а у вадика, казалось, ничего не болело.  вообще ничего.  — у тебя же вроде девушка есть. — протянула марго, мешая в миске для окрашивания осветлитель, пока саня в последний раз смотрел на свои вымывшиеся сине-зеленые волосы. — почему ее не попросил? — да там… — он вздохнул, садясь на барный стул посреди комнаты и прокрутился. — слушай, вот ты мне как девушка скажи — это ненормально, что я хочу проводить время со своими кентами и не брать ее?  марго фыркнула — как девушка она мало чего могла сказать. она всегда чувствовала себя не такой, но не лучше — просто немного по-другому. ей было все равно на цветы, она не понимала, когда одноклассницы рассказывали «мы расстались, потому что он не уделял мне внимания», она чаще общалась с парнями… до сих пор, кажется.  — во-первых, я встречаюсь с девушкой, так что моя экспертиза сомнительна. — она улыбнулась, натягивая перчатки. — во-вторых, я живу с лучшим другом, так что моя экспертиза сомнительна вдвойне. но если тебе нужно мое мнение, то я бы на тебя не обижалась — ну, если вопрос в этом.  — мне кажется, у меня представление о семье сбито нахуй. — шурик проследил глазами за подбирающемуся к его коленям котом, выставил вперед руку — и тот вдруг остановился. — она хочет ячейку общества на двоих, а я хочу гига-хрущевку в мурино, чтобы все мои близкие были рядом, а у меня нет разницы что это моя девушка, что это мои друзья — близкие же.  марго улыбнулась, это отразилось в зеркале, и шурик грустно вздохнул — это плохо, да? — это я тебя понимаю.  марго слабо представляла свою жизнь в одиночестве — уже давно. это было просто, привычно — встречаться на кухне по утрам, спрашивать у него «все хорошо?». сережа давно заскриптовал себе одно и то же «нормально», иногда, если он еще не раздуплился и не хотел ни с кем не разговаривать, просто показывал большой палец, но для марго это было важно.  просто — протянуть руку, зная, что он протянет в ответ.  наверное, поэтому их в этот пацанский кружок автоматически принимали вдвоем — не разговорами «у меня друг свободен, есть кто на примете?», а ощущением, что это — моя компания, понятная, близкая, и мы уже вряд ли можем быть духовно отделены друг от друга, поэтому — да вы понимаете, у вас оно все — такое же. может, чуть протяженней по времени — как поняла марго, пацаны общались еще с каких-то доисторических школьных времен, а она нашла серого только в универе, но вряд ли это имело значение для ощущения общности и единства.  марго просто постоянно курила в школе с парнями из параллели, собираясь на переменах у дома напротив громоздкого трехэтажного здания гимназии с французским уклоном, так что по привычке в курилке универа подошла к парню с длинными рыжими волосами.  отец уже несколько лет спрашивал когда он сделает предложение — потому что на летних каникулах они, возвращаясь в питер, жили у него, и сережа — после пары стопок водки — напиздел ему что-то такое, что батя, выйдя с их балконного перекура, наклонился к уху и пробубнил, что за этого мальчика надо держаться.  кажется, это был единственный важный совет, который марго от него получила — за мальчика и правда держаться было надо, без него она бы уже поехала крышей. и наоборот.  про этот диалог с шуриком она сереже не рассказывала — она вообще мало о чем ему рассказывала весь этот год, потому что начинало казаться, что он — наконец ставший довольным жизнью, постоянно уезжающий ночевать к олегу — ее не поймет. или скажет то, о чем она и сама думала в день того года и где-то полгода после — что ей надо расстаться с лерой, но у нее каждый раз не хватало сил, потому что лера — ставшая такой хрупкой в ее домашней футболке — постоянно плакала, когда они оставались в квартире вдвоем, постоянно говорила — скажи, что любишь меня, я не верю, что меня можно любить, а марго — марго тоже потихоньку переставала верить.  и что можно любить леру, и что можно любить — ее.  сережа говорил — был у олега; сережа говорил — выпьем с пацанами?  сережа говорил — сережа много чего мог бы сказать, если бы марго с ним поговорила.  но между сережей и олегом не было этого взгляда — тяжелого, болезненного, осуждающего — если сказать, что пойдешь выпить с друзьями, знать, что это превратится в обиду, ведь — тебе весело без меня, да?  не идти.  никуда.  закрываться в комнате, отключать уведомления во всех соцсетях и ставить на телефоне режим «не беспокоить». не плакать, конечно.  ты ведь сама это выбрала — ты ведь сама полюбила.  а любить — это терпеть.  просто такой период.  зимой в окружении этих желто-коричневых старых домов и низкого неба всем плохо.  надо — перетерпеть.  она рассказала это только шурику, пока ждали когда у него осветлятся волосы и пили пиво, до этого пили — где-то три коктейля на водке, говорить было просто, потому что — выпили, и потому что — шурик меня не знает, и он понимающе кивал — марго он не знал, но ситуацию — вполне. чувствовал — так же.  — ты не представляешь как ее порвало, когда я сказал, что с нами в компании будет девушка, а мне так впадлу было объяснять, что тебя парни не интересуют. — грустно усмехнулся шурик. — иногда мне кажется, что я уже специально делаю все для того, чтобы мы расстались.  марго посмотрела на себя — пьяную, в квартире с глухим котом у чувака, которого знала пару часов, но почему-то красила ему волосы в розовый, на неотвеченные сообщения, и подумала — что она тоже.  это летом говорить с шуриком было страшно, но все еще весело.  а зиму марго — не перетерпела.  так что леры у нее уже полгода как не было.  но вот непрочитанные сообщения — были.  если верить первой ссылке в гугле, штрафы с камер видеонаблюдения приходят в промежутке от десяти до двадцати дней. у марго, по крайней мере, не было оснований в этом сомневаться — она сходила ровно на одно занятие в автошколе в одиннадцатом классе, посмотрела на расписание, на всех своих репетиторов к егэ и к вступительным, и решила, что, наверное, как-нибудь потом, а потом четыре года в москве отбили желание получать права окончательно. тогда права, вроде, хотел получить сережа, говорил — ща, переедем, пойду, все равно лучше учиться в городе, где потом будешь ездить, потом был поиск квартиры, поиск работы, а потом он лег в психушку, получил в карту не только анемию, но еще и биполярное расстройство, и решил, что нахуй ему тратить деньги, все равно права не дадут.  у марго не было оснований в этом сомневаться, потому что вадик ей все еще ничего не написал — а она так никому об этом не рассказала. не то чтобы специально, для этого просто как-то не нашлось повода, неделя была загруженной, на выходных сережа уехал к олегу, новая неделя — на новой неделе им не стало легче, хотя марго старалась радоваться, пока город еще был светлым и тепло-летним, и она просыпалась не от холода и перманентного ощущения низкого, черного неба.  марго поняла, что это совершенно идиотски, и что она будет ненавидеть себя по ночам следующие несколько лет ровно в момент, когда открыла вложения в диалоге — кажется, мама учила не соглашаться на мутные темки, которые предлагают мужчины с таким лицом как будто обещают котенка в подвале. она усмехнулась, притягивая колени к груди — диалог все еще был открыт, лицо все еще горело — нет, мама ее не учила.  этому она научилась как-то сама — а значит, научилась довольно посредственно.  почти как уметь установить на комп информатики вирус, но не знать как это пофиксить.  дракон кстати классные сиськи) естественно, он смотрел.  марго снова открыла первое вложение, приблизила сначала на себя — на черно-белой отвратительного качества фотке она выглядела… нормально? это было красиво, это можно было загружать в пинтерест или ставить на обои, у нее и правда была красивая грудь. приблизила на него — он лениво кривил губы в улыбке, откинувшись на сиденьи, держа руль одной правой, и это тоже было красиво — а еще размерно-странно. вадик даже на этой фотке на контрасте выглядел как шкаф.  как-то они с сережей курили у бара, и вадик — уже пьяный и веселый — вылетел к ним, громко хлопнула входная дверь, марго дергулась, а потом вадик приобнял их за плечи, пытаясь выпытать о чем они тут говорили, и марго дернулась еще раз — вадим, не трогай меня. вадик оскалился — а че такого?, но марго это напоминало какую-то древнюю историю, в которой она сидела со своими школьными знакомыми в машине, и один из них опустил ладонь на бедро.  — может начнешь носить с собой перцовку? — серый внимательно посмотрел на нее на кухне посреди ночи, когда марго написала ему — встреть меня у метро. мне кажется… она возвращалась от леры; она ехала в метро на последнем поезде, и парень с расширенными зрачками внимательно смотрел на нее; минут за двадцать до станции марго все-таки открыла диалог; серый мог спать, и это было бы не так страшно, она могла бы вызвать такси, но про это она подумала уже дома — когда у парадной серый наконец отпустил ее руку, чтобы достать ключи из кармана бомбера, который визуально делал его плечи шире, и он специально его надел — марго осознала это где-то на середине кружки чая, когда рассмеялась и покачала головой — прости, что выдернула; наверное, мне показалось.  но тебе не показалось, что он вышел из вагона вместе с тобой — протянул серый, стряхивая сигаретный пепел в приоткрытое окно. кажется, у них тогда еще не было пепельницы. кажется, они оба хотели ее купить, но постоянно забывали, а потом случился олег, и он принес в квартиру не только пару своих вещей, но и фарфоровую пепельницу из чехословакии, которую он нашел на авито, потому что серому нравился винтаж.  — я боюсь перцовок. — марго взболтала оставшийся на дне чай маленькой ложкой, которая, кажется, досталась им от хозяйки квартиры. — может, нож-расческу? и удобно, и полезно.  — пойдешь за превышение самообороны или тебя им пырнут в драке. — хмыкнул серый, и марго закатила глаза — он всегда нравился ей меньше, когда пытался притвориться рациональным.  — минусы? серый рассмеялся и покачал головой — никаких? давай две купим? попиздимся как-нибудь на ножах в темной арке рядом с ‘угрюмочной’.  марго нравилось это воспоминание — потому что ‘угрюмочную’ тогда еще не закрыли и потому что потом они с серым сидели в ее комнате, и он рассказывал сплетни про бывшую и про маячащее настоящее — пойдешь со мной, если на горизонте нарисуется знакомство с друзьями? и марго пошла. потом серый уехал к тогда еще не-совсем-олегу домой, а она поехала к шурику играть в плойку и осветлять ему волосы, чтобы покрасить в розовый.  скинутые фотки она все-таки лайкнула.  вадик в ответ отправил очередной тупой смеющийся смайлик — выученный годами работы в преподавательском составе истфака, начиная с магистратуры.  это в нем было страннее всего.  он — что трезвый, что пьяный — всегда исполнял такую хуйню, что марго думала, что он, блять, точно крышует какую-нибудь шиномонтажку, вертится в мутных темках — короче, делает все, кроме разборов темы семинара на примере доты. он это рассказывал где-то между диалогом в баре  — рыжий, тебе же нравятся стрелочки всякие, поиграй в «кризис в кремле», с исторической точки зрения это… и блять, вадик, как ты заебал, ты уже по студентам соскучился? вадик закатил глаза — да, сань, соскучился по умным людям, но марго, вспоминая свои пары по истории в универе, сомневалась, что люди там были умными.  вообще она в восемнадцать была не особо умной — скорее маленькой и запутавшейся, так что там было не до непрофильных лекций. у нее в голове тогда решались проблемы, казалось, мирового масштаба — которые неизбежно спустя много лет оказывались хуйней.  эти фотки, наверное, тоже окажутся.  она — после первой недели — даже почти об этом забыла. ну, достаточно, чтобы вспоминать про камеры ограничения скорости на каде только перед сном, когда сережи рядом уже не было — была только молчаливая, ночная квартира, возможно желание рассказать, и понимание, что рассказать ей об этом до утра — некому.  да и теперь, даже получив эти фотки — марго пролистнула диалоги вверх-вниз, где в чате с сережей неизменно висело лайкнутое «я у олега» — тоже.  в целом олег марго нравился — был одобрен коммуной, как шутил сережа, когда тот впервые оказался в этой квартире, и марго приветливо помахала ему рукой из кухни. олег вообще плотно ассоциировался у нее с кухней — и потому что ему нравилось готовить, и потому что встречались они чаще всего там. на квартире у вадика дверь на лоджию была рядом с холодильником, все ходили курить, все ходили за пивом — все всегда встречались в одном и том же месте.  олег, наверное, был все-таки не до конца ей понятен — все это быдловато-пацанское в адидасовских олимпийках и массивных кроссовках не собиралось в то, что о нем говорил сережа, но у них было пиво и сигареты, и марго повернулась к нему на балконе — и какие у тебя планы на моего друга? олег рассмеялся, сел на диван, который, если верить вадику, был дополнительным спальным местом — а планы обязательно должны быть? я планировать заебался.  в разговорах о бывших понимать друг друга всегда было проще.  сережа зашел на балкон где-то на середине истории о девчонке, знакомстве с ее родителями, почти-свадьбе, планах, которые не сыграли, вадике, который с первого взгляда сказал, что она — это не то, а олег почему-то этому вадику очень верил — че у вас тут? марго улыбнулась — обсасываем бывших, и тот закатил глаза — понятно, вы душные, у нас там вообще разъеб, вадика понесло в политфилософию.  потом, уже дома, остановился в коридоре, скинув кроссовки — и как он тебе? партия одобряет моего мужика?  партия мужика одобряла. сереже — хаотичному, постоянно нервному — что-то такое, казалось, и было нужно. возможность — просто — успокоиться. и иногда качественно перессориться.  олег, казалось, воспитал в себе невообразимых масштабов похуизм, который соседствовал с таких же масштабов агрессией.  а марго тогда чувствовала себя так, будто что-то ускользает из пальцев, теряется в этой темной прихожей, ломается на кухне у вадика за разговорами с уже месяц как парнем ее лучшего друга — непрочитанные сообщения, общая боль и нежелание отвечать. марго опустилась на тумбочку, так и не разувшись, и сережа, почти ускользнувший в свою комнату, остановился.  — иногда мне кажется, что я ищу невозможного. это все придуманно. не существует. я на фантазировала себе какую-то хуйню и почему-то до сих пор в нее верю.  хуйню, в которой вы — чувствуете. хуйню, в которой не нужно ломать себя перед ней в попытке открыть рот, зная, что она не поймет. хуйню, в которой слова кажутся лишними, в которой существует что-то внутреннее и под ребрами, и у этого никогда нет слова, но есть рука — прикоснуться к коже, представить, что пальцы погружаются еще дальше, позволить перетечь этому эфемерному по пальцам в похожее междуреберье, в что-то телесное, не вмещающее это не-буквенное, позволить вернуться этому обратно, молча кивнуть, зная — мы это поняли. потом мы можем попытаться облечь это в слова.  но мы уже знаем.  иногда — на самом деле, совсем не похоже — это было в сексе, в тех первых разах, когда она еще закрывала глаза на все кроме, когда думала — может, она мне понравится?  и всегда исчезало после.  всего лишь один раз кончить.  — ты же это чувствуешь. — он внимательно смотрел на нее, опершись на стену плечом. — значит это есть. и я тоже так чувствую. смотри, один раз уже повезло.  — блять, тогда моя встреча с тобой пиздец как уменьшает мои шансы найти еще кого-то похожего.  — но они есть. — сережа мягко улыбнулся, подошел совсем близко и еле ощутимо сжал пальцы на ее плече.  это было не то, что хотела сказать марго.  марго хотела сказать — она меня заебала; хотела — я так больше не могу; хотела — я с ней, блять, расстанусь, иначе я скоро просто повешусь; но это было — хоть что-то.  они с сережей хотя бы поговорили.  марго хотя бы вспомнила, что хоть кто-то ее понимает. 

вы

а ты занят?

замирает в одной позе, смотря в телефон, на одну галочку, на две, на три точки, на крохотный пузырь текста, который не получается прочитать, потому что взгляд в расфокусе, надо моргнуть, а моргать — совершенно — не хочется — блять, как же тупо.  она просто чувствовала, что устала.  что все произошедшее за прошлый год с лерой ее вымотало, переломало, сделало — жестче и молчаливей. она больше не хотела что-то решать, обсуждать, становиться ближе.  она просто хотела нажраться.  дракон а че?

вы

мой лучший друг видимо погнал ебаться а я хочу выпить

как смотришь?

дракон еба представляешь, такая же ситуация, мой кентик отказался заходить в майн и походу тоже ебется, не знаешь с кем?) часик с хуем и мы на владимирской, одобряешь? марго усмехнулась, спрыгивая с кровати.  краситься не хотелось — тоже.  наверное, лучшее, что было в вадике — он никогда не опаздывал. марго привыкла четко отмерять дедлайны и тайминги, в универе с сережей постоянно ругались —  он выползал из комнаты в момент, когда они уже должны были быть в метро. потом опаздывали на пары, марго злилась, сережа злился в ответ, пару дней выходил вовремя, а потом все начиналось заново.  марго тогда вообще очень много злилась.  сейчас ей на большинство вещей было похуй — просто не хватало сил.  но опоздания ее все еще раздражали.  вадик картинно раскланялся перед ней у выхода из метро, и марго фыркнула, закуривая сигарету.  — и куда мы?  планировать марго любила, маршруты-билеты в поездках обычно доверяли ей, но от этого она в последнее время заебалась — тоже.  — будем ведать. — вадик хохотнул, начиная шагать в сторону большой московской. — я ваще хотел тебе цветов припереть и пошутить, что буду первым мужиком, который их тебе дарит, но подумал, что рыжий тебя задарил уже.  марго поморщилась. цветов ей хватило еще на втором курсе, когда молчаливая девчонка с третьего постоянно дарила ей цветы, а марго отдавала их сереже — потому что в седьмой раз говорить «мне это не нравится» уже казалось, ну, даже не неловко, а просто тупо. сережа букеты хотя бы засушивал — она просто не понимала что с ними делать.  цветы ее никогда не радовали.  вот если бы та девчонка спросила как она себя чувствует и на ответ «устала после пар» принесла ей в общагу крафтового пива из бара на китай-городе…. но девчонка не спрашивала.  они вообще мало говорили — только долго целовались, чтобы заполнить эту неловкую тишину.  — вообще-то нет. — марго улыбнулась, заметив, как разочарованно закатил глаза вадик. — но я ненавижу цветы.  — зафиксировал. — он цокнул языком, сплюнул на землю зубочистку и, оказавшись перед дверью какого-то бара, снова картинно галантно открыл перед ней дверь. — прошу, миледи.  бар, может, ведовским и не был, но шизовым был — точно. марго никогда не интересовалась скандинавской мифологией, но легко могла представить, что вадик привел ее в это место не только шутки ради, но и потому что реально за это все шарил, а значит ее ждала долгая историческая лекция и пара коктейлей.  учитывая, что вадик однажды припер сереже целую презентацию со своими любыми политическими шизами — место точно было в его вкусе.  а марго все еще было похуй.  она кивнула, когда вадик сказал, что медовуха здесь заебись — ладно, давай. что угодно вообще-то.  сережа больше шутил, что после леры у них коллективная травма, но марго иногда и правда чувствовала, что в ней что-то сломалось — так, чтобы не чувствовать и не узнавать себя в зеркале. это какая-то другая девчонка попала на камеры ограничения скорости на каде вместе с вадиком.  не она.  ее — настоящей ее — как будто и не было.  как будто это уже, господи, второе лето знакомства с пацанской компанией двигалось дальше, а она стояла и — чаще всего — даже не моргала.  ну да, пацаны.  до расставания с лерой они даже почти не общались, так, пересекались раз в месяц, и марго была злой, потому что знала, что будет дальше — знала, что лера будет недоверчиво смотреть на нее и думать, что с другими, очевидно, веселее, чем с ней, и марго надо будет убеждать ее, что нет, что они — все еще. а после — после она как будто разучилась общаться с людьми.  сережа, когда все кончилось и они всю ночь сидели на кухне, обсуждая и произошедшее, и жизнь в целом вдруг улыбнулся — бля, наконец-то, я с тобой несколько месяцев не говорил.  не то чтобы он не пытался.  но марго не хотелось.  — вообще, выбирай че хочешь. — вадик кивнул на барную карту. — считай, что я проставляюсь за фотку.  — что не выложил кстати? — марго подперла голову рукой и постучала пальцем по бокалу медовухи.  — думаю куда дропнуть, чтобы меня из универа не уволили.  — вадик — уже даже привычно — оскалился. — а ты? она пожала плечами.  вообще-то было лень блюрить, чтобы не постить откровенные нюдсы.  и было лень рассказывать как эта фотка появилась сереже в голосовых — а он бы оказался в личке сразу же, и скорее всего вместе с охуевающим олегом.  — лень было. — марго улыбнулась. — кстати, мне вот что интересно. каково это — преподавать? не страшно? — а че такого-то? пиздеть — не мешки ворочать. — вадик весело цокнул языком. — знаешь че страшно? когда задаешь вопрос и понимаешь, что в этом никакого нахуй смысла, потому что аудитория нихера не всасывает и особо не пытается.  — то есть тебя пугает отсутствие заинтересованности? — можно и так сказать.  марго хмыкнула и сделала глоток из бокала.  медовуха и правда была пиздатой.  лекция о скандинавской мифологии ее, в общем то, тоже устраивала — она иногда даже думала спросить у вадика расписание и как-нибудь придти к нему на пары, потому что рассказывал он интересно. и было интересно как это — когда вадик препод.  к нему можно было привыкнуть как к бешеному, пассивно-агрессивному, смешливому — обычному человеку в компании, который запивает стопки водки водой и орет на весь бар. а преподаватель — он кто? его боятся на экзаменах? он дрочит за посещаемость? требует ли он конспекты? ну, и прочая стереотипная херня, за которую марго ненавидела своего преподавателя по истории.  лекции по истории на первом курсе ее вообще слабо привлекали — с алгоритмами и компьютерами было как-то попроще.  но вот когда вадик напивался и начинал уходить в длинные исторические монологи — было весело.  наверное, веселее, чем у него бывало на парах.  хотя он и трезвым мог выдать что-то похожее, разве что без заплетающегося языка.  с вадиком было как-то спокойно и — даже — весело. марго уже в полупустом вагоне метро снова открыла фотки, снова приблизила — все еще было красиво.  заблюрила все что нужно.  поподбирала смайлики для подписи к посту.  и, уже подходя к дому, все-таки нажала «отправить».  марго показалось, что, когда она засыпала, на фоне ей что-то писал сережа — но проснуться ради этого так и не захотелось.  с утра он оказался на пороге ее комнаты даже не переодевшись — марго только открыла глаза от хлопка входной двери, а он уже преодолел вторую и стоял рядом.  — че это за хуйня? — я тоже это хочу спросить. — сонно пробурчала марго, кутаясь в одеяло. — съебись из моей комнаты, я сплю.  — уже нет. — безаппеляционно заявлял сережа, садясь на край ее кровати. — че за фотка? марго зевнула, пряча лицо в подушку. фотка. ну да.  фотка, которая пришла вадику вместе с уведомлением о штрафе за превышение скорости. с вадиком за рулем.  и с ней на пассажирском.  и с ее поднятой футболкой.  ну да. с ее обнаженной грудью.  — вадик просто написал, что хочет такую фотку, а других знакомых женщин у него нет. — марго перекатилась на спину и провела ладонями по лицу. — а что, стремная? — да фотка-то классная. — сережа смотрел на нее как-то нечитаемо для пробуждения. — я просто охуел.  марго кивнула, садясь на кровати. да она с себя тоже охуела, когда увидела фотки.  потом стало нормально.  история-то была забавной.  и вадик — вроде — не совсем ебанутым.  — ладно, там олег со всеми на следующих выходных собирается с палатками к заливу. — сережа наконец выдохнул и, видимо, перешел к более важной информации. — поедем?  марго на автомате кивнула, почти не вслушиваясь в суть предложенного — через пять минут после пробуждения она бы, наверное, согласилась даже на полет в космос. сережа поднялся с кровати, что-то печатая в телефоне, на кухне через пару секунд зашумел чайник.  марго снова провела ладонями по лицу.  ей нужна была кружка кофе. точно.  — как с олегом, кстати? — протянула она, заползая на кухню — сережа сидел на подоконнике с сигаретой, уткнувшись в телефон.  — нормально? — он пожал плечами, затянулся. — ну, обычно. всю ночь задротили в какую-то парную игру.  — тогда я рада.  марго улыбнулась, подошла к нему и опустила ему голову на плечо — сережа тихо усмехнулся и уже так привычно коснулся щекой ее макушки. с сережей ей было просто. у них давно были общие вещи, общие привычки, общие фразы, общая — наверное, жизнь.  и теперь общая компания.  марго отобрала у него сигарету и затянулась.  с палатками к заливу значит.  ну, хоть раз за год съездит на шашлыки.  что шашлыки планируются неадекватно веселыми, марго поняла, когда олег заехал за ними в субботу — из тачки орала музыка, шурик, как обычно, сидел на переднем, но теперь вместе с гитарой, потому что в багажник она не влезла, а вадик громко рассуждал не мало ли они взяли пива.  — как он тебя вообще уговорил на поездку на природу? — спросила, когда днем заканчивали собирать вещи, и сережа пожал плечами.  на памяти марго он ненавидел все, что включало в себя поездки за город, особенно если это было не на пару часов, а на целую ночь.  — да он не уговаривал. я просто подумал, что будет прикольно.  ну, у компании олега всегда были свои понятия о «прикольно».  первое, что он сделал, когда мотор заглох на каком-то пустыре, куда они ехали по всем возможным ебеням — сказал вадику доставать из багажника пиво, и тот, довольно улыбаясь, выгрузил на песок тяжелый гремящий пакет. а потом наставил на олега шампур.  — защищайся.  олег расхохотался, поймал кинутый ему вадиком второй шампур, и марго закатила глаза — детство у мальчиков лет в сорок заканчивается, да? сережа рядом с ней рассмеялся — о, блять, ты еще удивляешься?  вообще-то марго не удивлялась. ей просто иногда было странно, что люди смеются, и этим людям легко.  для этого обычно — она открыла рюкзак, кое-как доставая оттуда свою банку пива — ей нужно было выпить.  это раньше они с сережей смеялись — вместе, легко, но тогда они еще жили в маленьких комнатах московской общаги, и у них тоже были проблемы, но они верили, что дальше будет лучше, дальше они уедут в питер, найдут работу, будут жить вместе, будут — счастливы.  даже почти все сбылось.  кроме последнего.  вряд ли марго была счастлива, когда сережа позвонил ей, ушедшей на свидание с кем-то, кто был до леры, ночью и дрожащим голосом сообщил, что он в приемке психиатрической клиники. вряд ли марго была счастлива, когда провожала его к олегу и устало прижималась лбом к холодной входной двери, зная, что скоро на его место приедет лера, и от этого хочется плакать, но — наверное надо перетерпеть.  — че это? — марго дернулась — вадик оказался рядом и подцепил выложенную из рюкзака в процессе поиска пива тонкую книжку двумя пальцами. — че за секисов? — современный писатель. — она пожала плечами, открывая банку пива. — сереже нравится, взяла, чтобы в метро почитать и выложить забыла.  — псевдоинтеллектуалишь, птичка… — протянул вадик, картинно закатывая глаза. — и как? разврат, блядство и новая искренность в духе метамодерна? — типа того. — марго улыбнулась. — не мое, но вся эта тема с новой волной эмиграции, в которой все чувствуют себя потерянными, плывущими по течению и не понимающими, что дальше и в целом в жизни делать… звучит понимаемо? — чувствуешь себя потерянной? — вадик прищурился.  — периодически.  она оглянулась на воду, съедающую в себе горизонт и до странного размывающую фигуру сережи, подошедшего к самому краю.  она редко чувствовала себя потерянной.  чаще — никогда и не найденной.  вадик вон — судя по тому, что он надул огромный матрас, захватил с собой пиво и, заявив, что вернется часика через два, двинул к воде — потеряться вообще планировал.  шурик хмыкнул — главное, чтобы он в этом своем единении с природой до финляндии не доплыл. марго даже не сомневалась, что он — мог.  — одна здесь отдыхаешь? марго усмехнулась.  — уже нет.  ей нравилось как олег играет на гитаре. было в этом что-то от прощального костра в детском лагере — тем более и костер был. к вечеру, когда разобрали палатки, колонку, поставленную на капот машины, заменили гитарой — вадик лежал у олега на плече, очевидно мешал играть и орал янку дягилеву как в последний раз.  с вадиком было как-то просто, потому что через него можно было сублимировать всю накопленную в груди злость.  вадик, казалось, никогда это не зеркалил и не приумножал — оставался на каком-то своем уровне пассивной агрессии, не съезжая с него.  но реально злым его видеть и не хотелось.  казалось, что для него в состоянии злости будет просто — убить.  марго оглянулась — пацаны жарили шашлыки и о чем-то смеялись, кажется, даже не заметив, что она отошла к воде.  вадик молча протянул ей пачку сигарет и марго усмехнулась, вытягивая оттуда одну. на самом деле вадик никогда не хотел бросать курить. ему просто нравилось закуривать после долгого перерыва в приятных обстоятельствах.  — почему мы все время у тебя на квартире пьем?  — привычка. — вадик невозмутимо пожал плечами. — я с бабушкой рос, так что все ко мне вписывались, она только рада была. ну и ночевать приходили, потому что больше негде, а дома пиздец.  — можно считать, что ты начальник этой компании? — марго усмехнулась, и вадик расплылся в улыбке.  — злой дракон, который оценивает всех прибывающих. — хохотнул он. — но рыжий меня устраивает. и ты мне нравишься. так что считай, что вы приняты, а это посвят.  вадик сделал пару шагов в воду и его красная толстовка в темноте почти светилась. марго нравилось, что где-то на этой бесконечной дороге собственного страдания у нее была возможность заехать на финский залив, и забыть обо всем — побыстрее.  может быть этого — близкого и придуманного — не существовало.  но она это чувствовала.  и если бы пришлось гнаться за этим — она была готова надеть кроссовки.  на самом марго не чувствовала себя ни потерянной, ни не найденной.  нельзя ведь найти того, кто не прячется.