Дорога в никуда

Полдвенадцатого ночи. Моя соседка уже час как дрыхла, даже не раздевшись и не смыв макияж. А я ворочалась в кровати в футболке и трусах, думая о том, что собираюсь делать. Я сказала Кате, что пойду к ребятам после отбоя. Мы договорились, что я поцелуюсь с кем-то из мальчиков, а она из окна снимет это на видео. Хотя расстояние между корпусами метров двести, окна довольно большие, и при включённом свете без штор обзор обещает быть отличным. Честно, я пыталась найти оправдание увиденному. Ведь, несмотря на распирающую ярость, я пересиливаю себя, подавляю её. Иначе попросту не останусь в здравом уме. Но чем больше я думала об этом, тем меньше оправданий его поступку оставалось. Она поскользнулась, а он её поймал. Или ей стало плохо, а он решил помочь, залезая под юбку малолетки. Непонятно, смеяться или плакать. Сбор был назначен на полночь. Лёжа на кровати, я потрепала слипающиеся глаза. Пора собираться.

Chloroform — Crystal Castles

«Their chloroform»

В комнате парней, куда я заходила сегодняшним утром, собралась добрая половина отряда. Я узнала Лену и Никиту. Они, насколько мне известно, вместе учились, но особо не контактировали. А в редкие моменты, когда эти двое находились рядом друг с другом, они напоминали двух истуканов. Но у Никиты по жизни такое выражение лица и немногословность как основная черта. А вот в чём причина такого поведения Лены рядом с Мироновым — неясно. — Привет, — со мной поздоровался полный кудрявый парень с проколотым носом и шоколадного цвета глазами — Я Дима. — Аня, — представилась я. — У тебя очень прикольный стиль. Такой, а-ля гранж. Странно было это слышать, потому что чаще всего я надеваю то, что первым выпало из шкафа. В тот вечер это была фиолетовая толстовка на молнии, клетчатая короткая юбка, колготки в сеточку и, конечно же, мои любимые уже высохшие кеды. — Ну… спасибо. Обычно я вообще ношу что попало, — смущённо ответила я и стала глазами искать Антона. Видимо, за плотной комплекцией Димы я и не заметила его. Когда кудрявый парень поднялся за банкой пива, я увидела Давыдова. Он очень сосредоточенно, нахмурившись, строчил что-то по клавишам ноутбука.

«Subdued and deplored

The wounds that you hoard»

— Антон! Ты чё там сидишь? Давай, пиво заканчивается! — воскликнул черноволосый юноша в спортивной куртке. — Да сейчас-сейчас! — раздражённо затараторил он, даже не глядя в его сторону. Я присела рядом с ним на кровать и приняла предложенную бутылку слабоалкогольного напитка. Антон даже не обратил внимания, видимо, был очень погружен в то, что пишет. Мимо меня прошёл Никита, и я легонько прихватила его за рукав. Тот медленно обернулся, ничего не говоря. — Что он пишет? — шепнула я. Миронов пожал плечами и, подойдя к шкафу, принялся рыться на верхней полке, до которой, кажется, из всех присутствующих только он и дотягивался. — Ник, ещё дальше! — командовала Лена. Он недовольно цокнул и вытащил две бутылки водки, предварительно сняв с них носки, надетые для маскировки. — Лен, зачем так далеко закинула, если не дотягиваешься? — подметил черноволосый. — Вань, ну не было времени… — отмахнулась девушка. Показалось, что этот вопрос её смутил. — Вообще, этим вопросом должен был заниматься наш гениальный писатель! — Лена явно переводила тему.

«Their chloroform»

Наконец, когда уже все уставились на ничего не замечающего вокруг Антона, он отложил компьютер. — Всё-всё, я с вами! А вообще, когда вы увидите мой спектакль, вы перестанете стебаться, — укоризненно и гордо сказал он. — Ты реально думаешь, что тебе разрешат его тут поставить? — усмехнулся Дима. — И тем не менее, ты согласился мне помочь с костюмами. А вдвоём мы точно Тамарку уломаем. — Кто такая Тамарка? — поинтересовалась Лена. — Ну, сразу понятно, ты первый раз тут. Директриса, — посмеялся Ваня. Я следила за разговором весьма отдалённо. Мысли были заняты другим. Я глянула в небольшой просвет окна, который не загораживали шторы, и хоть и не увидела дежурящую с телефоном соседку, но почувствовала себя как на иголках. На словах всё просто, а на деле… С кем мне тут целоваться? Ваня? В принципе, нормальный вариант. Были бы у него ещё чистые волосы. Можно подумать, что я тут себе жениха выбираю. Но он немного смахивает на гопника, а я таких не люблю. Даже если просто поцеловаться разок. Допустим, едем дальше. Никита? Ох, не смешите меня. В плане внешности он проигрывал Ване на все сто баллов, даже если рассчитывать в десятибалльной системе. Не будь я моральным овощем, непременно бы влюбилась. Светло-русые, чуть свисающие на лоб волосы, бледно-голубые глаза, уходящие в сероватый оттенок, чёткие, даже грубые черты лица и красивые руки с длинными пальцами, как у пианиста. Кажется, что он персонаж Тима Бёртона. Даже по характеру подходит. Однако его разговорить-то невыполнимая задача, не говоря о чём-то большем. Он словно огромный айсберг, который не поддаётся глобальному потеплению и растает только тогда, когда вся планета уйдёт под воду.

«Conjuring remorse»

Жаль, но здесь тоже мимо. Остаётся Дима. Мысленно перекрестившись, потому что разобщаться с кем-то мне удавалось крайне редко, я пересаживаюсь к нему поближе. — Налей водки, пожалуйста, — застенчиво прошу я. — Да, конечно. Тебе с соком? — Ага, — выдавливаю из себя милую улыбку и оборачиваюсь к рядом сидящему Антону. А я и не знала, что развести его на эмоции настолько лёгкая задача. Его лицо мимолетно выразило возмущение. — А давайте в карты? — как ни в чём не бывало весело предложил Давыдов. Признаться, это противное ощущение — к кому-то подлизываться, чтобы извлечь выгоду. Сама такое не переношу. Стимулом становилось всплывающее в памяти видео, где взрослый здоровый лоб пристаёт к двенадцатилетке. Так бы я в жизни не пошла на что-то подобное. — А ты художник по костюмам? — изображая интерес, спросила я. — Вроде того. Но мне не очень это нравится. Знаешь, талант есть, а желания нету. — Ну ничего, ещё найдешь, чем заняться. Может, у тебя какие-то эскизы есть? Я же тоже художник, мне всегда интересно посмотреть работы других, — говорила я без умолку. — Ну, у меня лежат эскизы для спектакля Антона, — он махнул рукой в сторону скетчбука на тумбочке. — Но я просил не показывать, — перебил Давыдов довольно резким тоном. — Что ж, жаль. — А ты сама что рисуешь? — спросил Дима, наливая себе третий стакан водки и переводя два туза на рядом сидящего Антона. — В основном людей… — начала отвечать я. — Народ, все уже спят. Давайте, чтобы не шуметь, пойдём на улицу. За коробку, — снова перебил он. — Там и покурить можно. — Мы разговариваем вообще-то, — я буквально отзеркалила его претензионный тон. — Да погнали, я сейчас за сигарету мать родную продам, — приободрился подвыпивший Ванька. — А я, пожалуй, спать, — вздохнул мой собеседник. — Нельзя мне много пить. — Да вам тут вообще пить нельзя, — послышался голос Алисы. У всех округлились глаза от неожиданности и подступающего страха. По коже пробежал холодок, и вся небольшая компания повернулась к двери, на что вожатая младшего отряда лишь тихонько расхохоталась. Мы напряглись ещё больше и продолжили хлопать глазами. — Вы тут так орёте, что с минуты на минуту проснётся кто-то из ваших, — Алиса закатила глаза. — Значит так, я не сдам вас, вы меня, потому что… — она замолчала, подошла ближе, оглядывая наш алко-арсенал. — Вот эта чудесная бутылочка яблочного сидра уходит в фонд обездоленных вожатых в моём лице. Все вздохнули с облегчением, но тишина продолжилась. — Ну, чё вы скисли? Можете продолжать. Только потише. Она снова расхохоталась и на прощание хмыкнула себе под нос: — Дети! — Окей, кто-то понял, что это было? Все опять вздрогнули, потому что это сказал Никита, когда вожатая младших отрядов закрыла за собой дверь. — Это был знак, что надо валить! — протянула Лена, всё ещё прибывающая в шоке. — Звучит как тост! — подметил Ваня. Кажется, мой план провалился, потому что Дима уже спокойно храпел прямо на полу, а когда на него обратили внимание, перевернулся на бок. — Тихо допиваем и по одному выходим! — шепнул организатор вечеринки. Лена залпом осушила стакан, слегка поморщилась и устремила свой взгляд на Миронова. Тот, в свою очередь, не спешил допивать. Я уставилась на свой напиток, крутя в руке ёмкость, думая о том, что мне теперь делать. В конце концов, допив последнюю каплю, я увидела, что все уже разошлись, кроме Никиты. И он тоже уже шёл к выходу. Я подскочила и устремилась следом.

«Affiance you tore»

Мы шли рядом друг с другом. Вдали виднелись эти трое. Лена, кажется, постоянно падала, а Антон с Ваней, обнявшись за плечи, наверное, что-то напевали. Минут через десять мы уже подходили к спортивной площадке. Тут я поняла, что пить быстро и почти на голодный желудок — очень плохая идея. В глазах всё раздвоилось, а все звуки стали будто замедленными. Каждый шаг неприятным звоном раздавался в моей голове. Каждый вздох давался с трудом. Виски пульсировали, голова казалась ватной, а ноги не держали.

«Beset those unaware

Are you sad?»

Свернув в лес, я поскользнулась на мокрой траве. Кажется, чуть не встретилась лицом с широченным дубом. Чувствую, что кто-то сильно сжал моё запястье. Настолько сильно, что вся рука была словно парализована. Помню лишь ужасное, тяготящее чувство тошноты и отвращения к себе. Я сползла по стволу дерева, пытаясь дышать. — Только глаза не закрывай, — эхом раздался низкий голос Миронова. Ему, видимо, было неловко меня оставлять в таком состоянии. Но в тоже время поговорить нам было не о чем, так что он присел рядом на корточки и закурил. Понятия не имею, сколько времени прошло, но меня понемногу отпускало, и я смогла сесть по-человечески, а не развалиться, как пьяный бомж на остановке. — Вроде прошло, — простонала я. — Что это такое вообще? — Вертолёты, — пожал плечами он. — А ты больно разговорчивый, когда пьяный. Ну, если сравнивать с твоим обычным поведением. — Я достала припрятанную в лифчике сигарету и присоединилась к Никите. — Я знаю. — Вот опять твои односложные ответы! — я пнула его ладонью в плечо, тот сохранил своё каменное выражение лица и лишь слабо улыбнулся. С ума сойти! Он так умеет? — Можно подумать, ты у нас дохера разговорчивая. — Постой, я не верю своим глазам! — я начала звонко смеяться. — Ха-ха-ха! Ты разговариваешь! — Хватит, — холодно отрезал он. Но продолжал сидеть на месте.

«There, there»

— И почему ты такой… — я нависла над его лицом, якобы устрашающе глядя в глаза. — Трезвый? — Тебе дыхнуть или что? — Душнила… — я плюхнулась обратно, но моя подпившая голова не рассчитала угол приземления, и я вписалась затылком в дерево. — Ай, блять! — Так, подъём! — всё так же спокойно, но командирским тоном произнёс он и, схватив меня за запястье, принялся поднимать. — Отойдём подальше, чтобы тебя ещё сильнее не развезло. Он пошёл быстрым шагом, таща меня за собой, а у меня не было сил сопротивляться. Пройдя через небольшой, но густой лес, мы вышли к поляне. Здесь была маленькая беседка, а за забором — железная дорога. Усадив меня, Никита тихо выругался. — Сорян, сегодня именно я на твою голову свалилась, — пробурчала я. — Переживу. — И всё-таки. Почему ты почти не разговариваешь? — Заебали. Меня твой Антон уже два дня об этом расспрашивает. — Ой, — я недовольно цокнула. — Почему все говорят, что я ему нравлюсь? Он рассмеялся мне в лицо и посмотрел, как на полную идиотку. — Потому что это правда. Не будь такой наивной. Дальше разговора не пошло, но будто какой-то внутренний голос заставлял меня думать, выворачивать мозг наизнанку и искать любые способы его разговорить. У меня такого обычно не бывает, но тогда я почувствовала, что обязана это сделать. Хотя, может, это просто алкоголь?

«Cause an affray

Saints that they portray

While they wear away»

— Знаешь, мы с тобой во многом похожи. Я тоже стараюсь помалкивать в компаниях. Сначала я это делала специально, потому что людям не всегда понятны мои мысли. Возможно, это были не те люди, или я не умею правильно преподносить, но факт остаётся фактом. Редко меня действительно слушали, а не изображали заинтересованность. Потом это вошло в привычку, и теперь я разговариваю только о какой-то ерунде вроде цен на курево, а не о чём-то стоящем. И теперь, когда я смирилась с этим, я свободна от необходимости признания. Больше не загоняюсь из-за того, что меня снова не слушают. А ты почему это делаешь? Было видно, что Никита вдумался в мои слова и понял то, что я хотела сказать. У него получалось слушать, возможно, ему даже было интересно. Он помолчал, затем посмотрел на меня своими холодными бледными глазами. В них было что-то таинственное, призрачное. Они еще так подсвечивались луной, из-за чего сильно выделялась аквамариновая радужка. — Зачем мне что-то говорить? Я и так узнаю нужную мне информацию. Человек либо сам её скажет, либо спалится как-то. Хотя мне редко интересны сплетни. А просто потрепаться о чём-то не люблю. Разве только послушать кого-то. Почему-то он выглядел абсолютно трезвым. Поведение ничем не отличалось от его привычного, хоть и тяжело судить о человеке за столь короткий промежуток времени. — Ты говорил, что у тебя клептомания, а давно? — я поморщилась, потому что заплетался язык — В смысле… — Я понял. Это с детства пошло. Тащил всё, что плохо лежит. Когда пошёл в школу, одноклассники заметили, что у них пропадают вещи. Не что-то ценное, так, по мелочи. Ручки, брелки, тетрадки. Училка закрывала глаза, говорила, мол, дети — существа неорганизованные, постоянно что-то теряют. Пока у неё не пропала дорогущая помада. — Нахуя тебе помада? — Да в этом и смысл. Мне всё это было не нужно, — его как будто выбесил мой вопрос. — Как объяснил психолог, основную роль играет азарт. И это правда. Когда эта старая дура вызвала полицию из-за своей противной морковной помады, нас обыскали. Ну у меня и нашли всё остальное барахло. Так со мной до сих пор почти никто не общается, потому что я вор и вандал. — Он понял, что я не знаю о втором его «прозвище». — Я граффити рисую. — А со мной никто не общается, потому что считают меня отбитой, — начала отвечать я. В остатках сознания всплыли слова психолога про обобщения. Если вдуматься, это не такой уж и бред. Оказывается, я так часто ставлю на себе крест. Вслух я этого говорить не стала, а Миронов и не настаивал на продолжении. — Видишь, ты всё сама поняла. Мне не обязательно отвечать. — Ха-ха, — я рассмеялась и сложила руки под голову, глядя на звёздное небо. — В этом что-то есть.

«Their chloroform»

Он последовал моему примеру. Мы сидели, молча смотря в чистый чёрный космос. Картина на самом деле довольно комичная, хоть и была в этом какая-то романтика. — Ладно, вроде полегчало, пойду, — сказала я, вставая с лавочки, хотя еле стояла на ногах, а мышцы все еще казались хлипкими тонкими тряпочками. Он тоже неспешно поднялся. То ли алкоголь, то ли атмосфера сыграла свою роль, но я вдруг схватила его за толстовку и поцеловала. Никита обхватил мою шею, и я почувствовала щекочущий холод его худых пальцев. Продолжалось это недолго. Он быстро отпустил меня, и можно сказать даже оттолкнул. — Это было лишнее. Мы всё-таки с Антоном подружились… Чё я тебе объяснять буду, — это звучало бы грубо, если бы я не была уверена, что мой поступок его смутил. И я сделала это не ради мести. Я уже и думать про это забыла. Возможно, мне хотелось посмотреть на его реакцию. Я нахально улыбнулась и пошла в сторону леса. — Жесть, ты даже лыбишься, как Антон, — в своей привычной безэмоциональной манере сказал он и опять смутился. — Поговори с ним, что ли. Мне кажется, ты сейчас не просто так это сделала. — А ты с Леной поговори, — сказала я, разворачиваясь. — Что? — А говорит, что всё понимает без слов, — пробурчала я себе под нос и вразвалочку побрела к корпусу, шёпотом напевая «Видели ночь». — Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни… — я даже пританцовывала. — Один за одним мы видели, как уезжает последний трамвай... Стало совсем прохладно. Ярко-оранжевый рассвет начал проглядываться сквозь хвойный лес. Запели птицы. Наверное, это была очень странная картина, как я пьяная танцую перед корпусом, но тогда я об этом не думала. Я итак слишком много времени провожу в своих мыслях. — Ездят такси, но нам нечем платить. И нам незачем ехать — мы гуляем одни. Краем глаза я заметила быстро исчезнувший силуэт в окне Антона. Когда я добрела до своей комнаты, было уже совсем светло. Конечно, стоило с ним поговорить, ведь моя реакция на то видео была чересчур резкой. Но не сейчас. Не сегодня.