Дорога в никуда

Утро выдалось тяжёлым. Голова ужасно гудела. Поспала я всего четыре часа и выглядела, как помятый картонный пакет: вчерашняя одежда, небрежный пучок грязных волос и синяки под глазами. Остальные выглядели также или чуть лучше, но бодрее всех был Антон. Словно мы вчера пили чай, а не водку с пивом. На утренней линейке он нервно переминался с ноги на ногу, будто в ожидании чего-то. Вскоре он объяснил, чем обусловлена его нервозность, хотя об этом, как всегда, никто не просил: — Сегодня нас всех отправят на занятия, а следующая неделя будет театральной. Надеюсь, мне разрешат поставить мою пьесу. — Что у тебя там такого? — Лена, видно, не выдержала слушать об этом второй день подряд. — Это бесполезно. Он молчит как партизан, — сказал Дима. — Для чего тогда постоянно об этом говорить? — закатил глаза Ванька. — А ты актёров нашёл себе, режиссёр? — усмехнулся Дима. — Конечно, — он начал паясничать, изображая таинственность. — Нет, серьёзно? — поинтересовалась Лена. — Что «серьёзно»? Я уже их нашёл и попросил не раскрываться. Так будет эффектнее. Похоже, его затею мало кто воспринимал всерьёз, но ему было всё равно. В его глазах горел огонь, и он искренне верил в то, что делает. Я, смотря на всё это, молча пила воду большими глотками, пытаясь прийти в чувство. — Доброе утро, ребята! — перед нами встала худощавая немолодая женщина. Интонация её речи была вполне дружелюбной и мягкой. — Сегодня после завтрака вы впервые отправитесь на занятия, а сейчас вам нужно будет распределиться. Итак, на выбор, — она стала громко зачитывать с бумажки, — английский, театр, рисование. Прошу по одному ко мне. Начинаем со второго отряда. — Я так понимаю, мы втроём на рисование, — сказала Лена, подтаскивая умирающего Никиту. — Вчетвером, видимо, — разочаровано вздохнул Дима. — А вы с Никитой рисуете? — Мы на графических дизайнеров учимся. В колледже. Антон аж вприпрыжку побежал к группе в театр, даже несмотря на то, что Катя выбрала эту же группу. А наша компания ещё с несколькими детьми отправилась вслед за смешным мужичком, похожим на Карлсона, с такими же штанами на подтяжках. Петляющая тропинка вела вниз горки за столовую. Там располагался небольшой кирпичный флигель со скошенной крышей и большими мансардными окнами. В светлом помещении пахло масляными красками и свежей древесиной. Посередине стоял большой стол, а по углам — несколько стоячих мольбертов. — Меня зовут Аркадий Георгиевич. Я ваш преподаватель, как вы могли заметить, — он медленно, как дирижёр, размахивал руками, когда разговаривал. — Присаживайтесь, будем знакомиться. — Меня зовут Лена. Учусь на графическом дизайне с вот этим вот молодым человеком, — сказала она, кивнув в сторону Миронова. — Замечательно! Что рисовать любишь? — Я обожаю архитектуру и интерьер. И акварель. — А чего ж на графический пошла? — Ну-у… — она замялась, аккуратно почесывая ногтем накрашенные глаза. — Мне вроде нравится, а на архитектурном, говорят, смертоубийство. — Да уж, по-другому не скажешь. Так как зовут молодого человека? — Никита, — сухо ответил парень. — Он у нас не шибко разговорчивый, — засмеялся Дима. — Сюрреализм и стрит-арт. В основном маслом работаю или на стенах… — не обращая внимания на них, продолжал Никита. — Да, я наслышан о твоих задержаниях. Что ж поделать, это судьба художника… — мечтательно говорил преподаватель. — А ты? — Аркадий Георгиевич посмотрел на меня. — Я? Ну… я людей рисую и графику люблю. Пейзажи или животные плохо получаются. — Отлично! — он командирски хлопнул в ладоши. — Начинаем со слабых мест. Ленок, бери холст и масло. Светленький, — он так обратился к Миронову, — вот тебе карандаши и бумага, с тебя портрет. Если хочешь, можешь уголь взять или пастель, в шкафу ищи. Анют, ты берёшь акварель и давай пейзаж. — Но мы же не любим это… — возразила Лена. — Именно! — бодро воскликнул учитель. — Нужно выходить из зоны комфорта. Давайте, давайте! А младшим сейчас дам задание. — Класс, Ник, ну чё это такое… — поняв, что ему всё равно, она переключилась на меня. — Ань? Я лишь пожала плечами и приступила к заданию. Никита уже делал эскиз, слушая музыку в запутавшихся наушниках. Из них слышалось негромкое эхо электронного бита. Что ж, пейзаж. Сложная задача. Ведь людей изображать гораздо легче. Вы их видите каждый день и запоминаете лица. Даже достаточно посмотреть в зеркало и увидеть, как строится нос, скулы, подбородок, какое там направление и прочие нюансы. Также есть счастливчики, для которых это понятно и интуитивно. А на природу мы редко обращаем внимание. Как падает свет на траву, воду и деревья в зависимости от времени суток, какие детали присутствуют в ландшафте. Он ведь не состоит только из неба, газона, леса и воды. Деталей настолько много, что я начинаю путаться. Однако идея у меня всё же родилась. Я не фанат чего-то солнечного и яркого. Вряд ли это имеет что-то общее с моим внутренним состоянием, просто гораздо интереснее изображать что-то нетипичное. Вы, например, думаете, что деревья зелёные, возможно, с жёлто-оранжевыми оттенками. Но всё же зелёные. А вот если в грозу или дождь, без солнца, они какие угодно — фиолетовые, синие, серые и даже бирюзовые. Но совсем не зелёные. Интересно всё-таки устроен наш мозг. И как тяжело от этого художникам, потому что, прежде чем браться за работу цветом, нужно избавиться от этих запрограммированных образов и рисовать, как инопланетянин. Он ведь не знает, что небо голубое. Признаться, процесс рисования пейзажей очень успокаивающий, потому что частично монотонный. Рисуя природу, легко погрузиться, отпустить все бесполезные мысли, норовящие захватить разум. Что я и сделала. Время пролетало незаметно. Руки перестали бояться. И вот у меня уже получается замечательный тёмный лес, окружающий шоссе, по которому едет ярко-красная машина, оставляющая разводы света на асфальте. Получилось не обращать внимания и на Ленины возгласы. — Чёртово масло! Оно всё заливает! Им невозможно работать! Еще и воняет… — она уже действительно отчаялась. — Ну, это нормально. Не всё сразу получается, — говорил Аркадий Георгиевич. — Да что вы орёте? — тихо возмутился Никита, вытащивший наушники из ушей. — Ник, вот как ты это делаешь?! — воскликнула Лена. Он решительно подошёл к ней, схватил за запястье, вытащил из её руки кисть. Она даже вскрикнула от неожиданности. Глубоко вздохнув, он подошёл к большому ведру с кистями и начал искать нужную. — Вот, — он протянул ей несколько штук, — этими удобнее. Миронов взял её палитру, быстро намешал несколько цветов и принялся пальцем смазывать что-то на Ленином холсте. Он делал это настолько умело, что краски будто поддавались ему. — Вот какие вы молодцы! Не зря я вам дал такие задания! — победоносно заявил педагог. На это Лена громко фыркнула и выбежала из студии, захлопнув за собой дверь. Никита, включившись в реальность, медленно повернул голову, пожал плечами и отправился на своё место. Преподаватель явно не ожидал такой реакции. Он замолчал и замялся, крутясь на месте, будто думая, пойти за ней или нет. Тем временем я уже завершила свою небольшую работу и отправилась посмотреть, что делали остальные. Никита, или, как его, видимо, было принято называть, Ник, начал портрет девушки на довольно большом формате и не сделал даже половины. Но уже прослеживались черты лица: аккуратный, небольшой, чуть квадратный нос, небольшие объемные губы и миндалевидные глаза. Чем-то похоже на Лену, только волосы кудрявые. Кстати, её работа, как и моя, была небольшой. Футуристичный город с множеством интересных деталей. Например, на самой вершине высокого причудливого дома на балконе сидел маленький мальчик с гигантским планшетом и наушниками вместо ушей. По небу летело НЛО со значком скорой помощи. По улице шли люди, одетые в одежду, похожую на доспехи Базза Лайтера из «Истории Игрушек», и каждый в своем гаджете. В этой толпе шёл человек из нашего времени. Он не понимает, где он и что это за город, но на него никто не обращает внимания. Преподаватель вернулся вместе с Леной, и она, немного улыбаясь, вернулась к работе. Я постеснялась сделать комплимент, а зря. Перспектива в её картине была выстроена идеально, будто по линейке, если не знать, что с первого класса художественной школы за линейку можно схлопотать по затылку. — Анют, ты уже закончила, что ли? — препод задумчиво запыхтел. — Ох, осталось всего полчаса. Иди прогуляйся, можешь к другим ребятам заглянуть. В час приходи за работой. — Ладно, — пожала плечами я. На улице царило слепящее солнце, подсвечивающее золотом кроны сосен. Жаль, что я не могу в полной мере наслаждаться этой красотой. Горький вкус назального спрея с ментолом, от которого чуть ли не слёзы из глаз выступают, придал мне сил. В домике напротив слышались какие-то крики. Должно быть, театр. Я осторожно зашла внутрь и увидела Давыдова на сцене. Хоть мои чувства к нему варьируются от ненависти до лёгкого раздражения, я решила остаться и послушать. Это стихотворение я сразу узнала. Недавно проходили на уроке литературы. — Мы жадно бережём в груди остаток чувства. На сцене он был совершенно другим. Чёткая громкая речь, серьёзная и вдумчивая мимика. Никаких тебе придуристых ухмылочек и сарказма.

Зарытый скупостью и бесполезный клад. И ненавидим мы, и любим мы случайно, Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,

Антон смотрел куда-то в пустоту. Он не просто проговаривал текст, а будто озвучивал свои мысли, говорил сам с собой.

И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови. И предков скучны нам роскошные забавы, Их добросовестный, ребяческий разврат; И к гробу мы спешим без счастья и без славы, Глядя насмешливо назад. Толпой угрюмою и скоро позабытой Над миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой,

— Ни гением нáча… начáт… да господи… — он вышел из образа и засмеялся. — Ладно, хорошо, — снисходительно сказала темноволосая девушка, сидящая напротив сцены. — Неплохо. Единственное, где «ничем не жертвуя» — немного пережал. Садись. Гораздо лучше. Он только заметил меня и быстро метнулся, чтобы сесть рядом. — Лермонтова любишь? — Я вообще не фанат стихотворений. Но «Герой нашего времени» мне нравится, — он замолчал на секунду. — Не хочешь прогуляться? — Извини, нет настроения. — Ладно, — начал он, но его перебила преподавательница. — Давыдов, мы все тебя ждём! Прогон первой сцены. — Сегодня вечером дискач. Надеюсь, придёшь, — бросил он, убегая на сцену. Я заболталась с ребятами и преподавателем в студии, когда забирала работу, и мы опоздали на обед. Аркадий Георгиевич торопливо отправил нас в столовую и, подходя к её дверям на втором этаже, мы услышали неразборчивые крики и звон посуды. — Ненавижу вас! Твари! Сдохните! — кричала Катя, схватившись за голову. Она смотрела на всех, как на потенциальную угрозу и вздрагивала от каждого движения по направлению к ней. Когда зашли мы, она закричала так громко, что казалось, сейчас лопнут стёкла в окнах. Она забежала в открытую нараспашку кухню и ловким движением схватила нож. Катя медленно подходила к нам, перекидывая его, как игральную кость, из руки в руку. Я не на шутку испугалась и вжалась в стену. Лена не могла пошевелиться и плакала. — Где вожатые?! — закричал Ник. — Я не знаю, они сказали, что отойдут на пару минут и… — у Антона заплетался язык. Он медленно пятился к нам, повернувшись спиной и выставив руку в сторону. Другой рукой он что-то печатал в телефоне. Сзади к Кате на цыпочках подходил Дима, осторожно протягивая руку к ножу. Синеволосая расхохоталась, как самая настоящая злодейка, и резко обернулась к нему. — Твою мать! — закричал Давыдов и метнулся к ней, пытаясь выхватить нож. Катя не дала ему этого сделать, быстро и явно умело ударила несчастного художника по костюмам в пах и, взяв за шкирку Антона, прижала его спиной в стену, зажимая его горло тыльной стороной острия. — Нож опусти, дебилка, — со своим львиным спокойствием приказал Никита. — Не то что?! — азартно, будто играючи, воскликнула она. Он схватил её за немногочисленные волосы и точно также впечатал в стену, на что она снова рассмеялась и сильнее сжала рукоятку. Давыдов начал кашлять и ёрзать ногами, пытаясь зацепиться за малолетнюю бандитку. Мы же с Леной немного оправились и побежали вниз. — Помогите! — вопила Лена на весь этаж. Внизу мы увидели вбежавшего в здание Женю. Наверняка, тот уже был в курсе и побежал за нами. Мы ворвались ровно в тот момент, когда Катя замахивалась на Никиту. Вожатый прыгнул на девочку и повалил на пол, а Ник выхватил нож и сразу же отбросил подальше. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь привести дыхание в норму и справиться с нарастающим чувством тревоги. — Жаль её, — пробормотала я и сделала несколько больших глотков чая, хоть он и был переслащен. — Не знаю, жаль или не жаль, но с ножом на меня ещё не кидались, — говорил Давыдов, как ни в чем не бывало, жуя котлету. — Ужас! Что это было вообще? — спросила Лена, нервно оглядываясь. — Не знаю. Она пришла с театра последней. Начала орать что-то вроде «предательница, я ей доверяла…» — Интересно, о ком это? — задумалась Лена. — Чёрт её знает, она же поехавшая.

***

По возвращении в комнату моя паника сменилась на возмущение. Алёна отвела неадекватную девочку, которая бросалась на других с ножом, обратно в корпус! Ни к врачу, ни к психологу, а в комнату! Что это вообще за лагерь такой? Увидев меня, Катя встала с кровати и рукавом вытерла слёзы. Она стиснула зубы и затряслась. — Ты! Я просила тебя отомстить ему, а не шашни крутить! Хотя у тебя получается усидеть на двух стульях… — процедила она, открывая шкаф. Я старалась не смотреть на неё и не слушать, что она говорит. Хоть у нас и отобрали все колющие-режущие предметы, это никак не помешало мне пронести бритву и лезвия. Она ведь могла сделать то же самое. Мне становилось страшно. Она что-то достала из шкафа и открыла окно. И тут я как по щелчку пальца вспомнила слова Антона, о том, как она выкинула вещи своей соседки. Но было поздно. Я ринулась к подоконнику и увидела свои вещи на траве и ветках деревьев, а Катя тем временем продолжала сметать моё барахло с тумбочки, приговаривая: — Как ты со мной, так и я с тобой! Казалось, что её глаза сейчас нальются кровью от злости. Я схватила её за шкирку и припечатала к оконной раме так, что одно моё неосторожное движение — и она выпадет. Никогда я так не поступала, а тут… что-то нашло. Бесило то, что я понятия не имею, кому верить. Оба ведут себя странно и оба не дают мне покоя. Соседка снова рассмеялась: — Давай, вперёд! Отпускай! Мне не страшно. Или на очко подсела? Я долбанула её плечом об раму и опустила на пол. — Пошла ты! — дрожащим голосом сказала я. — Тряпка, слабачка! — приговаривала я себе, быстрым шагом подходя к задней части корпуса, где и валялась вся моя одежда. — Не смогла дать отпор малолетке! Возникло неприятное ощущение, когда хочешь заплакать, но держишься из последних сил, чтобы этого не сделать. И возникает этот противный ком в горле. Кое-как я собрала свои вещи и сидела с ними на лавочке, боясь вернуться в комнату. Смотрю вдаль и вижу приближающееся красное худи. Чёрт, только не сейчас! Он же должен быть в корпусе, сейчас тихий час. Но тут я заметила Женю за ним и решила прислушаться к разговору. Они завернули за библиотеку, у которой я и сидела. На удивление, я осталась незамеченной. — Жень, ну не будь мудаком, пожалуйста! — Я сказал, нет. Если я разрешу поставить это, меня уволят и отчислят. К тому же не всё зависит от меня и Алёны. Вообще и без тебя проблем хватает. — Тебе же не нужен этот универ. Ты сам говорил. — Теперь нужен. — А я, кажется, понял. Если Алёна твоя проблема, я её решу. Только уговори Тамарку. Я не знаю… Пустим только наш отряд, малышня спать пойдёт. — Какой ты умный. Решит он… Она тебя ненавидит. — Я просто умею убеждать. — Только сейчас у тебя что-то не очень получается. — Жень, ну, пожалуйста. Вот как прикрывать мои тусовки и давать мне ключи от вожатской, чтобы я пиздил конфискат — это ты можешь, а договориться с и без того доброй директрисой — ну никак. — Попахивает шантажом. Вообще, ты много себе позволяешь, особенно на этой смене, — он сбавил громкость голоса. — Ты провёз наркоту в упаковке от парацетамола, и сейчас тебе ещё что-то нужно! — Спасибо за констатацию факта. Вообще, не знаю. Я просил, ты соглашался. А сейчас ты можешь также сделать со мной. — Сука ты, конечно. Я подумаю, но чтобы ты не выносил мне мозг, ничего обещать не буду. — Спасибо, Жень! Что б я без тебя делал. Вожатый лишь усмехнулся и ушёл. А когда Антон вышел из-за угла, меня уже и след простыл. — Правильно, что решила у меня перекантоваться, — сказала Лена, когда мы пришли к ней в комнату после ужина. — У неё уже совсем крыша поехала. Поговаривают, сегодня её родители заберут. Чтобы шума не поднимать. — А где твоя соседка? — Полина? К ней пошла, — сказала она, перебирая вещи в чемодане и прикладывая к телу топики и мини-юбки. — Точно, они же подруги с Катей. Она хоть с ножами на людей не бросается? — Знаешь, вполне адекватная девчонка. Показала мне, как беспалевно вытащить батарейки из этой херни, — она ткнула пальцем в сторону детектора дыма. — Так что можешь поплотнее закрыть дверь и подымить. — Настроения нет. — Да, подруга, на тебе лица нет. Знаешь, чего, — она бросила в меня какое-то чёрное платье. — Надевай и пошли на дискотеку!