Дорога в никуда

Один… Перед глазами, как бегущая строка, проносится моя никчёмная жизнь. Два… Разговор с отцом в вечер перед отъездом. Тогда я уже худо-бедно училась возражать матери и отвечать хамством на хамство. Её привело в ярость наличие зачатков самоуважения у дочери, которая всегда была удобной грушей для битья. В связи с этим её вспыльчивость увеличилась вдвое, если не втрое. Но на этот раз она не просто избила меня, нет, ещё хуже. В ходе перепалки я даже уже не помню, что она сказала и что ответила я, но такого гневного выражения лица я ещё не видела. Ни на ней, ни на ком-то другом. Её брови-ниточки и так выглядели устрашающе в сочетании с начёсанными светлыми волосами, а сейчас они вовсе образовали угол. Трясущимися от злости руками, (простите, тяжело называть её матерью и тем более мамой) женщина схватила нож со столешницы на кухне. Я замерла в недоумении. Она, конечно, тварь последняя, но не зарежет же человека, так? Мать схватила меня за горло и оттащила в гостиную, держа нож у своего бедра. Когда она прижала меня к стене, снизу (потому что я чуть выше её) смотря прямо в глаза. Дыхание по чуть-чуть сбивалось. Что-что а физической силы у неё хватало, чтобы я даже не дергалась. Немой ужас застыл на моём лице. Слёзы сами лились из глаз, однако мимики не было совсем никакой. Медленно, словно пытка, она двигала ножом в сторону моего горла. Оставалось буквально несколько сантиметров, как женщина резко замахнулась. Я всё время наблюдала за тем, куда движется нож, и когда это произошло, я вскрикнула, на что она лишь усмехнулась. Уже начинаю истошно реветь, захлебываясь в слезах и соплях. Я не помнила, в чём суть конфликта, как это произошло. Хотелось лишь не быть зарезанной через пару минут. А ей и не нужно было меня убивать. Мать, настоящий садист и энергетический вампир, с упоением наблюдала за тем, какая я беспомощная и слабая, желая тем самым показать, где моё место. Вот почему я тогда в столовой вжалась в стену и сильно испугалась, когда Катя набросилась на Антона. Картина повторилась почти точь-в-точь как в тот день. Должно быть, если бы я осознала это там, на месте, я бы умерла от приступа паники. Спасибо мозгу за защитный механизм блокировки. Я уловила момент, чтобы как-то отбросить её от себя. Отделалась лишь небольшой дыркой на толстовке. Я вбежала в кабинет, где сидел и работал отец. Да, всё это время он был дома и всё слышал. Буквально задыхаясь, выпаливаю: — Ты! Ты… Всё слышал! И ничего не сделал! Как всегда! Ты понимаешь, что она рано или поздно убьёт меня?! Чуть ли не взываю и бьюсь кулаками об стену. Запрокинув голову, я закричала так, что казалось, сейчас лопнут лёгкие. Это длилось около минуты. Затем говорю уже более спокойным, охрипшим голосом: — Хотя ты же ничего мне не ответишь. Что ты, что я — слабаки. Уже собиралась уходить, как услышала: — Я люблю тебя, — он повернулся на своём офисном стуле на колесах, — и твою маму. Поэтому не знаю, как правильно поступить. Ты пойми. Еле заметно киваю, а в душе просто пожар из злости и обид. «Как это не знаешь? Твою мать, ты взрослый человек!» Примерно это я подумала. Однако отец был настолько радушным и добрым человеком. Наверное слишком добрым. И язык не поворачивается сказать ему всё, что я о нём думаю. Весь оставшийся вечер я пролежала в кровати, прокручивая события дня, то и дело пуская слезу от жалости к самой себе. Три… Зажмуриваю глаза, делаю первый шаг. А дальше, как в киношной сцене в замедленной съёмке. Чьи-то руки крепко хватают меня за талию и чуть ли не бросают на промокший шершавый рубероид. Больно ударяюсь коленом и чуть-чуть головой. Поднимаюсь, потирая лоб и убирая копну волос, лезущую в лицо. Перед собой я увидела Антона. На дворе конец апреля, а он стоял в белой футболке, шортах и шлёпках. Ничего не говоря, просто таращился на меня. И было в этом взгляде что-то неестественное, даже пугающее. Он не моргал и смотрел не на меня, а будто в пустоту. На секунду удивлённо поднимаю брови и вздыхаю. Затем я поднялась, отряхивая джинсы: — И? — спрашиваю я. Антон будто только сейчас переключился на меня: — Спросить пришёл… Ты дура блять? — Чего? Вдруг к нам прибежала испуганная, запыхавшаяся и заплаканная Лена: — Ань, пойдем может?.. — Объясните мне, какого хрена происходит?! Я не сошла с ума. Хватит меня доставать! И зачем я это сказала? Я ведь в курсе их договорённости. И всё же послушать их враньё было интересно. — Да потому что мы элементарно переживаем за тебя! — воскликнула Лена. — Переживаете? Не смешите, — равнодушно пробормотала я и грустно усмехнулась. — Думаете вы меня отговорили? Ага, конечно. — Нет, всё. Я так не могу! — Лена заметалась, будто в бреду. — Почему вы все так себя ведёте?! Ник, Аня… — посмотрев на неподвижного Антона, она безнадёжно махнула рукой. — А этому, похоже, всё пофигу. Ты проспорил, мудила! — закричала подруга прямо ему в лицо. Давыдов испугано отпрыгнул. Хотя звук был далеко не настолько громким. — Как вы мне надоели! Боже, разберитесь сначала со своей жизнью, потом в мою лезьте! — с этими словами я демонстративно сложила руки в боки и вздохнула. — Ты, — обращаясь к Лене, — унижаешься перед асоциальным уёбищем, надеясь что это взаимно. Очнись! — я расхохоталась как настоящая злодейка. — А ты, — обращаясь к Антону, — Лена была права. У тебя и правда в голове только доза, — снова громко смеюсь. — Господи, перед кем распинаюсь! Смотрю на вас и понимаю, что я абсолютно адекватная, твою мать! Идите вы все! Моя подруга хотела закричать в ответ, но вместо этого глотала ртом воздух, а затем просто убежала. Давыдов лишь пожал плечами. — Пока, — рявкнула я, как какая-то престарелая учительница.

***

Обратно я шла в приподнятом настроении, предвкушая, как завтра выскажу матери всё, что я о ней думаю, и займусь своей жизнью. Набью пару татуировок, буду бороться с социофобией, заведу друзей, сбегу из дома. В общем, наверстаю упущенное. Казалось, будто моя попытка суицида стала чем-то в роде пробуждения, прозрения. Все проблемы отошли на второй план, и теперь я, кажется, могу хоть горы свернуть. Из непрекращающегося потока мыслей меня вырвал звук громких рыданий, будто выло раненое животное на втором этаже корпуса. Поднявшись туда, я обнаружила, что источником шума стала комната Лены. То и дело оттуда сновали девочки со стаканами воды и салфетками. У входа стояла Кристина в спортивном костюме, громко жуя жвачку: — Чё, девчат, как она там? — Бесполезно, — вздохнула дорого одетая девочка ростом метр с кепкой. Как только я приблизилась к ним, они окинули меня осуждающим взглядом. Когда попыталась пройти, девочки молча встали стеной, всё еще смотря на меня, как на кусок грязи. — Эм-м, — озадаченно протянула я. — Вообще-то она моя подруга. — Ага, мы в курсе, — кивнула Кристина, надувая пузырь. Снова ухожу от спора, как слышу возглас вдогонку: — С Мироновым не забудь пососаться! Медленно и бесстрашно оборачиваюсь, как какой-нибудь крутой бандит из фильма. Усмехаюсь, хватаю за волосы ту, что маленького роста, и отодвигаю с прохода. — Совсем ахуела?! — грозно заорала её подруга. На меня со всех сторон накинулось около пяти девочек, а Кристинина собачка протянула руку и отвесила мне неслабую пощёчину. — Настюх, красотка! — усмехнулась Кристина. — Чё столпились тут? — послышался низкий гипнотический голос и мы моментально успокоились, когда увидели Ника. Захлопали глазами и замолчали. Тот закатил глаза и приказал: — Отошли, — затем зашёл в комнату к Лене и захлопнул дверь перед нашими любопытными носами. Толпа псевдозащитниц тут же отвязалась от меня. Возможно, они боялись Никиту. Оно и понятно — шкаф под два метра, а взгляд леденящий настолько, что становится не по себе. Не скажу, что он был крупного телосложения, скорее наоборот, но всё же вышеперечисленного хватало. Я прошла в свою комнату (располагалась она следующей после Лениной) и плотно закрыла дверь. Хотя, это не помогло. По громкости и эмоциональности скандала, происходящего за стеной, могли сравнится, наверное, только мои родители. На этот раз подслушивать не хотелось, но плохая шумоизоляция отчётливо пропускала каждое слово, будто говорят рядом со мной. Чуть покричав друг на друга, они успокоились и начали говорить по существу: — Лен, я типа ценю тебя. Наверное, ты мне тоже нравишься… — Миронов, который обычно говорил очень чётко, будто актёр на сцене, сейчас запинался и проглатывал слова. — Бля, у меня слишком много проблем с головой. Это не поебень в стиле «тебе со мной будет плохо», чтобы ты ещё больше привязалась. Нет. Я не хочу отношений. Лена и не думала сбавлять обороты: — Почему нельзя было сказать сразу?! Обязательно было тянуть два года? Давай оба признаем, что ты не идиот и всё знал с самого начала! — Честно, нет, — вздохнул он. — Тем более не знал, что вот так вот всё обернётся. — Ну да, конечно. Рассказывай! — Лен, — он выдержал МХАТовскую паузу и всё ещё держался мертвенно спокойным. — Я тебе врал хоть когда-то? — Нет, конечно. Ты молчишь всё время, — фыркнула она и вздохнула. Я была в шоке с того, как он с ней разговаривал. И даже был готов что-то доказывать абсолютно без всякого раздражения. Хотя поведение Лены было ему чуждо. — Послушай, мне жаль, что так произошло, но у меня сейчас, можно сказать, не всё в порядке. Слушая их поистине театральную драму, я собирала вещи и решила начать со средств гигиены. Последнее, что я невольно подслушала, были Ленины слова: — Ты думаешь, меня правда это волнует? Может, всё же стоит попробовать? По пути в ванную я услышала скрип двери в её комнату. Должно быть, сквозняк. Подозрительная тишина воцарилась. Уже из чистого любопытства заглядываю к ним и вижу, как они обнимаются. Никита даже улыбался, впервые вижу его таким счастливым. Заметив меня, он будто смутился, переменился в лице и беззвучно процедил: «Свали отсюда». Тихонько усмехнувшись, послушно закрываю дверь. Хоть у кого-то личная жизнь сложилась. Но это ненадолго. В их союз я не верила от слова совсем. Ник с Леной чересчур разные. Что-что а здесь нужно быть реалистом, а не романтиком. «Противоположности притягиваются» — это полная чушь. Хотя, может, это я не умею мыслить глубже и это реально работает? Впрочем, неважно. В этот раз обошлось без драматического самокопания. Я поняла, что на крыше, немного переборщила с выражениями и решила извиниться хотя бы перед Антоном. В его комнате не пахло «вейпом» или дезодорантом, как всегда. Шторы были открыты, форточка распахнута. В помещении царила прохлада и полумрак. Сам он сидел на полу в разбросанными вокруг себя вещами. — Собираешься? — спросила я. — Ага… Женя предатель, сдал меня Тамарке, — отвечал он уже намного внятнее, чем на крыше, но всё равно был какой-то дёрганый, взволнованный и отводил взгляд. Давыдов резко открыл ящик тумбочки, и оттуда выпало несколько пакетиков с травкой и таблетками. Он дёрнулся, будто током ударило, и судорожно принялся собирать, полностью игнорируя моё присутствие. Я протянула ему последний отлетевший к моим ногам «зиплок» и села рядом: — Не думал завязать? — спросила я абсолютно спокойно. — Давай ты меня жизни учить не будешь. Ладно? — огрызнулся Антон и тут же затараторил, мотая головой. — Прости, прости… — и потёр лицо ладонями. Никогда я не видела его настолько подавленным. Ощущение, что ещё чуть-чуть и он расплачется. Как-то неловко стало. Повисла тишина. — На крыше ты точно был под чем-то. Лена сказала, что ты проспорил. — Да забей, — усмехнулся он. — Хотел побаловаться перед рехабом, только и всего. Вспомнив его странное поведение, за которым я наблюдала через окно после обыска, было не сложно догадаться о том, что Антон врёт и принял что-то до того, как узнал, что поедет в лечебницу. Сколько он был чистым и был ли вообще, мне неизвестно, но в целом в таком состоянии я его видела впервые. Явно причиной стала не скука, а что-то гораздо серьёзнее. Я не люблю, когда мне лезут в душу, поэтому и сама не допускаю подобного. Поднявшись с пола, пытаюсь перевести тему, расхаживая по комнате. Останавливаюсь у шкафа, облокачиваюсь на него, скрестив руки на груди, и спрашиваю: — И что? Тебе совсем не страшно туда ехать? — Не-а, — он также подскочил с пола и подошёл ближе, всё также отводя взгляд и непринужденно закидывая руку на затылок. — Ерунда! Месяцок и выпустят. — А как же экзамены? Ты, получается, выйдешь только в середине мая. — Ха, да я на них клал! — фыркнул он. — Там настолько всё элементарно, что хоть пьяным напишу. — Самоуверенно, однако, — с иронией сказала я. — Не, это не самоуверенно, — рассмеялся он и мягко улыбнулся. — Вот это самоуверенно… Его тёплые пальцы легко коснулись моей шеи. Тёмно-зелёные прожигающие глаза смотрели в мои чёрные. Я замерла, будто под гипнозом, а Антон не торопился. Он медленно приблизился к моим губам: — Не уйдёшь? — усмехнулся Давыдов. — Нет, — я быстро закрыла глаза, словно готовлюсь нырять в воду, и поддалась ему. Поцелуй был лёгким, будто невесомым. Я лишь чувствовала, как касаются моего лица его нерасчёсанные волосы. Кажется, это был первый поцелуй в моей жизни. Как это вообще произошло? На тот момент я Антона если не ненавидела, то точно недолюбливала и избегала. Всё это я переосмыслила именно в тот момент. Он не заслужил того, что я о нём думала. По крайней мере, я ничем не лучше. Так же зависима, только от самоповреждений. Да и он уже не казался таким глупым раздолбаем. Наоборот, есть в нём какая-то юношеская легкомысленность, позволяющая чувствовать себя уверенно и не беспокоится по мелочам. То, чего мне всегда не хватало. Хоть я и не верю в отношения противоположностей, стоит попробовать. Хватит бояться. В конце-концов что я теряю? Давыдов так же неспешно отстранился и аккуратно заправил мне прядь волос за ухо: — Давай сбежим? — Ха, куда? — фыркнула я и посмотрела на него, как на идиота. — Разве важно? Ты ещё сегодня утром жить не хотела, а теперь тебя волнуют такие мелочи. — Он выдал свою фирменную нахальную ухмылочку, в которой было что-то кошачье. — Я тебе уже сказала, что ты любишь поверить в себя, — шутливо ответила я. Мне начинали нравится подобного рода подколы. — Талант не пропьёшь, хули. Я пытался. Всё, давай, иди, собирайся. Встречаемся здесь через час после отбоя. Знаете, такое чувство, когда одновременно тревожно и радостно? Вот это то, что я испытывала, сидя на кровати с сумкой в раздумьях. Зачем мне вообще это? Будто побег что-то поменяет в моей жизни. А с другой стороны, я именно этого и хотела. Да и выбора нет. Или психушка, или сбежать отсюда. Будь что будет. — Пришла всё-таки, — сказал Антон, открывая мне дверь. — Не думал, что согласишься. — А ты думал, я ссыкло? — Ничего такого. Ты вообще самая прекрасная девушка на свете, — сказала он шутливым тоном и затянулся электронной сигаретой. Дверь открылась, и я вздрогнула от неожиданности. А затем стало стыдно, когда в комнату вошли Никита с Леной. — О, всё-таки пришёл попрощаться, — съязвил Давыдов, выдыхая густое облако дыма. — Привет, Лен. Подруга кивнула и повернулась ко мне. Я неловко заметалась руками, не зная куда их деть. В конце концов, засунув их в карманы, я заговорила: — Прости, погорячилась на крыше. И про Ника много лишнего сказала. Не знаю, как такое возможно, но перед Леной мне и правда было стыдно. Она казалась мне настолько хорошим человеком, что даже в шутку её оскорблять или пререкаться не хотелось. Удивительно, что её характер никак не вязался с её стилем — кроссовки, джоггеры и огромные кофты. Миронова даже не заинтересовало, что же я про него сказала. Не говоря ни слова, он залез в карман своей серой толстовки и протянул Антону какие-то ключи. — И чё это? — У меня родичи улетели в отпуск. Это ключи от нашей дачи под Питером. Можете там побыть пару дней. Они только с началом майских вернутся. — С чего такая щедрость? Ещё вчера мне морду бил, — он больше шутил, чем в самом деле в чём-то его обвинял. — Слышь, не выёбывайся, — после этих слов Ника Антон послушно забрал ключи. — Ох, — вздохнула Лена. — Давайте только аккуратнее! — Да не переживай. Приключения — это весело. Иногда незаконно, но, тем не менее, — расслабленно протянул Давыдов и посмотрел на меня. — Пока, ребят! — с ноткой грусти сказала я. Мы все обнялись на прощание, обменялись соцсетями и разошлись. Я и Антон остались одни в совсем пустой комнате.

Genesis — Grimes

«My heart, I never feel

I never see

I never know»

Когда мы перелезли последний забор, оказались на свободе. Даже воздух ощущался другим. Я перестала обращать внимание на пронизывающий холод, от которого не спасала ни толстовка, ни ветровка. Выйдя из леса, мы попали на просёлочную дорогу, чуть влажную от недавнего дождя. Постепенно с елей и сосен пейзаж сменился на поле. До станции оставалось минут пятнадцать. — Мы же на Курский приедем? Можем ко мне домой зайти? — Зачем? — спросил Давыдов. — Спалиться хочешь? — Предки на даче должны быть, — пожала плечами я и задумалась. — Хотя… Ты прав. Не стоит. Я вздохнула, замолчала и пошла дальше. — Так что? Зачем тебе домой? — не унимался он. — Хочу покопаться в документах. Возможно, найду ответ на вопрос, почему моя мать такая. — «Такая» это какая? Я обернулась к нему и грустно улыбнулась: — Вряд-ли это уже важно. Наверное, нужно перестать жить прошлым.

«Oh, heart

And then it falls»

Оставшийся километр мы уже бежали, потому что опаздывали на последнюю электричку. А сидеть до утра на станции как-то не хотелось. — Здрасьте. Два билета, Москва — Курская, — затараторил Антон, практически навалившись на стойку кассы. Сонная и неразговорчивая кассирша что-то громко понажимала на клавишах и пробубнила: — Задержка — полчаса. Картой, наличными? Получив два билета, мы принялись искать, где скоротать время. Я уже вся тряслась от холода, и Антон наспех вытащил из рюкзака свой свитер и накинул на меня. Поблизости работала только небольшая забегаловка. Туда мы и отправились. Внутри я наконец почувствовала тепло и присела на неудобный железный стул одного из двух столиков. — Что-нибудь будешь? — спросил он, рассматривая электронное табло меню. — Не рискну, — ответила я. — Ой, я столько мечтал о простой человеческой шаурме, что и травануться не страшно, — сказал он, вернувшись с аппетитно пахнущим свёртком. — Что будем делать? Как доберёмся до Питера? — Смотри, — начал говорить Давыдов с набитым ртом и только потом решил прожевать. — Приезжаем в Москву, бежим покупать новые симки, мне уже восемнадцать, проблем не будет. Дальше снимаем всю наличку, карты блокируем. Это пока главное. А там можно на поезде, наверное. — Да ты профи, — усмехнулась я. Он с улыбкой пожал плечами и принялся есть дальше. — Точно, — вдруг вспомнила я. — У моего отца старая машина есть. Стоит у нас в гараже. Ключи там же. Водить умеешь? — Ну… — задумался он. — В первый столб не въеду. — Уже хорошо, я так не уверена в своих водительских способностях. — Да забей, могу научить. Ничего сложного, — он доел шаурму и спросил. — Точно ничего не будешь? Я помотала головой. Может быть, я бы и поела, только аппетита совсем не было. Казалось, будто зря мы всё это затеяли. Антону-то ладно, как я поняла, его родственникам ровным счётом параллельно, где он и что. А от своих предков я точно не отделаюсь одним выговором. Знаете, довольно тяготящее, тревожное ощущение. Будто новый этап в жизни, когда я, наконец, сломала стену запретов и ограничений. И манящая неизвестность, чёткая мысль о том, что просто так это всё не закончится и прежней я уже не буду.

«And then I fall

And then I know»

— Электропоезд до Москвы отправляется в ноль часов пять минут, с третьего пути. Мы быстрым шагом шли через мост на нужную платформу. Я спешно дымила сигарету. Поблизости было лишь депо, рынок и бараки. Вокруг был густой лес, прерывающийся на поле. В воздухе стоял запах сырости.

«My heart, I never feel

I never see

I never know»

Электричка уже виднелась вдали, пока мы сидели на лавочке. Антон что-то спешно искал в рюкзаке. А я молча курила, запрокинув голову, романтизировано наслаждаясь моментом. Когда показался состав, я заметила в его руке несколько пакетиков. Он обернулся, посмотрел на меня своими горящими глазами и, недолго думая, выкинул их под колёса. — Теперь точно всё будет по другому, — сказал он и проследовал в открытую дверь вагона. — Идёшь? Я поспешила затушить сигарету, взяла свою сумку и прыгнула следом. — Осторожно, двери закрываются! Тревожно, страшно и так долгожданно. Будто это именно то, чего мне не хватало всю жизнь. Эта история начинается только сейчас.