Дорога в никуда

Такие странные ощущения я испытала, вернувшись в свою квартиру. Сколько всего я здесь пережила. Всё здесь было родным. Начиная с моей комнаты и заканчивая кучей отцовских безделушек, привезённых из разных стран.  Из коридора, не разуваясь, я прошла в комнату родителей. Так осторожно, пытаясь не шуметь, хотя тут и так никого не было. Первым делом я нырнула в шкаф, куда моя мать всегда складывала документы. Перелистывая многочисленные свидетельства и справки, я искала хоть что-то. Любую зацепку, упоминание этого самого Николая. Это был мой шанс. Ведь если бы не необходимость иметь машину, мы бы не пошли первым делом ко мне домой.  Я уже начинала злиться и расстраиваться, потому что не нашла вообще ничего. Как вдруг на самом дне пакета я заметила фотографию. В пыли и будто в чём-то липком. Наспех стерев с неё грязь рукавом, я разглядела маленькую себя. Это было несложно. С детства мои черты лица были довольно взрослыми и почти не изменились. Рядом со мной стоял высокий мужчина. Тут не нужно было быть гением, чтобы понять, насколько мы похожи. Чёрные и кудрявые густые волосы, которые не возьмёт ни одна краска. Это то, что бросалось в глаза в первую очередь. Форма лица — чётко выраженные скулы, довольно маленький нос, но широкие крылья. Это уже начинало пугать. Взяв фотографию родителей с тумбочки, я принялась искать сходства. Точно заметила, что у меня разрез глаз, как у матери, губы и… Показалось, что схожу с ума. Ещё раз гляжу на фотографию Николая. Может, я так ненавижу свою семью, что сейчас пытаюсь убедить себя в том, что они мне не родные? Ещё минут пять я смотрела то на одно фото, то на второе и пришла к логичному выводу: мне отнюдь не кажется.  Пока Антон искал нужный гараж по выданным мной бумажками, я будто находилась в тумане, переваривая и осознавая всю ситуацию. Наверное, у всех бывало такое: для вас на протяжении жизни что-то было очевидным, само собой разумеющимся. Вы даже не задумывались, как, что и почему. А когда вы встречаете неопровержимые доказательства обратного, у вас буквально переворачивается мир. Вы не можете поверить и понять, как так вообще получилось.  В кармане завибрировал телефон. Я медленно достала его и увидела, что звонит Лена. Недоумевая, снимаю трубку и ставлю на громкую связь:  — Алло. Ты на громкой.  — Отлично, — тараторила подруга. — Слушайте сюда, к нам сейчас ввалились вожатые, ищут вас. Уже вызвали полицию. Ника с Женей сейчас увели, забрали телефоны. Вы где?  — У моего дома, — удивлённо говорю я. — Но мы уже уходим.  — С ума сошли?! Туда уже полицию с собаками послали!  — Блять, ну всё! — раздражённо и громко сказал Антон.  — Тише! — шикнула я.  — Если я не найду этот сраный гараж, поедем в обезьянник, — прошептал он.  Послышался лай собак.  — Ребя-ят? — испуганно спросила Лена в трубке.  — Нашёл! — тихо воскликнул Давыдов. И не обращая внимания на огромный шум от гремящего замка.  — Просила же аккуратнее, — вздохнула она. — Давайте. Пишите мне, если что, не Нику и не Жене.  Железные ворота открылись с настолько оглушающим звоном, что казалось, кровь из ушей пошла. Внутри стоял чёрный, потрёпанный жизнью «Форд».  — Дай Бог, чтоб на этом ведре аккумулятор не сел! — раздражённо выпалил Давыдов.  — Не должен. Она только месяц стоит.  Открыв двери, мы сели в салон. Антон скрестил два пальца и пролепетал:  — Три, два, один.  Машина завелась, и мы, чувствуя себя какими-то бандитами, даже не заперев гараж, рванули как можно дальше. Полицейские сирены становились всё ближе.  — Капюшон надень, чтоб лица не палить. Там патрульная на повороте, — бросила я, зарылась в ветровку и спустилась ниже по сидению. Стало не то что страшно, просто неспокойно.  — Они и так знают. Номера перебьём, и пусть попробуют найти. Да и не захотят, скорее всего, — отмахнулся он и воодушевился. — Смотри!  Он открыл окно и высунул руку, показывая полицейским средний палец.  — Детский сад, — фыркнула я и прикрыла лицо руками.  — Ну круто же, как в кино! — засмеялся он.  — Да-да, ты лучше скажи, — я сделала паузу, боязливо посмотрев в боковое зеркало. — Ты купил симки, пока я стояла эту очередь в банкомат на вокзале? — Точно, в рюкзаке, — ответил он и выжал педаль газа, прибавив скорости.  — Заканчивай этот цирк, сбавляй скорость. Никто за нами не гонится.  — Чё вдруг такая «душная» стала?  — Я просто не доверяю твоим водительским способностям. Причём вполне справедливо.  — Ради тебя, — с усмешкой сказал Антон, — так и быть.  Я достала фотографию из заднего кармана джинс. Хотя какой был смысл рассматривать её еще раз? Ничего нового я на ней не увижу. Только я об этом подумала, как заметила ещё одну интересную деталь. У меня на предплечье есть небольшое, но довольно заметное красное пятно. Папа говорил, я в детстве случайно приложилась к кипятильнику. На фотографии у Николая из-под рукава сорочки выглядывало точно такое же. Думалось, что я точно себя обманываю. Честное слово, сюжет как в идиотских ток-шоу с манерным ведущим и псевдоэкспертами. Ну не бывает такого в жизни! И точно не со мной, самой обычной, я бы сказала, заурядной девочкой. Прекратив внутренние споры, я постаралась объективно оценить ситуацию и, наконец, выдала вердикт: — Твою мать! Он точно мой отец, — я откинула сидение, разлеглась и закрыла глаза, пытаясь переварить это всё.  — Кто? — спросил Давыдов.  Делать нечего. Какое-то время нам придётся существовать только вдвоём. Нужно всё ему рассказать. А там, может, он как-то сможет помочь его найти. У таких, как он, обычно много знакомых, а Москва только кажется большой.  — Прям сериал, — протянул он, когда я закончила свой рассказ, больше подходящий на несвязный бубнёж.  — Поверь, я сама не до конца в это верю.  — Я не в том смысле, что я тебе не верю, — начал оправдываться Антон. — Действительно, конченая ситуация.  — У тебя есть кто в компах разбирается? Может, попробовать его найти? Есть только фотка, но, вдруг…  — Думаю, этого достаточно, — он оборвал меня на полуслове. — Есть у меня один в Питере.  Далее мы минут сорок кружили в какой-то Богом забытой промзоне, дабы найти нужный автосервис. Кажется, Антон нашёл его через знакомых.  Я уже успела задремать, и разбудил меня яркий свет в гараже. Выйдя из машины, мы столкнулись с парнем лет двадцати неславянской внешности:  — Здрасьте, я от Дена, — поздоровался он.  — Здарова! — он хлопнул его по плечу, как старого товарища, и глянул на номера. — Вам любые или зарегистрированные?  — По чём?  — Любые пять, официальные десять. Это тебе чисто по знакомству скидка.  Давыдов усмехнулся и дал ему десять тысяч.  — А ты не дурак, — рабочий хлопнул его по плечу снова и сказал: — Пару минут и всё готово.  Километры шоссе, лесных автотрасс, десятки заправок и забегаловок, и до культурной столицы осталось каких-то семьдесят километров. В сравнении с девятичасовой дорогой они казались сущим пустяком.  Время близилось к обеду, а день казался бесконечным. Однако сна не было ни в одном глазу, хотя мой организм функционировал уже минимум сутки. Ощущался лишь туман в голове, все мысли путались. Антон же пил третий стакан кофе и всё равно зевал через каждые пять минут.  Постепенно по пути показывались деревни, коттеджные посёлки, за ними отстроенные микрорайоны с рынками и торговыми центрами, пока мы не въехали в город.  В Петербурге я оказалась впервые. Первое, что мне бросилось в глаза — размер и устройство улиц, кардинально отличающееся от московских. Если Тверская — главная улица столицы, это про сталинки с большими окнами и высокими потолками, гостиницы, рестораны, широкие тротуары и пробка от самой Ленинградки. Оказавшись там, ощущаешь себя ничтожно маленьким. Невский же — это здания по три-четыре этажа в стиле классицизма, иногда сменяющегося на Петровское барокко, мосты, неторопливые люди и мелкий моросящий дождь. Весь город будто очерчен по линейке, из-за чего возникает ощущение нехватки воздуха и пространства в целом.  Мы проехали почти через весь город. Антон иногда что-то рассказывал о местах, которые мы проезжали.  — Часто ты бывал тут? — спросила я.  — С десятого класса раз в пару месяцев ездил, как у меня друг сюда переехал. Так уж не сосчитаешь. Обожаю этот город!  — Ну да, нетипичная для России архитектура. А так... Ничего особенного. Та же серость и сырость.  — Ага, полчаса как в Питере и уже сделала выводы, — засмеялся он. — Так не делается. Поэтому сегодня идём на тусовку.  — С этого и надо было начинать, — воодушевилась я.  — Ха-ха! Думал, тебя опять надо будет уговаривать, как на дискотеке.  — В каком месте ты меня уговаривал?  — А, да? — он начал паясничать. — Значит, я это додумал.  Меня удивило, как он не завёл разговор о нашем недавнем поцелуе. Будто ничего и не было. Вся эта ситуация довольно настораживающая. Он влюбился в меня за пару дней, непонятно по какой причине. Антон это не скрывал, но и не говорил напрямую. Мы поцеловались, сбежали вместе. Казалось бы, романтика, розовые сопли. Он ждёт от меня этих слов? Или я вообще что-то неправильно поняла? А вдруг его замысел совсем иной... Скажем, поиграться с наивной дурой?  Думая обо всём этом, я не могла остановиться. Но что было совершенно очевидным — он мне не безразличен, раз я об этом рассуждаю, переживаю. А спросить напрямую страшно. Я боялась услышать ответ, каким бы он ни был. Чем я заслужила любовь, если ничего особенного во мне нет?

***

Мы подъехали к кварталу новостроек, причём вполне приличных. Не картонные «человейники», но и не дворец. Обыкновенные кирпичные дома по восемь этажей.  — Я уж думал, ты сдох, — дверь нам открыл парень в шортах и дурацкой домашней футболке. Ростом он был под два метра и в сравнении со мной и Антоном казался великаном.  — И тебе привет, дружище, — усмехнулся он. — Это Аня — Привет, — я начала мяться.  — Гриша, — представился он и затараторил. — Чё в дверях стоите? Заходите!  Квартира была довольно просторной, однако в ней присутствовал эдакий «холостяцкий» бардак. Разбросанная одежда, грязная посуда на кухне и в целом о какой-то аккуратности речи не шло. Пахло в комнатах чем-то в роде ладана, однако более горелым, будто резиновым.  Гриша провел нас в комнату. Там был матрас, книжный шкаф, в котором книги занимали лишь одну полку из четырёх, и те покрылись толстым слоем пыли, и компьютерный стол, на кресло которого он тут же и плюхнулся. Антон развалился на матрасе. Я последовала его примеру. В конце концов больше тут сидеть было негде.  — Ну, рассказывай, Аня. Кого тебе там найти надо.  Я недолго потеребила фотографию в руках и отдала ему:  — И? — спросил он.  — А… Его зовут Николай, возраст, — я задумалась. — Думаю, лет пятьдесят-пятьдесят пять.  Он молча залез в смартфон, сфотографировал снимок и протянул мне.  — Поиск по фото в браузере? Ты издеваешься? — фыркнул Антон.  Я листала кучу стоковых семейных фотографий, уже ни на что не надеясь.  — А я не знаю, нахуя вы ко мне припёрлись без какой-либо информации и без фотки нормального качества.  — Подождите! — воскликнула я, на что Антон метнулся смотреть, что же я там увидела.  «Николай Львович Сперанский, директор Московского художественного лицея, рассказал о воспитании своей дочери…»  Прочитав это, я замолчала. Антон тоже. Только его друг вообще не понял, в чём дело: — Чего языки в жопу засунули?  — Ань, — обеспокоено заговорил Антон. — Ты вообще как?  Они оба ждали, чтобы я издала хотя бы звук. Вздыхая, собирая все нахлынувшие эмоции в комок, говорю:  — Ладно, я была готова к этому, — на этом моменте я выдала совсем уж мёртвенное безразличие и обратилась к Грише. — Ну что, фамилии, имени, отчества тебе достаточно?  — Вполне, — отстранённо ответил он. — Валите на кухню, не люблю, когда кто-то над душой стоит.  Вечером мы с Антоном стояли в очереди в клуб где-то на Васильевском острове. Я переоделась из уже пахнущей кофты в короткую плиссированную юбку и кожаную куртку. Тут же об этом пожалела, потому что на улице пятнадцать градусов, а толпа никак не двигалась. Но это не было главным в тот момент.  В нагрудном кармане моей косухи лежала копия паспорта, трудовой книжки и свидетельства о разводе с моей матерью моего, как оказалось, отца. И адрес, конечно. «Школьная 31». С ума сойти! Это буквально пятнадцать минут ходьбы от моего дома. Всё это так внезапно, что я даже не понимала, как мне реагировать.  — Не думай об этом. Что это меняет? — заговорил Давыдов, стуча зубами от холода.  — Всё нормально, — соврала я, не желая портить вечер.  — Ты лицо-то своё видела? Нормально у неё всё, — проворчал он.  Неожиданно толпа оживилась и табуном рванула вперёд, едва не сбив нас с ног. Через пять минут мы оказались в просторном, но, тем не менее душном зале. Тут была лишь небольшая барная стойка, пару диванов с кальянами и танцпол.  Громкая музыка, пьяные люди и мигающий свет, способный вызвать эпилептический припадок даже у здорового человека. 

Нон Стоп — Пошлая Молли 

«Девчата пляшут под спидами,

А ты стоишь как вкопанный»

— Да как будто из лагеря не уезжали, — рассмеялась я.  — Да похуй, — усмехнулся Давыдов. — В жизни надо всё попробовать. Пойдём-ка выпьем!  После бокала яблочного мартини я немного расслабилась. Не сказать, что стала чувствовать себя в своей тарелке, но, по крайней мере, перестало бесить место, в котором нахожусь. И потанцевать уже не казалось чем-то стыдным. 

«Кроссовками ломают пол. 

А ты стоишь как вкопанный.

Ну что за мать его дерьмо?»

Антон терпеливо ждал, пока я сама захочу потанцевать. И лишь губами подпевал, продолжая пить.  Второй бокал не заставил себя ждать. Теперь я, кажется, поняла, зачем люди ходят в клубы. В этой консервной банке из-за атмосферы и жары довольно быстро пьянеешь и уже ощущаешь себя другим человеком. Не стесняешься, сливаешься с толпой, теряя себя. 

«Я знаю, что ты хочешь,

Ты хочешь танцевать.

Ну-ну же, ну давай же»

— Хотела спросить, — весёленьким голосом заговорила я. — Чё происходит?  — М? — спросил он улыбаясь краешком губ. Догадался.  Но так не пойдёт! Пускай скажет мне это сам. Во-первых, он всегда делал первый шаг, и зачем нарушать традицию. Во-вторых, я боюсь. Боюсь того, что надо мной просто решили «поугарать». 

«Я знаю, что ты знаешь этот трек,

Готовься подпевать.

Раз, два, три, четыре»

— Ладно, забей, — вздохнула я.  — Да сколько можно выёбываться? — фыркнул Давыдов и, схватив меня за руку, почти силком потащил в толпу. 

«Музыка громче, глаза закрыты

Это! нон стоп! Ночью открытый»

Всё как в традиционных тусовок из фильмов про подростков. Сбитый от громкой музыки слух, несвязные движения, забвение и полная свобода. Хотя это место и музыка, по-моему, полный «отстой».  Антон поймал танцующую меня и поцеловал. Гораздо более порывисто и, можно сказать, даже грубо. Не так, как в первый раз. Но в таком состоянии мне это даже нравилось.  Я открывала для себя новый мир, который упустила когда-то. Остался лишь месяц моей законной безответственности. Почему бы не творить глупости? В конце-концов, что случится? Ну поорёт мамка, будто бы она и так меня обожает. И, кстати, я на ней буквально зациклена. Особенно последнее время, пора бы прекращать.  Похоже, в моей жизни появился тот, кто меня ценит и любит. Наверное. Много сомнений в моей голове. 

«Делай, что хочешь я забываюсь

Это! нон стоп! Не прекращаясь!»

С танцпола мы уже отошли к стене у туалета, следуя примеру ещё десятку обжимающихся парочек. Всё это казалось такой пошлятиной, а после пары бокалов на голодный желудок, когда ты ещё не совсем пьяный. Но твой ответ на любое предложение это: «Почему бы нет?» Хотя здесь уже больше была моя инициатива. Я взяла его за руку и подтащила ближе к себе. 

«Буду с тобой самой примерною

Утро в окне и мы будем первые!»

Поцелуи становились всё более развязными. Нам обоим становилось тяжело дышать. Без преувеличений, я была на седьмом небе от счастья. Наконец-то я живу той жизнью, которой всегда хотела. Прямо как «королева школы» из американских сериалов.  Клуб очень быстро нам надоел. Кое-как мы выбились из толпы идущих покурить или просто подышать воздухом. Из машины я вытащила плед, пахнущий ядрёно-сладкими духами моей матери, и наша троица отправилась в круглосуточный.  Антон гордо предъявил кассирше паспорт и забрал бутылку красного сухого, купленную без пяти десять вечера.  — Только восемнадцать исполнилось — и сразу бухать, — еле слышно фыркнула продавщица.  Петербургские набережные были не такими, как остальной город. Нева шире, чем Москва река раза в два, если не в три. Будто больше воздуха давали эти широкие тротуары и массивные здания на берегу. Приятный, чуть покалывающий ветерок обдувал моё покрасневшее от духоты лицо.  Мы с Антоном шли вразвалочку, укрывшись пледом и периодически передавая друг другу бутылку. Прямо как две старые подруги, бредущие с вечеринки.  — Так чё, мы встречаемся? — он сказал это так резко, что я едва не поперхнулась. Будто специально, чтобы я не могла увернуться от ответа.  — Наверное, — пожала плечами я.  — Так сложно ответить «да»? Вот что это значит «наверное»? Я ж теперь не усну, — посмеялся он.  — Уснёшь, не переживай.  — Ты же понимаешь, что наше общение уже не дружеское?  — Ага, — вздохнула я. — Были такие мысли, когда «сосались».  — Вот и всё, — он потрепал мои и так лохматые волосы. — Будь проще!