Старая привычка
4 апреля 2023 г., 01:24
Антон, 2019
Лето пролетело как фанера над Парижем, и я, вдохновлённый своей будущей профессией, но при этом заспанный, подтягивался к университету на другой конец города. В забегаловке у метро у милой и улыбчивой девушки я взял кофе и тронулся дальше.
Под ногами шелестел ковер из листьев всевозможных тёплых оттенков. Осень пришла довольно рано, сентябрь уже превратился в октябрь. Мои чёрные кеды, уже державшиеся на божьем слове, быстро промокли от луж, оставшихся от уходящего августа.
До здания вуза я дошёл уже чуть более бодрым, чем трясся в набитом вагоне предыдущий час. По улице то и дело шныряли первоклашки: мальчики в смешных костюмах, девочки с белыми бантами на пол головы. И все с цветами, конфетами и сопровождающими мамашами, пищащими от умиления. Всё это было со мной десять лет назад, а казалось, что вчера.
Придя в университет, я, по указанию какой-то тётки, отправился в актовый зал. На сцену вышел, судя по всему, ректор:
— Здравствуйте, уважаемые первокурсники, меня зовут Владимир Яковлевич.
— Эй, ты, в толстовке! — меня окликнул голос за спиной.
Я обернулся и увидел тощую блондинку с большими карими глазами.
— Чего?
— Жвачка есть?
— Нету! — агрессивно шепнул я и продолжил слушать.
— Настоятельно советую вникнуть в мои слова! — укоризненно воскликнул ректор. — Вы будущие актёры, режиссёры, сценаристы и бог знает кто ещё. На наше кино и так без слёз не взглянешь, так что, давайте хотя бы вести себя прилично.
Я почувствовал запах вишни у себя за спиной. Похоже, эта блондинка добыла жвачку и теперь щёлкала ей на всю аудиторию. Держу пари, она поступила на актрису. Буквально вижу её в кадре какой-нибудь мелодрамы на «России» с этой же жвачкой.
После линейки нас отправили на пары. Я ожидал какой-нибудь сценической речи, сцендвижения или, на худой конец, истории кино, но никак не культурологию и «БЖД».
— Да, вы поступили на режиссёрский, — говорила та же тётка, что отправила меня в зал на входе, — но нормально изучать профессию вы начнёте дай бог со второго курса.
Это и стало разочарованием, поэтому остаток пары я просидел в телефоне. Хорошо хоть не заставляют слушать, как в школе.
После двух пар нас отправили в библиотеку за методичками. Там выстроилась очередь, почему-то только из первокурсников. Я поболтал с несколькими новоиспечёнными одногруппниками, один из которых был староста. Рыжий, как Рон Уизли из «Гарри Поттера» и щуплый, но парень он был лёгкий, с юмором. Звали его Паша.
Ко мне подошла та же блондинка, но уже с мятной жвачкой и спросила:
— Здарова, я опоздала. Кто последний?
— Я, — ответил Паша.
Она глазами пробежалась по громадной очереди и присвистнула:
— Шестьдесят человек, ахуеть! А ваще насколько надо книжки брать? У меня вон сестра заканчивает лингвистический, ни одного учебника у неё не видела.
— Точно заканчивает? Может отчислили уже? — спросил брат Паши, очарик, поступивший на сценариста.
— Не интересовалась, — вздохнула блондинка и продолжила стоять в очереди, переминаясь с ноги на ногу.
— Блин, ребят, и правда заебёмся тут стоять, — неожиданно поддержал я.
— Да что ж вы нытики-то такие! — воскликнул кто-то из очереди.
— Хорошо, два человека сходят в деканат за бумажками, и я заберу ваши учебники, — предложил Паша.
— Я! — крикнул я.
— И я! — спохватилась любительница жвачки.
— Отлично, валите.
Мы с блондинкой побежали на первый этаж.
— Как зовут-то тебя? — спросил я у девушки.
— Вика.
— Антон. Ну, будем знакомы. Ты на актрису поступила?
— Да. Как догадался?
— Да легко! — усмехнулся я и не стал говорить ничего дальше.
У деканата мы подождали, пока закончится обед и ровно минута в минуту зашли без стука.
— Стучаться не учили? — тучная женщина, сидевшая у двери, чавкала здоровенными пирожками с капустой.
— Извините. Нам бы бумажки забрать для группы.
— Чё извините? Пшли вон отсюда! — крикнула она, указав на дверь.
— Нормально, — возмутился я уже стоя за дверью.
— Чё ты удивляешься? — фыркнула Вика — Думал, поступишь сюда и будешь кинцо снимать?
— Ну нет конечно, но…
— Вот и не пизди, — перебила она, выдувая зелёный пузырь.
— Бесит меня жвачка твоя, у тебя челюсти не устают жевать весь день?
— Старая привычка, — ответила девушка, щёлкая резинкой.
Из деканата вышла секретарша и всучила нам бумаги.
— Ни привет, ни здрасьте, — покачал я головой и взял здоровенную папку весом с баклажку воды.
— Чё там? — Вика полезла к папке, бесцеремонно открывая первую страницу — Ого, тест на наркотики завтра.
Я побелел:
— Какой к чёрту тест? Мы что, в школе?
— Кто-то вчера ускорился, — посмеялась Вика, в сотый раз щёлкнув своей жвачкой.
Я посмотрел на часы и ужаснулся. Сегодня у меня встреча со знакомым Лизы — продюссером. Мне помогли дописать сценарий и я уже мог приступить к съёмкам. И на эту встречу я уже опаздывал.
— Ты можешь мне помочь? Завтра тест сдать — вздохнул я, отводя её в сторону, после того как всучил Паше бумажки и забрал учебники.
— А что мне за это будет?
«Далеко пойдёт» — подумал я.
— Могу заплатить.
— Не, неинтересно. Пока!
— Стой! — я вздохнул — Я фильм снимаю, могу дать роль.
— Ещё чего! У «ноунейма» сниматься. Всё, иди нахуй!
Я остановил её во второй раз уже на выходе из университета:
— У меня знакомый продюсер есть, крутой. Андреев, слышала?
— Да ладно? И такой абортыш как ты с ним лично знаком?
— Не лично, да… Но связи у меня хорошие, что-нибудь приличное тебе найдём.
— Ну вот с Андреевым познакомишь — помогу, — сказала она, вызывая себе такси и закуривая тонкую сигарету без кнопки, — или сдулся? Знаешь, сколько я таких видела? А потом оказывалось, что из связей у них только половые.
— Хорошо, — раздражённо ответил я, — приезжай ко мне вечером и будет тебе твой Андреев.
— Забились, — пожала плечами Вика, бросила сигарету на асфальт и убежала к подъехавшему мерседесу.
Я еле успел в ресторан в центре и запыхавшийся прибежал к Андрееву. Тот сидел, пил «Совиньон Блан» в костюме-тройке, смотря в окно. Я по сравнению с ним выглядел как школьник — в толстовке и с рюкзаком.
— Здравствуйте, Владимир Сергеевич.
— Сергей Владимирович, — поправил он, вальяжно крутя в руке бокал.
— Извините.
Я принялся рассказывать ему о своей идее, разложил всё очень грамотно, показал сценарий. Тот заказал себе устрицы, сначала долго и с удовольствием обедал, а потом уткнулся в калькулятор, рассчитывая примерный бюджет фильма:
— Как вас? Простите, забыл, — сказал Андреев оторвавшись от телефона.
— Антон.
— А по батюшке?
— Без отчества.
— Антон, скажу вам прямо. Сценарий меня не впечатлил. В чём смысл? Гелла — проститутка, потеряла сына. Почему же она не убита горем? Как будто живёт как раньше. А когда пришла в суд, и, простите, обложила всех хуями. Как это понимать? А городская сумасшедшая? Ходит и бормочет одну и ту же фразу… Судья, который оказался богом… Как его? Июстимор? — продюсер сделал ударение на «ю».
— Июстúмор, — влез я.
Андреев всем своим видом показал, что срал на все эти детали с высокой колокольни.
— Позвольте объясню. Основная тема моей картины — справедливость. Когда я писал сценарий, то первое, что мне пришло на ум — религия. «Iustitia» от латыни «справедливость», но, поскольку высший разум также связан со смертью, «mors» — «смерть». «Справедливая смерть» получается. Это то, что ожидает всех жителей города. Вопрос только в том, действительно ли это честно? Например, Гелла — безусловная грешница, но при этом она проявила милосердие к городской сумасшедшей, открыла глаза горожанам. Её все благодарят, но когда судья снимает мантию, за ней оказывается Июстимор и происходит немая сцена, после которой все умирают. Понимаете, что это значит?
Сергей Владимирович всосал последнюю устрицу и посмотрел на меня абсолютно непонимающим лицом.
— Объясняю. Это показывает лицемерие общества в том городе и подтверждает мнение о том, что прав тот, у кого больше власти.
— И ты предлагаешь вот эту байду крутить в кинотеатрах? — что-то я упустил момент, когда мы перешли на «ты».
Я уже начинал злиться, а продюсер продолжал:
— Может быть, твой фильм и хорош — ну издай пьесу за свой счёт, раз тебе хочется. Может быть, что-то заработаешь. Но с фильмом у тебя одних костюмов на миллион.
— Если проблема только в этом, деньги я найду, — отрезал я.
— Ты понимаешь, какое дело, — мне казалось что Андреев уже попросту придумывает отмазки, чтобы не браться за мой сюжет, особенно учитывая «шедевры», снятые под его именем, — очень провокационный сюжет, протестный. Могут воспринять как оскорбление чувств верующих.
— Да где вы это увидели?! — я тряс сценарием у него перед носом.
— Спокойно. Ты не безнадёжен. Так что не торопись лезть в большое кино. Отучись, поработай с менее масштабными проектами. Я в кино с шестнадцати лет и, ты думаешь, сразу с Бондарчуком работал?
— Зачем мне учиться четыре года в университете, потом ещё лет пять снимать короткометражки и какую-нибудь херню для ментов и бабусь, если сейчас у меня есть готовый сценарий и люди, готовые работать?
— Ну кто твои люди? Дружок-художник по костюмам да шлюшка? Парень, ты ещё молод и глуп.
— Что ж вы эту шлюшку трахаете? В курсе, что ей семнадцать? — обозлился я.
— Ещё скажи, что моей жене расскажешь, — Андреев хлопнул кулаком по столу. — Хочешь совет? Не умничай и не лезь не в своё дело. Под моим именем «это» сниматься не будет. Иди отсюда.
— Отличненько, хавай дальше свои сопли с лимоном. Гандон!
Домой я доехал тогда, когда уже была глубокая ночь. Всё-таки я ещё и работал.
Ремонт был уже полностью доделан, квартира была совершенно не похожа на ту, в которой я прожил всё детство, от чего дом не мозолил мне глаза. Лена постаралась над интерьером: стены были выкрашены в тёпло-голубой, все светильники были висящими, круглыми и чёрными, а-ля Скандинавия, в цвет мебели. А в коридоре и вовсе в качестве светильника была самодельная гирлянда из лампочек над потолком, соорудить которую мне помогли четыре вещи: Гриша, бутылка водки, кипа учебников по физике и русский мат. Из комнаты матери я сделал рабочий кабинет. Там стоял письменный стол, который красили мы с Лизой. Когда садишься за него, все ещё чувствуешь запах краски. На полу лежал песочного цвета ковёр, а-ля персидский, но на самом деле мы украли его с помойки и отвалили денег за химчистку столько же, сколько бы стоил перелёт до Ирана и настоящий ковёр оттуда. Ну и по мелочи — шкафы, полки, книги, здоровенное зелёное растение в углу, название забыл.
Я был ужасно зол на продюсера, поэтому у меня отпала мотивация что-либо делать сегодня вечером. К барыге я сегодня не заходил, поэтому стоило бы нормально поесть, потупить в сериал и лечь спать.
Этим и занялся, но меня прервал звонок в дверь.
На пороге стояла Вика:
— Твою мать, — первое что я выдал, — совсем забыл про тебя.
— Мать-то за что? — она усмехнулась, щёлкнув своей «старой привычкой», на этот раз арбузной. — Где твой Андреев?
— Накрылся медным тазом, — вздохнул я.
— Ой, хорош, я ж сразу поняла что ты меня намахал! — она пролезла в прихожую — Давай не будем тратить время, — она полезла целоваться, от чего я обалдел.
— Так, стоять вороные! У меня девушка есть.
— Ага, ты поэтому один живешь в… — она визуально пробежалась по квартире. — Двушке? Или ей тринадцать, и её к тебе мама не пускает?
— Не твоё дело! — фыркнул я. — Всё, давай, спокойной ночи, сладких снов!
Я открыл дверь, чтобы выставить её за порог, но она упорно не хотела уходить:
— Ну пожалуйста, мне домой ехать через пол города, меня отец убьёт. А так вернусь утром и скажу была у подруги.
— Так нагло у меня ещё не оставались ночевать… Хуй с тобой, — чуть подумав сказал я.
— Бухнуть есть чего? — поинтересовалась Вика, осматривая квартиру.
— Давай не наглей, ты не на курорте в Турции.
— Опа, чего пишешь? — она без зазрения совести залезла в мой ноутбук, пока я отвлёкся.
— Ну не трогай пожалуйста, — уже почти умоляюще сказал я и захлопнул ноутбук.
— Подожди, ну дай прочитаю!
— Да что ж ты наглая такая?
— Спасибо что разрешил, — она чавкнула своей бесячей жвачкой, залезла в карман и бросила в меня какой-то пакетик, — грустный ты, на, развеселись.
— А как же тест?
— Родной, я перепробовала всю таблицу Менделеева, моей мочой только огурцы удобрять. И то вместо них помидоры вырастут.
— То есть ты меня наебала?
— Как и ты, — укоризненно сказала Вика и села за ноутбук.
— Да я реально с Андреевым встречался!
— А я с Папой Римским. Дают — бери! Всё равно хуже не будет! Я просто не хотела одна закидываться, ещё и дома.
— Что это? Похоже на аптечные таблетки.
— Фенобарбитал. Слишком много разговоров, кидай и заткнись, — говорила Вика, листая сценарий.
Я пожал плечами, съел таблетку и плюхнулся на диван. Повисла тишина.
Angel — Massive Attack
You are my angel
Через какое-то время стало тяжело дышать, но встать — ещё тяжелее. Комната чуть плыла перед глазами, мне показалось это смешным. Я что-то бормотал, но моя незваная гостья не отзывалась. Мой собственный голос бил по ушам, я чувствовал будто нахожусь под водой. Зрение сильно ухудшилось, всё расплывалось, будто у меня астигматизм.Come from way above
Почему-то глаза сфокусировались на сидящей на стуле Вике. Я не понимал что чувствовал, глядя на её силуэт, то ли страх, то ли тошноту, то ли вовсе ничего. Мне казалось, или её волосы были короче? Офисный стул повернулся ко мне с оглушающим звуком. Её лицо было прикрыто волосами, она сидела так ещё минут двадцать. — Интересно… — начала девушка.To bring me love
To bring me love
Я, как испуганая мышь, юркнул на пол и забился в угол. Это был голос Евы. Теперь, когда я слез с дивана, я увидел её лицо. Её холодные ледяные глаза горели, как два ярких фонарика. Пожалуй, это единственное, что было в ней живое. Нижние веки её превратились в две жирных гусеницы сине-фиолетового цвета, иссохшие губы трескались и кровоточили. Она расплылась в неестественно широкой улыбке: двигался только рот, все остальные мышцы лица оставались в том же положении. Неживые костлявые руки поправили сухие соломенные волосы. — А я справедливо умерла? — спросила она.Her eyes
She's on the dark side
Я молчал, сначала кивнув, а потом резко помотав головой. Я ударился об батарею и задрожал, громко закричав. — Антош, почему же ты молчишь? — она наклонила голову. Её голос и повадки напоминали кота из «Коралины в стране кошмаров». Такая же спокойная, глубокая, но жутковатая интонация. — Может, хватит уже меня игнорирова-а-ать? А? Я никуда отсюда не денусь. — Ты что, настоящая? Ева не отвечала. — Ты же умерла! — закричал я.Neutralize
Every man in sight
— Но я всегда была с тобой! И видела, чем вы тут с Лизой занимались, — она хихикнула и её смех, как звуковая волна, разлетелся по комнате, которая чуть пошатнулась, — и Анечку видела. Я, кстати, приходила к ней. Так испугалась, бедняжка. — Она что, из-за тебя ушла?! — разозлился я. — Глупенький. Ещё не понял. Никто не виноват в твоих проблемах. Ты всё испортил сам. — Делай, что хочешь, но её не трогай! — Прям что хочешь? Тогда я хочу чтобы ты пошёл со мной. Мне здесь холодно и одиноко.Love you, love you, love you
Она снова улыбнулась своей жуткой гримасой. Ева не шевелилась, но из её рта начала сочиться кровь, затем, как в оползне деревья, начали крошиться зубы. При всём этом она громко смеялась. Я закричал что есть сил, затыкая уши, но этот звук был везде. — Чего же ты ждёшь? Что тебя здесь держит? Я же тебя люблю!Love you, love you, love you
Love you, love you, love you...
— А я тебя нет! — я уже чувствовал что срываю голос. — Я тебя не люблю и никогда не любил! Я врал даже себе, потому что чувствовал себя виноватым! Прости, прости, прости! Только уйди и перестань мне сниться! Она резко подорвалась сто стула на сломанных, прихрамывающих ногах. Вся почти синяя и в крови. У меня уже не осталось сил кричать. Я лишь молча задыхался в слезах. Она схватила меня за запястье. Я уже безмолвно повиновался ей, но вновь пообещал себе, что сегодня не умру. — Поцелуй меня, на прощанье. И я уйду, обещаю.You are my angel
Вдруг она стала такой же, как прежде. Кукольные глаза весело заблестели, губы снова были подведены розово-коричневым карандашом, кожа разгладилась, щеки наполнились вишнёвым румянцем. Запахло дорогим парфюмом. Но она все ещё была мёртвой. Никакой макияж и духи не скрывали холода, Ева будто была кипящим сухим льдом, разве что не дымилась, но даже если её не касаться, казалось, что ты находишься в могиле. Я посмотрел ей в глаза и закрыл свои, мысленно перекрестился, будучи атеистом. Мои губы прожёг металлический вкус крови, когда я начал её целовать. Медленно, неохотно, стараясь не вдыхать трупный запах, одержавший победу над парфюмом.Come from way above
Вдруг всё исчезло. Комната перестала плыть, звуки вернулись к своей обычной громкости. Я даже слышал пение птиц за окном, почувствовал осенний ветерок и запах уходящего лета из открытой форточки. — Ну ты даёшь, прям как в театр сходила, — сказала Вика, всё ещё сидя на стуле, будучи под кайфом, — че ж тебя так таращит, доза небольшая. — Я вспомнил, я пил в кальянной. Наверное, поэтому, — я сделал глубокий вдох, отсчитал пять секунд, затем ещё пять на выдохе. Потрепал свои волосы и бросился за бутылкой воды, стоящей на столе. — Через четыре часа в универ ехать, — зевнула она, прикрывая глаза с огромными зрачками. — Ага, — вздохнул я, — долго меня мазало? — Почти час. — Охереть, по ощущениям минут пять прошло. Ладно, спокойной ночи. Я забрал ноутбук и пошёл в свою комнату. Я лежал на кровати и много думал. Естественно, у меня не было веры в то, что это сама Ева ко мне приходила, но почему-то мне стало легче. Как только я признался самому себе, что никогда её не любил, я отпустил чувство вины. Я лишь стал катализатором её самоубийства, но никак не причиной. Если бы я её отшил или, например, мы бы начали встречаться, и я бы изображал любовь, лучше бы определённо не было. Никому из нас. Да и зная Еву, она бы вряд ли винила меня. Так что, я почувствовал себя как никогда свободным. Даже начавшиеся отхода не омрачали этого прекрасного чувства. После сигаретки мне удалось поспать, а проснулся я в семь утра от тошноты. Туалет был занят. Оттуда шли такие звуки, что я сглотнул, в ожидании что меня ждёт тоже самое. — Слышь, как тебя там! — я громко покашлял и продолжил, уже икая и закрывая рот рукой. — Давай быстрей, я сейчас всю душу выблюю! Вика, которую продолжало рвать, молча открыла дверь. Я встал на колени перед ванной и нас двоих синхронно вырвало. Она закончила раньше, чем я, освободила мне унитаз и что-то пробормотала. Кажется, собралась пойти сделать кофе. Когда я смыл за собой, остался совсем бессильным. Лёг на мягкий черный коврик, как пёс на своей лежанке. Даже каких-то мыслей в голове не было. Хотелось просто всю оставшуюся жизнь провести в этом утре, в ванной, на мягком, как облако, ковре. — Антон, к тебе какая-то дев… — С дороги! — крикнула Лиза. Чёрт. Я сказал ей, что бросил. Я лениво повернул голову к дверному проёму. Она стояла в сапогах на платформе и леопардовой шубе, от которой пахло слякотью и осенним ветром. — Та-а-ак! — зашипела она и грубо оттолкнула Вику от двери. Та аж завизжала. Мы закрылись в ванной. — Что случилось? — спросил я полумёртвым голосом. — Опять этих мефедроновых проституток трахаешь? Ты обещал завязать и с тем, и с другим, — Лиза села на крышку унитаза, скрестив руки на груди. — Вика не проститутка, — так себе аргумент, — да и у нас ничего не было. — Ты обещал завязать, не забыл? — Помню-помню, — промямлил я, теребя ворсинки ковра, — так ты из-за этого приехала? — Я чё, поехавшая? — фыркнула моя подруга. — Кстати, я считаю, что мужчина в присутствии женщины может лежать только в том случае, если он мёртв. — До этого недалеко, — вздохнул я и поднялся с пола, протягивая руки к умывальнику. Холодная вода на лице немного взбодрила. — Твоя мать умерла, — выпалила она. Я задел рукой мыльницу. За ней на пол полетела и зубная паста с щеткой. — Ещё раз. — Блин, ты слышал. Сегодня ночью. У тебя видимо телефон в очке, дозвонились только Грише, — она посмотрела на меня своими сочувствующими морскими глазами. Я облокотился на стиральную машину, смотря в пустоту. — Слушай, — продолжала Лиза, — мой тебе совет — сходи на похороны. У меня знакомая всю жизнь была в конфликте с отцом. Тот умер, её родственники заставили пойти на похороны. На поминках как-то все обиды забылись и ей стало легче. Я не знаю, что я чувствовал в тот момент. Свою мать я всю жизнь ненавидел, но радоваться её смерти уж совсем цинично. Но и печалиться о том, что мы столько всего не успели выяснить, не хотелось. Всё о чём я жалел это то, что мне не досталось другой матери. Я вдруг понял, что ранее взросление привело к тому, что я стал искать человека, женщину, которая бы обо мне заботилась. Сначала это были учителя, а последние пару лет — Лиза. И взятку заплатит, и советом поможет. Поэтому и в этот раз я к ней прислушался, решил собраться с силами и пойти на похороны. — Хочешь, я останусь? — спросила Лиза. — Да-а, — я тяжело вздохнул и взъерошил волосы на голове, — мне в универ бы съездить, мы сегодня тест на наркотики сдаём. Она презрительно посмеялась: — Единственный тест который ты сдашь на отлично. — Не поможешь? — вздохнул я. — Чё ж мне ещё делать, — усмехнулась Лиза, — тащи банку. В девять мы с Викой уже ехали в такси бизнес-класса, любезно оплаченного ею, попивая водичку и держа в руках по две баночки для анализов. Минус одна проблема из тысячи.
