Дорога в никуда

Антон, 2019  Октябрь подходил к концу. Я и не заметил этого, потому что сценарий был готов, благодаря брату Паши, нашего старосты. Он был щуплым и очкастым доходягой, тем не менее, было бы глупо отрицать его талант. Ещё я был ему благодарен за то, что он согласился работать за символические деньги.  Через Вику я раздобыл павильон на день где-то на окраинах города. За это она, конечно, попросила себе главную роль Геллы, уверяя меня, что сыграет её идеально. Ей в целом понравился сюжет, а Андреева она обложила трёхэтажным матом.  Списался с Димой из лагеря, тот, слава богу, не выкинул эскизы. Я долго умолял его отшить костюмы, однако тот всё слал меня куда подальше, ибо не хотел заниматься этим и поступил на лингвистический. В конце концов, я нашёл к нему подход. Посидели, выпили за мой счёт и, так сказать, полюбовно пришли к соглашению. Костюмы висели у меня в кабинете. Каждый день, подходя к ним, я думал: «Вот-когда нибудь…» Когда-нибудь — сегодня. В девять утра, я, как никогда готовый, собирался на кастинг.  — Сильный пол, а портки погладить не можете! — причитала Лиза, гладя мои ещё не высохшие джинсы.  Не знаю, зачем она увязалась со мной, но я был не против. Меня не покидало чувство, что начинается новая глава моей жизни. Я не слушал недовольные возгласы подруги, а лишь беззаботно валялся на кровати. В руках я крутил визитку знакомого нарколога. Для объяснения стоит вернуться на месяц назад.  Разгар сентября. Если в начале месяца было дождливо и холодно, то сейчас будто бы вернулся август. Бабье лето. Шпарило солнце, в толстовке, в тот день чёрной, а не красной, было даже жарковато.  Хотелось уехать куда-нибудь, скажем, в Питер, где, по рассказам Гриши, уже давным-давно нормальная осень, и весь город напоминал Петербург Достоевского. Но преподаватели в университете здорово пенетрировали наши головы с работами и контрольными. «Не хочешь в армию — учи уроки, Алёша» — говорил мне преподаватель по истории кино. «Алёшами» он называл всех студентов, которые были, что называется, ни рыба ни мясо, то есть ходили через раз и предпочитали сон первой паре в субботу. Почему он выбрал именно это имя, никто не интересовался, возможно это был какой-то легендарный студент, который загремел в армию вместо съёмок в какой-нибудь «мылодраме». Неизвестно ещё, что хуже.  Поминки проходили в недорогом кафе, на которое наскребли денег мои немногочисленные родственники. Сам я не пожертвовал на это мероприятие ни копейки. Деньги с проданной вместе с Гришей наркоты давно закончились, а в кальянной задерживали зарплату уже неделю. Правый, будучи в постоянном объебосе, любезно дал мне в долг прекрасных пилюль. Две тысячи рублей, удивительно, были моим самым большим долгом с самого начала самостоятельной жизни. До этого я придерживался такой позиции, что уж лучше буду листовки раздавать, чем возьму в долг. Но когда всё катится к чертям, принципы тоже долго не держатся на плаву.  Поминальный обед проходил скучно. Не поймите неправильно, я не думал о том, что «поминки тоже праздник», я совершенно о другом. О том, что было совершенно тихо. Никто не разговаривал друг с другом. Всех этих людей я видел впервые в жизни, кроме той семейки, что была в суде. Но даже имён их я не знал. Иногда кто-то произносил общие слова, в роде «спи спокойно», после которых все пили не чокаясь.  Я не притрагивался к стакану, потому что только отошёл от недельного марафона и планировал сегодня принять снова. Так что пил тархун, как приличный мальчик.  Мероприятие подходило к концу, и я надеялся что смогу улизнуть отсюда. Я пошёл в туалет кафе, украдкой прихватив свой рюкзак. Внутри пахло сигаретами, хотя в московских ресторанах запретили курить ещё лет десять назад. Странно.  Но когда я подошёл к раковинам, я увидел седого высокого мужичка с бородой. Он был одет в потрёпанный чёрный костюм, значит с нашего стола. Точно, кажется он говорил тосты.  — Здравствуйте, — зачем поздоровался?  Мужчина остановил меня за запястье, бросил сигарету в унитаз одной из открытых кабинок и протянул визитку.  «Борисов Лев Семёнович. Нарколог».  На мой немой вопрос он сказал хриплым, но задорным голосом: — Чешешь под носом, трясутся руки, все лицо в прыщах. Ещё и худой как кощей.  Я рефлекторно почесал левую щёку, которую давеча расковырял в мясо.  — Спасибо, — непонимающе сказал я.  Кажется, только сейчас обратил внимание на свой внешний вид. Я и правда напоминал восставшего из мёртвых.  — Позвони, как будешь готов, — сказал Лев Семёнович и вышел из туалета.  И вот, уже октябрь, а я все ещё не готов. Я уже не помню, когда спал в последний раз. Должно быть, мой внешний вид был ещё хуже, чем месяц назад. От меня здорово воняло потом, а всё лицо чесалось от прыщей.  Мы кое-как погрузились в такси и тронулись.  — Парень, а чё ты такой убитый? — посмеялся таксист.  — В каком смысле?  — Я запах фена ни с чем не спутаю.  — А вы с весёлым прошлым, — усмехнулась Лиза.  — Слава богу с прошлым.  Водитель ещё долго говорил, о своём родном городе, о семье, детях, о том как отвратительно готовит его жена.  — Не ну я сразу понял что ты…ну это! — болтал таксист, не обращая внимания на наши уставшие лица — Сколько не спал, день? Два?  — Три, — вздохнул я.  — Ха-ха, — мужичок ехидно улыбнулся, обнажая серые зубы, — я тут стопану, а то шлагбаум, лады? Пять звёзд поставьте!  — Обязательно, — фыркнула Лиза.  Мы приехали в какую-то промзону, таща на себе по три тяжеленных костюма в пакетах. Охранник, которому, похоже, было вообще по барабану, пропустил нас без лишних вопросов. Блуждали мы долго, пока не нашли нужный павильон, с курящим у входа Димой.  — Здорово! — он протянул мне свою мясистую ладонь. От силы рукопожатия, мне казалось, я упаду.  Через час мы расставили декорации. Все мои новоиспечённые коллеги — Пашка, его брат и пара человек на звуке и свете, уверял, что это необязательно, однако мне хотелось «всего и сразу» — увидеть, как это будет выглядеть на экране. Визуальная составляющая интересовала меня не меньше самого смысла фильма.  Подтянулись и первые актёры на кастинг.  Честно, моя работоспособность снизилась именно в тот момент. Все мои мысли были заняты тем, чтобы поскорее принять ещё. В кармане лежал очередной пакетик, но не мог я этим заниматься прямо на площадке, поэтому я очень старался держать себя в руках.  Итак, первыми были знакомые актёры сценариста, которого, кстати, звали Лёня. Помимо Вики мне была нужна ещё одна девушка и парень, ну и массовка, с которой нужно было разбираться потом. Сама сцена, в плане исполнения, была достаточно простой, поэтому я надеялся на то, что мы побыстрее отстреляемся, и вечер и ночь я проведу в другой реальности, а затем буду отсыпаться следующий день.  На роль Геллы я больше никого не искал. Обещание есть обещание, поэтому все актёры должны были, так скажем, соответствовать ей.  Первая партия актёров оказалась неплохой, на уровне Вики, это значит не каменные, однако местами переигрывают. Я начал жалеть о том, что дал ей главную роль не задумываясь.  «Спасибо, мы вам перезвоним!» — когда вы произносите эту фразу впервые, вы чувствуете себя конченой мразью. Если не чувствуете, то уже стали ей, причём задолго до этого.  Вторых я выгнал уже на середине сцены. Во-первых они не соответствовали внешности героев: девчонка была темноволосой, с острыми чертами лица и никак не походила на городскую сумасшедшую, которая по сценарию выглядела моложе своих лет и была с чуть глуповатым выражением лица. А парень наоборот, имел слишком доброе выражение лица, какое не может быть у бога смерти.  Бог бы со внешностью, но играла эта парочка отвратительно. Поэтому я собрал в кулак всю свою тактичность и вежливо выгнал их с кастинга.  Третьи, последние, задерживались. Времени у нас было ещё много, так что все разошлись, кто покурить, кто поесть, кто в туалет. В последнее место я и пошёл, будучи не в силах терпеть адский зуд по всему телу и пустыню во рту.  Я снюхал дорожку и жадно отхлебнул воды из под крана. Непонятно, от чего пахло кошачей мочой: от воды в этом кране или от этой гадости в носу. Последний месяц я вообще мешал любую дурь в своём организме. Во мне играл азарт непредсказуемости: я понимал, что я принял только тогда, когда отступать было поздно.   На площадку я вернулся спокойным, энергичным и готовым к бою. Вошли двое: парень подтянутого телосложения на вид лет двадцати и девушка, которую я узнал сразу.  — Привет, Кать, — сказал я ожидая какой угодно реакции, но вероятнее, самой неадекватной.  — Привет, — она выглядела посвежевшей. Её волосы уже приобрели натуральный цвет и немного отросли, — не знала, что ты кино уже снимаешь.  Тут я совсем удивился. Где крики, где обвинения меня во всех смертных грехах?  Она словно прочитала мои мысли: — Не волнуйся, я по поводу тебя давно успокоилась, — её голос звучал легко и звонко, — ты молодец, начал делать свой фильм. Наверное опять думаешь, что я ненормальная.  — Да нет, — я даже улыбнулся ей, — это должны зрители подумать.  Катя и другой актёр переоделись в костюмы. Над ними Дима постарался как следует, хотя говорил, что карьера костюмера его совершенно не интересует, результат говорил об обратном. Он сумел совместить чёрные, практически похоронные, викторианские платья с жутковатым цирковым стилем. Как я неоднократно подмечал, добавил чуть безумия в строгость и мрак. На Кате — городской сумасшедшей — был чёрный кружевной корсет с юбкой в косую красную клетку. Гримёрша также сделала ей макияж «клоуна» — стрелки перпендикулярно глазу, красного цвета.  На Вике было полностью чёрное пышное платье с кринолином, а красные рукава-фонарики напоминали балетную пачку. На голове она носила чёрную, но смешную шляпу.  Бога смерти, в жизни его звали Валера и был он братом Кати, одели в бордовый смокинг с чёрной мантией и чёрными перчатками.  И вот, звук хлопушки, начало действия.  Зал суда. На пустых стульях сидит вымышленная массовка. Городская сумасшедшая на скамье подсудимых.  — Гражданка N обвиняется в безумии, что является непростительным грехом перед Июстимором, — судья не показывал лица, скрыв его мантией, и читал приговор при помощи устройства, изменяющим голос.   — Убить! Убить! Убить! — кричала Лиза вместо массовки.  В городе существовал особый способ казни. Горожане должны были сами убить виновного: сжечь на костре.  — Это нечестно! Это нечестно! ЭТО НЕЧЕСТНО! — кричала приговорённая будто в трансе.  Кате, в целом, и не нужно было играть. Безумие было определённой её частью, которую она каким-то образом умудрялась сдерживать в жизни.  Скрип старинных двустворчатых дверей чёрного цвета. Массовка издаёт синхронный испуганный вздох.  — Она права! — драматично и переборщив с эмоциями крикнула Гелла — Вы все! Вы все такие же, в вас давно нет ничего человеческого!  — Побойся Июстимора! Он справедлив в своих решениях! — крикнул кто-то из зала.  — Как же? — Гелла произнесла это с совершенно иной интонацией. По-режиссёрски я видел эту фразу совершенно иначе: она должна быть отчаянной, а не агрессивной, как у Вики. — Разве справедливо убить человека за его болезнь? За то, над чем он не властен! Вы уверены, будто имеете право на чью-то жизнь? Разве это справедливость? Вы верите в её существование? Я потеряла сына за то, что не имела иного заработка! Что же в этом честного, кто мне из вас ответит?  Толпа загудела. Судья молчал. Гелла продолжала: — На ваших руках столько крови, что ни о какой справедливости тут речи быть не может.  — Как же так? — хором сказали горожане — Неужели Июстимор нас обманывал? — Именно. Я, как никто другой, знаю, что твориться в ваших семьях и ваших жизнях. Так давайте разрушим эту иллюзию. Никакой справедливой смерти нет! Гибель — это трагедия, несчастный случай. Смерть забирает тех, кто этого не заслуживает!  — Она права! — кричит кто-то из толпы.  — Я больше не хочу убивать!  — Июстимора вообще не существует!  — Правильно, господа! — Гелла гордо подошла к трибуне, к неподвижному судье. Я старался не делать замечания Вике, но она делала всё совершенно не так. В этой реплике я хотел видеть полную уверенность проститутки в своей победе, надменность, высокомерие.  — Стоп! — крикнула Лиза.  Я непонимающе глянул на неё. Актёры в кадре замолчали, остановились и обернулись на нас.  — Ты не видишь? Она отвратительно играет! — продолжала моя подруга — Я больше не могу на это смотреть!  — Я? — возмутилась Вика — Я, на секундочку, учусь, а ты вообще пизда с гнезда!  — Девочки, — я, весёлый и расслабленный, с улыбкой и лёгким голосом, встал из-за стола, — не ссорьтесь.  — Спорим, я лучше тебя сыграю? — разозлилась Лиза, не обращая внимания на мои слова.  — Да ну? И на что?  — На твоё увольнение. А если выиграешь, я больше не лезу.  — Интересно, — Вика подошла к Лизе, — ну валяй!  Играть продолжили с того же места. У Лизы получалось великолепно, будто роль писалась под неё. Я чувствовал, что медленно погружаюсь в неадекват, из-за чего картина чувствовалась мне намного реалистичнее.  — Правильно господа! — Лиза крикнула в толпу и надменно улыбнулась, затем пошла к трибуне, где стоял керосин и сидел неподвижный судья — Что ты сидишь тут? — она встала сзади него, злорадствуя, и продолжала кричать — Сидишь в своей мантии, даже людям в глаза посмотреть стыдно!  — Давайте сорвём её! — крикнула массовка.  Гелла, с ненавистью, резко сорвала мантию с судьи.  Жаль, зал был пуст, потому что одной из изюминок этой сцены была немая сцена, почти как в гоголевском «Ревизоре». Но в целом я был удивлён Лизиной актёрской игрой. До этого, конечно, её брали в школьные сценки, но с профессиональной актёрской карьерой это ни в какое сравнение не идёт.  Итак: в чём же заключалась немая сцена? Увидев лицо судьи, горожане узнают в нём бога смерти, после чего все падают замертво. Кроме Геллы.  — Ты раскрыла мой секрет, — говорил актёр полумёртвым голосом, — справедливости нет. Но иллюзия её существования давала мне власть, — он встал из-за трибуны и принялся расхаживать босыми ногами по воображаемым трупам горожан, — люди боялись меня, боялись кары. А страх — это валюта, дороже золота, бриллиантов и алмазов, потому что только страх отключает людям мозги.  — Значит, вот такой ты бог? Да ты просто самозванец, создавший собственный культ!  — Неужели? По-твоему, власть над людьми и…  — ЭТО НЕЧЕСТНО! ЭТО НЕ ЧЕСТНО! — оживилась гражданка N, лежащая на полу.  Босой ногой Июстимор приложил её голову к полу: — Замолчи. На чём мы остановились? Точно. Власть над людьми, которые ещё и верят в своё спасение. Разве это не делает меня богом?  — Кто ты? Я никогда тебя не видела в городе.  — Я жил в нём прежде. Я был первоклассным мошенником, обманывал людей. Попав за это на небеса после казни, я решил не отказываться от своего таланта. Пусть все знают, что никогда от меня не избавяться! Они хотели справедливости, наказав меня, но это обернулось против них самих.  Гелла могла бы произнести классическое «ты — монстр» и уйти в закат, как это обычно происходит в развязке произведения, когда антагонист раскрывает себя. Но это было бы слишком очевидно и клишированно.  — Что ж, ты умён, — сказала Гелла, — но город мёртв, я проиграла. Незачем мне тут оставаться! — Лиза схватила керосин, вместо которого, естественно, была обычная вода, с трибуны и облила себя с ног до головы.  На этом пробная сцена заканчивалась.  — Стоп! Снято! — крикнул я и поскакал к актёрам — Вы большие молодцы! — я буквально расцеловал Лизу и Катю — Круто! Просто ахуенно!  — Спокойно-спокойно, — Лиза выставила руки вперёд, — сейчас до смерти нас двоих засосёшь.  — Рада за вас! — возмутилась Вика — Ищите себе другой павильон.  Я кинулся к выходу, чтобы её догнать. На улице я схватил её: — Вик, ну ты же тоже прекрасная актриса! — я быстро и крепко обнял неё, на что она завизжала. — Да пусти ты! Спор есть спор, я ухожу.  — А павильон?  — Нет роли — нет павильона, — обозлилась она и полезла в карман, достав оттуда какую-то таблетку в пакете, — на. Мне не понравилось, а вес с собой не хочу таскать.  — О, спасибо, — я ещё раз обнял её и похлопал по спине.  — Дебил блять, — фыркнула она, вырвалась из моих рук и пошла к приехавшему такси, щёлкнув клубничной жвачкой.  Я быстро убрал зиплок в карман и побежал обратно на съемочную площадку.  — Ребята! Я вас так люблю! Мы это сделали! Ура! — кричал я, заходя внутрь, но увидел там лишь Лизу — Где все?  — Уехали, — ответила Лиза с укором, — Антон, объясни, что с тобой твориться?  Я впервые видел её настолько серьёзной, и, кажется, только сейчас заметил, что расхаживаю взад-вперёд по площадке как ебанутый.  — Что?  — Вот это вот блять что?! — она схватила меня за шкирку и подтащила к зеркалу.  Я увидел свои огромные зрачки, пожирающие зелень в глазах.  — Лиз, ну хорош, у меня хорошее настроение! Давай… давай чё-нибудь делать? Ты так хорошо сыграла Геллу, я просто в экстазе!  Она отошла от меня и взяла свою кожаную сумку с режиссёрского стула: — Езжай домой и проспись, — вздохнула она, — мне нужно с тобой очень серьёзно поговорить.  — А ты мама моя?  — Совсем ахуел? — она стукнула по ветхому паркету блестящими каблуками, подошла ко мне и влепила пощёчину. — Почему ты мне постоянно помогаешь? — спросил я, не обращая внимания на зудящую щёку.  — Потому что ты мой друг. Объяснение окончено.  — Тоже мне, ты бы со своей жизнью разобралась.  Лиза посмотрела мне в глаза, показалось что её рыжая чёлка встрепенулась. Вдруг она резко схватила меня за яйца через штаны.  — Ай-ай-ай! Пусти!  — Что? Уже не такой смелый? Запомни, если бы не я, у тебя бы ничего не было, ни квартиры, нихуя. Думаю, ты и сам это понимаешь. Был бы ты сейчас трезвым, я бы уже с тобой не разговаривала.  — Квартиры? Не понял, — разум медленно возвращался ко мне.  — Так уж и быть, объясню… — Да, только не держи меня за хуй, пожалуйста.  — Ах, да, — она убрала руку, — чтоб ты знал, у тебя не было шансов на победу, это я уговорила твою мать отказаться от иска. Ещё до суда я дала ей понять, что квартиры ей не видать. Она знала что умрёт. Алкоголь — вещь такая.  — То есть ты знала и ничего мне не сказала? — шокировано пробормотал я.  Странное чувство. Будто я стоял голый в толпе людей, взгляды которых направлены на меня.  — Не хотела, чтобы тебе стало ещё хуже. А так ты её отпустил и больше не мучаешь себя.  — Серьёзно? — воскликнул я — Много ты знаешь, что твориться у меня в башке.  — Успокоился сейчас же, — спокойно сказала она, закинув сумку на плечо, — поехали домой.  — Только ты к себе, а я к себе, — сказал я уже совершенно адекватно.  — Ради бога, — пожала плечами подруга и развернулась к выходу, но в самый последний момент обернулась, — у тебя не всё в порядке, я же знаю.  — Да нормально всё, — я не смотрел на неё. Я был сосредоточен на пачке сигарет и зажигалке в руках.  Дверь захлопнулась. 

Сердце получает нож — Ploho

На землю брошен новый день

Он, как начало всех начал

Вещество постепенно уходило из организма и снова возвращалось ощущение переломанных костей. Ещё и все тело чесалось. Кое-как я собрал всю аппаратуру, закинул в спортивную сумку и пошёл на улицу.  Дышать было трудно, почему-то воздух казался влажным и тяжёлым.  — Две короны, — сказал я продавцу какого-то захудалого круглосуточного, где пахло клопами.  — Паспорт, — сказал мужчина, сидя на стуле и раскладывая пасьянс.  Я пошарил по карманам, надеясь что не забыл его дома.  — Дома забыл, может так продадите?  — Шуруй давай, — сказал мужик, перекладывая пиковую даму.  Я чуть не простонал от очередного приступа чесотки: — Если ты сейчас не продашь мне это ёбаное пиво, я тебе глаз на жопу натяну!  Продавец оторвался от карт, поднялся с обшарпанного стула и вытянулся во весь рост. Казалось, будто он вот-вот снесёт прилавок и набросится:  — Ну натяни!  Из магазина я вылетел под смачный поджопник, да так что проехался носом по лестнице. На телефоне пришло уведомление о том, что такси подъехало. Я пошёл к перекрёстку с разбитым носом, даже не проверяя цела ли аппаратура в сумке.  Я спрятал лицо за капюшоном вонючей толстовки и длинными патлами. 

Мы познакомились в метро

Ты говорила, я молчал

Я увидел номер нужной машины и поплёлся к ней, почему-то хромая. Должно быть ударился о ступеньку.  Из такси вышла какая-то девушка. Не обратив на неё внимания, я закинул сумку на переднее сидение, в то время как она выходила из заднего.  — Антон? — знакомый и почти родной голос окликнул меня со спины. 

Ты говорила ни о чём

А я молчал о том же

Преодолев стыд и смущение, за свой внешний вид, я повернулся к ней: — Чего?  — Извините, обозналась, — смущённо сказала Аня и убежала в сторону торгового центра неподалёку. 

И мы решили быть вдвоём

Так зря, но это позже

Как доехал домой не помню. Таксист попался молчаливый, за что я ему был безмерно благодарен.  Зайдя в квартиру, я бросил сумку с хламом у двери. Мне все ещё ужасно хотелось пива.  «У тебя же не всё в порядке, я знаю» — крутилось в моей голове. Лиза никогда не предлагала помощь прямым текстом, я даже увидел отчаяние в её глазах. Но больше всего было стыдно перед Аней, за то, что она увидела меня в таком состоянии. Что я планировал с этим делать? Да ничего. Мне хотелось вернуться в детство, только нормальное, а не такое как было у меня. Ну когда за тебя принимают решения, а тебе и чесаться не надо. По-моему, прекрасно. С другой стороны, получается, Лиза столько раз мне помогала, что сам я бы вряд ли вывез эту «взрослую жизнь».  Может в ней не всё так плохо и пора взять себя в руки? 

Луну доели облака

И вечер взял нас на прицел

Завибрировал телефон. Я, лежа на кровати, полез в карман джинс, которые даже не снял с улицы. На экране высветилось имя Алисы.  — Да?  — Пизда, — посмеялась она, — как дела?  — Да не жалуюсь, — начал говорить я, будто бы у меня всё хорошо, — чего звонишь?  — Да так, просто поговорить. Точно всё хорошо?  — Что за допрос? — посмеялся я.  — А как твой сценарий? Как вас вообще не поймали, когда вы сбежали?  Я был готов её убить в ту секунду. Зачем напомнила?  — Всё нормально. Ладно, я побежал. Занят.  На заднем плане я услышал смех, который ни с чем не перепутаю. — Давай ещё по одной! — крикнула Аня где-то рядом с Алисой. 

Он будет бить издалека

Сердца слоняющихся тел

Я бросил трубку и кинул телефон на матрас.  Как же так вышло, что я забыл о ней? Увидев её сегодня мельком, я заметил что она выглядит намного здоровее чем летом. Красивая такая, в коротком чёрном платье, на каблуках и в лёгкой шубке. От неё пахло чем-то дорогим и тяжёлым. Если у неё всё хорошо, то я искренне этому рад. 

Мы пробежим по мостовой

Перемахнём через забор

Своё преображение я начал с душа. Тёплая вода коснулась моих немытых волос, поползла по плечам. Тишина. Только капающая вода на дно ванны. Потом я и вовсе заткнул пробку и сел на дно ванной, взъерошив волосы и обхватив голову руками.  Во мне проснулся страх, страх ответственности. Когда-нибудь мне придётся собраться с силами и бросить наркоту, иначе в моей жизни больше ничего не будет. По крайней мере, настоящего. Настоящей любви, дружбы, радости. Всё это время я жил в иллюзии, которая медленно меня убивала и продолжает убивать. Головой я понимал, что так нельзя. Но доза уже стала ритуалом — как почистить зубы.  Почему-то я заплакал. От того, какой я жалкий, от того, что все смогли повзрослеть, а я нет. Самое печальное, во всём виноват только я. Я сам подсел на травку и таблетки, сам испортил свои отношения с Аней. 

Ты скажешь - милый, нам с тобой

Два сердца это перебор

Долго это не продлилось. Парни вообще не могут плакать дольше минуты, потому что с детства мы слышим о том, что «мальчики не плачут».  Голова страшно гудела. Когда я говорю страшно, я имею ввиду потемнение в глазах, похолодевшие конечности и полная неспособность сделать больше, чем два шага.  Я снова валялся на полу ванной. И снова хотел остаться тут навсегда, лишь бы не вставать с пола, не учить то, что мне нахуй не надо, не видеться с людьми, с которыми нам не о чем говорить и не встречаться лицом к лицу со своими проблемами.  Кажется, в ванне всё ещё лилась вода. Похоже, я мылся в кипятке, потому что всё моё тело покрылось испариной. В воздухе висел густой пар.  Я повернул голову к двери, издав изнеможенный и раздражённый стон.  — Привет, — в тумане я увидел четырнадцатилетнего себя. В той же красной толстовке, только с натуральным цветом волос. Ну и без прыщей и трясущихся рук.  С галлюцинациями я уже давно был знаком, поэтому реагировал не так буйно. Да и не хотелось, ведь виртуальная встреча с самим собой намного хуже чем с мёртвой бывшей.  — Давай сделаем это ради нас, — спокойно продолжал призрак, — давай у нас будет такая жизнь, которую мы всегда хотели. Это я написал твою пьесу, так сделай что-то для меня!  Я уснул, но меня ещё долго провожал мой собственный голос: — Выключи воду, соседей зальёшь. И уберись уже, наконец, на кухне! 

На двух людей два сердца

Неслыханная роскошь

Одно продолжит биться

Второе получает нож