Дорога в никуда

Аня, 2019  Октябрь, вечер, бабье лето. Тепло, но повсюду желто-оранжевые листья, напоминающие о скором приходе холодов, слякоти и постоянных дождей.  По окончании пар я сразу же, даже не моя руки после масляных красок, рванула в метро, а затем на трамвай. Еду в одних джинсах и рваной футболке с огромной сумкой с красками, свёрнутыми в трубочку эскизами и кучей мусора в роде фантиков, которые постоянно лень выкинуть. Кое-как в этой куче я нашла выпрошенный у отца, который меня воспитал, ключи от квартиры Николая. Хотя, я не то чтобы его уговаривала, он отдал мне их сразу же после похорон матери. Наверное, мне требовалось психологически себя подготовить в течение этих трёх месяцев. Вчера с Еленой Фёдоровной мы в сотый раз обсуждали мою семью и я решила что пора.  Сворачиваю с Рогожского Вала на Школьную улицу и принимаюсь искать среди одинаковых бетонных коробок нужный дом.  Поднимаюсь по лестнице подъезда. Стены выкрашены глянцевой неестественно-зелёной краской. Третий этаж, квартира пятьдесят пять.  По словам матери, сначала здесь была его студия, а затем он жил тут, после развода с ней. Я была удивлена тем, что квартира была отписана мне, хотя я его практически не помню.  Я стала, в буквальном смысле, драть дверной замок, чтобы тот открылся, потому что дверь была очень старой, ещё деревянной.  — Ну давай, твою ж мать! 

Твоё имя — Монеточка 

Цветные птицы, японские слова:

Узор пылится на тонких рукавах

После этого квартира впустила меня. В нос ударил спёртый воздух. Должно быть, окна здесь не открывались лет десять. Это первое, чем я занялась. Быстро обошла все две комнаты, открыла форточки и балкон. Только потом я принялась осматривать саму квартиру.  От обоев серо-зелёного цвета в волнистую линию остались лишь ошмётки на полу. Из мебели здесь было старое трюмо, измазанное красками. Куча незакрытых тюбиков валялось на нём, но само масло было в идеальном состоянии. 

В лохматых нитках запутался дракон

Тобою выткан небрежно и давно

Рядом с этим трюмо стоял почти новый стеллаж с холстами, кисточками и скульптурами. Я обратила внимание на небольшую скульптуру ангела. Она была далека от академизма стоящих рядом голов Сократа и Аристотеля и отличалась от традиционного образа. Было видно, что скульптура глиняная, однако настолько ровная, что практически гипсовая. Для такой миниатюры требовалось энное количество часов, чтобы пролепить все детали, обжечь, затем ровнять чем-то острым до идеальной гладкости. Ангелом была полноватая девушка, причём построение фигуры напоминало Пиросмани. Она сидела на коленях, прикрыв рот обратной стороной ладони. Потрясающее было выражение лица: то ли ужас, то ли трепетная радость читалась в нём. Крылья ангела были подняты вверх, будто на низком старте.  Когда я оторвалась от фигуры, скрипящий коричневый паркет, засыпанный глиняной пылью, привёл меня в так называемую спальню. Здесь стояла старая тахта. Казалось, она сама изнывает от своего возраста. На ней был колючий старый плед, как у бабушки на даче. На нём лежали советские любительские папиросы. Больше в комнате ничего не было кроме балкона с деревянными рамами. Оттуда дул прохладный осенний ветерок с примесью выхлопных газов с улицы, но даже они не перекрывали оставшийся запах перегара в комнате. 

Устал дешёвенький халат, поблёк узор цветочный

Он много-много лет подряд изображал восточность

Если закрыть глаза на пыль, то казалось, что только что он был здесь. Пусть квартира совсем не обжита, но она не была бездушной, ведь остался бардак, остался запах коньяка, остались картины и скульптуры.  Одна из картин стояла в углу. Холст приблизительно метр в высоту. Тут я вспомнила слова матери о романтическом образе женщины, сложившимся в воображении Сперанского. Но я даже в мыслях не могла себе представить, насколько этот образ похож на меня. 

Он любит плечи, ждёт, когда, поднявшись слишком рано

Его простой старик себя почувствует султаном

Чёрнющие густые кудри, горящие восточные глаза с красноватым, как наливные яблоки, оттенком. Всё это обтягивалось бледной кожей, и получалась загадочная девушка. Портрет был невероятно живым, однако взгляд героини был направлен не на зрителя, она будто бы смотрела в пустоту.  Я опустилась на колени перед холстом. Погладила руками раму, аккуратно, подушечками пальцев дотронулась до грубых мазков, которые чуть кололись. Я смотрела как будто в зеркало, аж руки затряслись. 

Молчит, будто неизвестно

Он не знает, что произошло

На картине я не нашла подписи. Хотя большая и размашистая буква «С» и мелко написаный остаток фамилии присутствовал как на скульптурах, так и на картинах. На всех, кроме этой. Мне показалось это странным: не подписать свою работу, тем более такую талантливую. Я принялась рассматривать подрамник и заметила кое-что интересное: сзади холст был чуть пожелтевшим и пыльным, только небольшой прямоугольник в левом нижнем углу был светлее, будто бы там что-то лежало, но совсем недавно это убрали. Хотя, что там могло лежать? Деньги? Письмо с государственной тайной? Пакетик кокаина? Бред. 

Висит на привычном месте

Будто ты возьмёшь его ещё

И всё же, мне было грустно, потому что я больше не имела возможности с ним поговорить. В интернете я нашла информацию о том, что Сперанский после развода с моей матерью уехал в Италию. Не добился успеха там — поехал в Испанию. Та же история. Уехал в Израиль, получил гражданство, отслужил в армии и уже почти забыл, что он художник. Дальше история обрывается, потому что умер он через два года в Нью-Йорке, как настоящий русский иммигрант из творческого круга. 

А ты исчез — ни в пустоте, ни в темноте не отыскать

Ты слился с воздухом, ты превратился в дым

От чего бежал только? Непонятно. Чем он занимался на пути из Израиля в Америку оставалось неизвестной переменной. Но я всё равно представляла себе его именно таким! Авантюрным, слегка безумным, потерянным и погружённым в своё искусство. Смотря правде в глаза, он не стал успешным живописцем и скульптором. Как сказала мать — «относительно популярный». Однако я думаю что это не имеет значения, учитывая то, с каким удовольствием, по рассказам матери, он писал, верил в свою гениальность. Признание общества заслужить гораздо тяжелее, чем признание себя собой же. Художники, поэты, музыканты, видят свои недочёты гораздо сильнее, чем окружающие. Автор картины лучше всех знает где он накосячил с перспективой, где не хватает объёма и где нарушена композиция. Чем-то напоминает дисморфофобию: человек видит гораздо больше недостатков в своей внешности, чем есть на самом деле, вследствие чего не может адекватно оценить себя.  

Остались буквы в документах, на счетах

И эти буквы были именем твоим

Вдруг я задумалась: а что если такое будущее ждёт меня? Сперанский не мог жить своей жизнью, потому что на него давила семья, работа, государственный строй и общество в целом. У него были все шансы стать успешным, возможно, он сам этого хотел. Почему люди берут и обрубают ветку на которой сидят? Зачем Николай женился? Уехал бы по миру, писал бы картины и никто бы его не трогал. Раньше мне казалось, что всё очевидно, что я гораздо умнее окружающих и чётко понимаю, что мне нужно, для того чтобы стать успешной: сидеть часами у мольберта, изучая анатомию и архитектуру, чтобы натренироваться так, что «ночью разбудили и ты всё сделаешь». Конечно, к этому ещё добавляется моё восприятие цвета и фантазия. Слава богу это имеется, потому что такие вещи натренировать практически невозможно.  Как оказалось, мир это не два плюс два, и все мы, увы, зависимы от обстоятельств.  Я легла на пол и закурила, совсем погрузившись в себя. Давненько так не делала. Вспомнились те вечера, когда я оставалась дома одна, ещё лучше в пятницу, когда не нужно делать уроки, и могла лежать так часами. 

Здесь всё в порядке, здесь сохранился след

На месте тапки, а человека нет

Меня одолевало странное чувство. Мой родной отец, точной копией которого я являлась, был одновременно так близко и так далеко. Я не помнила как он выглядел и как себя вёл, потому что мы незнакомы, я почти ничего не знаю о его судьбе. Однако я без труда понимала мотивы его действий, почему он ушёл от Ирины, так же, как я ушла от Антона. Ему было нужно моё принятие и безусловная любовь: то, что он не получил от матери. У нас были общие страхи и похожие интересы, но у нас не получилось. Всё потому что он хотел одной жизни, а я — другой. 

Здесь не погасли окурки, фитильки

Горят напрасно, пылают от тоски

Хотела бы и я иметь такое место, как эта студия. Здесь всё так живо, в духовном смысле, потому что физически это полузаброшенная лачуга. Казалось, будто он вот-вот откроет держащуюся на соплях дверь и зайдёт внутрь. Конечно, я не могла знать наверняка каков он, но можно представить его образ в моей голове, сложившийся после предсмертного рассказа матери и не покидавший мою голову ни на минуту с того дня. 

Ждут спички и табак, когда начнётся спор

Оставлены вот так, не тронуты с тех пор

Он бы зашёл сюда в неглаженой хлопчато-бумажной рубахе грязно-жёлтого цвета, которая будто бы шуршит, как болоневые штаны. Такая имеется у каждого художника-педагога. Наверное он бы напевал себе под нос «Место для шага вперёд», потому что обязан был любить Цоя так же, как я. От него бы пахло коньяком и ещё чем-то, будто бы строительным. Этот запах вряд ли имеет происхождение, но, почему-то он буквально чувствовался, когда я думала о своём отце. 

А ты не близок, не далёк, не смотришь с высоты

И где-то под землёй — не ты, не ты, не ты…

В рабочей комнате стояло ведро с глиной. Он предусмотрительно надел рубашку с коротким рукавом, так что принялся её выкапывать. Кто говорит о том, что интернет помнит всё, наверное никогда не был скульптором, потому что по находкам в столетнем жижеве можно отследить всё, что с ней происходило. Остатки гипса, случайно попавший окурок и нарощенный ноготь не сдающейся студентки.  Пока глина отмокала на тряпке, Сперанский набросал эскиз на метровом холсте. То ли девушка, то ли призрак. Таких у него был не один десяток, но эта работа будет лучшей.  Он не знал, кого пишет. И я тоже не знаю что это за девушка. На самом деле ли она придуманная? 

Вот, кажется, порхнула

Птичка с халата на пальто

Кажется, в моей голове начал складываться пазл: за что же меня так ненавидела моя мать. А за то, что она хотела, очень хотела быть желанной для любимого мужчины, но не могла, даже не по своей воле. Что может быть хуже, когда ты являешься жертвой обстоятельств и совсем не можешь повлиять на ситуацию? Есть только два выхода, забыть проблему или обозлиться на невиновного. Не буду играть в психолога, хоть я и частенько это делаю, но, на мой взгляд, всё более чем очевидно. 

Ночь снова обманула

В темноте привиделось не то

Умоляю читателя не искать педофильского подтекста в одержимости моего отца этим образом. Он вряд ли мастурбировал на свои картины как Курт Кобейн. К тому же образ загадочной девушки заключался не сколько во внешности, сколько в характере, загадке, таинственности. Да и девушке на картине было лет тридцать. 

А ты исчез — ни в пустоте, ни в темноте не отыскать

Всё же, это не отменяло копящейся злости матери на меня. Стало так горько от этой мысли. Вновь и вновь я убеждаюсь, что жизнь могут испортить вещи, к которым ты не имеешь никакого отношения. Я резко, будто от удара тока, подскочила с пола и тяжело задышала, смотря на портрет напротив себя. Отворачиваюсь. 

Ты слился с воздухом, ты превратился в дым

Почему я всю жизнь страдала из-за этого умалишённого? Ей богу, пятилетний ребёнок!  — О путешествиях он, блять, мечтал! Может, следовало бы спуститься с небес на землю и повзрослеть? Если бы всё в нашей жизни соответствовало нашим желаниям, жить было бы попросту незачем. Вот создана жизнь для того чтобы ебать людям мозги! Смирись и расслабься! — прокричала я, расхаживая по квартире. 

Остались буквы в документах, на счетах

Последнюю фразу я адресовала самой себе. Интересная я, конечно: расслабься. Легко сказать, а сделать невозможно.  Мне стало отвратительно, когда я примерила образ Сперанского на себя. Такая же идиотка, с самой противной формой эгоизма — безрассудной, разрушающей жизни, вынуждающей близких людей расплачиваться за совершённые мной ошибки. Нет, такой я быть не хотела. Отчасти поэтому и ушла от Антона. Если бы мы так и продолжали шляться по морям и горам, то не сдали бы экзамены, не поступили. Он бы загремел в армию и сторчался, я бы… Мой финал вряд ли был столь печальным, но рано или поздно я бы осознала что натворила: променяла своё профессиональное развитие на мимолётную авантюру. Ещё и разрушила жизнь тому, кого люблю. 

И эти буквы были именем твоим

Так что, жизнь без гроша в кармане, в путешествиях и разъездах, годится только в романах или в философии хиппи. Большинству людей такая жизнь не принесёт счастья. Всем нам хочется, чтобы была крыша над головой, жопа в тепле и ещё что-нибудь, для чего нужно приносить копеечку в дом. Для чего нам внушили что так жить скучно? Ведь интересно — не значит безрассудно. Как я всё таки восхищаюсь своей рассудительностью!  Я посмеялась и вышла на балкон, снова закурив. Ярко-оранжевые кроны деревьев закрывали почти весь обзор. Только где-то вдалеке виднелся шпиль высотки на Котельнической набережной. Пурпурные облака медленно покрывали город.  Злость прошла, как и горечь, а вместе с ними вся печаль. Я больше не буду об этом думать и вспоминать, сосредоточусь на своём будущем, чтобы не повторять истории своих родителей. К большому сожалению, мы не умеем учиться на чужих ошибках, однако попытка не пытка.  Захотелось, чтобы Антон оказался рядом. Чтобы мы также обнимались и курили, стоя на балконе. Неважно, что на улице, какой город, пейзаж и погода. Везде мы бы смотрелись замечательно. Было бы неправильно говорить, что наша любовь — это всё, что у нас осталось. У него, как и у меня, ещё всё впереди. Может быть, я бы встретила кого-то другого и он нашёл бы себе девушку. Но как-то не складывалось это в моей голове.  Я вдруг поймала себя на мысли, что постоянно о нём думала. Когда я представляла своё будущее, там обязательно был Антон, как само собой разумеющееся. Вот только мы не разговаривали уже почти полгода, они пролетели как один день. С тех пор как я ушла, я не отпускала его, постоянно себе говорила, мол, как-нибудь встретимся, поговорим. Тем не менее, кажется, мы и не расставались. На вопросы «есть ли у тебя парень?» я без задней мысли отвечала утвердительно. Только потом эта задняя мысль пыталась догнать меня, но я уже не слушала её, мне было неинтересно, что она скажет.  Подул осенний ветерок. Если бы Давыдов оказался здесь, непременно потрепал бы меня по волосам, чтобы мой барашек на голове стал похожим на веник.  С лёгкой душой и сердцем, я побежала по лестнице старого обоссаного подъезда. На улице уже стемнело, но было тепло, будто летом. Противные жёлтые фонари освещали тёмный двор, вдалеке шныряли вечерние трамваи.  До дома я добралась быстро. На лестничной клетке пахло котлетами и малиновым компотом. Давненько отец не готовил.  — Блин, ну кайф, — сказала я с набитым ртом, — чего это ты решил ужин приготовить?  — Просто так, — пожал плечами папа, — фаршу уже три дня, пора было приготовить.  Он сел за стол, поглядывая на меня. Сам при этом не ел.  — Чего? — непонимающе спрашиваю.  — Долго ты там побыла?  — Пару часов где-то. Думаю отдать «Союзу Художников», пускай студию там сделают. Там весь подъезд уже наполовину нежилой.  Тут меня осенило, я подорвалась с места и подбежала к шкафу.  — Ты чего?  — Щас! Щас! — я принялась рыться в огромной книжной коллекции своего отца. К книгам были примешаны журналы, газеты и вовсе макулатура из старых документов.  Я нашла какой-то черновик и старую папину статью про реновацию.  — Смотри, — я быстренько набросала карту Москвы, — я недавно читала твою статью десятилетней давности. Ты писал про хрущёвки и бараки, размышляя над тем, что с ними будет делать государство. Одной из идеей было превратить эти дома в арт пространство. Как позже сделали с «Флаконом».  — Да, только это был завод.  — Да какая разница? — я воодушевлённо размахивала руками так, что чуть не опрокинула кружку с компотом — Щас же популярна вся эта тема с такими хипстерскими местами. Прикинь, сделать арт галерею из хрущёвки!  — Чего? — отец повёл бровью.  — Смотри, если дальше пройтись в нашу сторону, где железная дорога и третье транспортное, там стоят рабочие бараки. Ты ведь изучал этот вопрос тогда, знаешь что там люди уже просто стонут от разваливающихся стен и горящей проводки.  — И ты предлагаешь их выселить на помойку и в эти хибары притащить картины? Какой дурак захочет там выставляться?  — Если отремонтировать, то получится такое винтажное модное место. А реновация по-любому их расселит в человейники, так что все довольны. А так их снесут и будет ещё одна промзона с гаражами, где чёрт знает что происходит.  — Ань, ну ты что, — отец встал из-за стола и принялся наливать воду в чайник, — не наше это дело. Я ж почему из газеты ушёл… Никто не хотел этим заниматься. Я сколько бился, чтоб на месте наших гаражей парк сделали. Говно какое-то посадили, дорожку положили и всё.  — Я уверена, если я, например, пойду в «Союз Художников», как-то, потихоньку, общими усилиями, всё получится. Было бы желание!  — Делай, что хочешь, — спокойно ответил отец, заваривая себе чай.  — Как всегда, — вздохнула я, доела ужин и ушла в свою комнату.  Завтра намечалась контрольная по истории искусств, так что я сидела и повторяла тему в вордовском файле на ноутбуке.  — Ань! Телефон твой! — отец зашёл ко мне, отдал смартфон с горящим экраном и сразу же вышел.  — Алло?  — Здравствуйте, — сказал милый женский голос, — меня зовут Марина, я администратор выставки «Москва в графике» в музее современного искусства. Подскажите, вы Гумилёва Анна Викторовна?  — Да… — потерянно ответила я, пытаясь вспомнить когда это я успела отправить свои работы на выставку. Не получалось.  — Что ж, поздравляю. Ваши работы будут выставлены в музее с первого ноября по первое декабря. Подскажите, когда вы сможете привезти картины?  — Да… хоть завтра, — всё так же отстранённо сказала я.  — Отлично. В любое время с девяти до шести. Я буду в офисе администрации.  — Хорошо, спасибо.  — Вам спасибо!  «Вам спасибо!». О как!  Не зря я сегодня рассуждала об обстоятельствах. Всё-таки они не всегда портят жизнь.  Я вышла на кухню отнести грязные чашки. Отец сидел у телевизора и хрустел чипсами.  — Ну что, — победоносно воскликнула я, — я буду выставляться в музее современного искусства!  Отец удивлённо повернулся ко мне: — Ого! Поздравляю, Анют!  — Сама не знаю, как туда попала, случайно, — посмеялась я.  — Это не важно, — мечтательно махнул рукой он, — это не случайность! Вот я уверен! Ты ведь столько работала над этими картинами.  — Может быть, — говорю я, глядя по сторонам.  — Если бы я так же был не уверен в своей работе, никогда бы не стал успешным журналистом.  — Да, а вот шанс громко вернуться в профессию упускаешь.  — Куда уж мне… — А говоришь что уверен, — я усмехнулась и вновь ушла в свою комнату.  Аккуратно прислонившись к шкафу стоял триптих, дождавшийся своего часа. В ровной матовой раме чёрного цвета стояла Таганская площадь, фабрика Красный Октябрь и совсем одичавшая Дербеневская набережная. Знали бы вы, как я задолбалась прорисовывать эти домики, окошки и деревья! Однако результатом я осталась более чем довольна.  Вдруг мне пришло сообщение от Алисы: «погнали в бар?».  Я человек лёгкий на подъём, по крайней мере последнее время, так что с удовольствием приняла приглашение и тут же приступила к сборам. Высунув руку в форточку, я поняла что бабье лето с наступлением темноты превратилось в тыкву. Накинув на чёрное платье, отданное когда-то Леной, лёгкую дешёвую шубку, я побрызгалась пробником, случайно оказавшимся в сумке, нарисовала стрелки полудохлой подводкой и, стуча каблуками, отправилось в прихожую.  — Ты куда? — спросил отец, всё так же сидя у телевизора.  — С Алиской погуляю.  — Опять поздно будешь? — вздохнул он.  — Пап, не начинай.  Я закрыла дверь на наконец-то отремонтированный замок и вызвала лифт. Почему-то усмехнулась, вспомнив, как папа посмотрел на Алису, зашедшую ко мне пару дней назад. Она всё так же с зелёными волосами и пирсингом в носу. Ещё и стала одеваться как Билли Айлиш, которая стала популярна в тот год. Все уши мне прожужжала!  — Ну Алиска, ну… Сфоткать мои работы и отправить на выставку. Даже Антон так бы не смог.  Посмеявшись в последний раз, я зашла в лифт и нажала кнопку первого этажа.