Игры судеб

Несколько минут я стояла у двери. Просто стояла, глядя в потёртую ручку, будто если смотреть достаточно долго — она исчезнет, и мне не придётся входить. Пальцы дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы это раздражало.  Я сжала их в кулак, потом разжала. Снова сжала- бесполезно. Соберись. Я медленно досчитала до десяти. На «семь» сбилась. Начала заново. Вдох получился рваным. Воздух обжёг горло, напоминая о том, что произошло всего несколько минут назад. Кожа на шее всё ещё пульсировала — тупо, но настойчиво, как будто тело отказывалось забывать. Я провела пальцами по коже и тут же одёрнула руку. Не трогай. Улыбка появилась сама. Точнее — я заставила её появиться. Чужая, ломкая, но сойдёт. За дверью раздавались голоса. Громкие, резкие. Кто-то повышал тон, кто-то перебивал. Слова не разбирались, но эмоции — слишком хорошо. Они злились. И я знала, на кого. Я толкнула дверь. Тихий скрип — и всё оборвалось. Как будто звук выдернули из комнаты. Все повернулись ко мне. Этот момент растянулся. Секунда — и слишком много взглядов. Элисон — с яростью, которая буквально искрилась. Рене — с болью, тихой, но глубокой. Дэн — напряжённая, как перед дракой. Мэт — сжатые челюсти. Нил — внимательный, цепкий. Кевин… Я отвела взгляд раньше, чем успела прочитать его выражение. И только одно было общим. Гнев. Тяжёлый. Живой. Направленный не на меня. От этого становилось… хуже. Первая сорвалась Элисон. Она вскочила так резко, что стул под ней скрипнул и чуть не перевернулся. — Я убью этого ублюдка, — выплюнула она. Голос был похож на скрежет металла. — Я лично скормлю его потроха воронам. Без колебаний. Без сомнений. Она уже двигалась к выходу, когда я перехватила её. Пальцы сомкнулись на её запястье сильнее, чем я рассчитывала. Откуда во мне взялись силы, я не знала. Возможно, это был адреналин выжившего.  Она дёрнулась. — Отпусти. — Всё в порядке, — сказала я. И в этот момент поняла — голос меня предал. Он дрогнул. Слишком явно. — Я поговорила с ним. Он больше не придёт. По крайней мере… не сейчас. Я молилась, чтобы они не заметили, как у меня ходят ходуном поджилки. Но эти люди кормились чужой болью слишком долго, чтобы не почуять её запах.  Элисон уставилась на меня так, будто я только что сказала что-то абсолютно бессмысленное. — В порядке? — её голос сорвался выше. — Ты себя вообще слышишь? Она вырвала руку и шагнула ближе, почти вплотную. — Посмотри на себя! Её пальцы резко указали на мою шею. — Это, по-твоему, «в порядке»? У тебя на шее не просто синяк, Мари. Там карта его пальцев. Сплошная черная гематома! Эллисон дико улыбалась, и эта улыбка была зеркальным отражением моей — такой же фальшивой и болезненной. Казалось, она вот-вот сорвется в истерику. Я не ответила. Просто положила руку ей на плечо. Сжала. Немного. Она замерла. Спасибо. За то, что не всё равно. За то, что злится. За то, что хочет сделать что-то за меня. Но… нельзя. Я знала Рико. Знала, на что он способен, когда его собственность пытается проявить характер. Если Эллисон сейчас выйдет за эту дверь, она станет следующей целью.  — Давайте лучше… поиграем, — сказала я, всё так же удерживая улыбку. В комнате стало ещё тише. Никто не поверил. Это было очевидно. Но никто… не стал давить, потому что понимали. Слишком хорошо понимали. Что-то, о чём не спрашивают. Что-то, что не вытаскивают наружу, если человек сам не готов. У каждого здесь было что-то своё. В этой комнате не было святых: у каждого в шкафу гнил свой скелет, каждый прошел через персональный ад, о котором не принято было заикаться. Долгое время они смотрели на меня и видели «принцессу». Девушку Рико Мориямы. Ту, чей билет в жизнь был золотым, потому что ее охранял главный монстр страны. Джекпот, который обернулся кандалами.  Они слышали крики за дверью. Они видели, как гаснет свет в моих глазах, пока я пыталась сохранить лицо. И теперь, глядя на багровые пятна на моей шее, они понимали: предел настал. Но спорить со мной никто не решился. Слишком много тьмы было в воздухе. — Ладно, — тихо выдохнул Мэт. — Во что играем? — подхватил Ники, слишком быстро, слишком натянуто. Они приняли правила. Мои правила. Игра началась. «Мафия» шла своим чередом. Голоса. Смех. Споры. Но всё это звучало глухо. Как будто через толщу воды. Мы все были профессиональными лжецами, так что вычислять убийц было скучно.  Меня «убили» в первом же раунде, и я, ощущая, как стены начинают на меня давить, выскользнула в соседнюю комнату. Мне нужно было выжечь этот день изнутри.  — Я сейчас, — бросила я, не дожидаясь реакции. Соседняя комната встретила меня тишиной. Настоящей. Я на секунду прислонилась к стене, закрыв глаза. Тихо. Нужно было хоть что-то, чтобы… сбить это состояние. Я огляделась. Пачка сигарет лежала на столе. Чужая. Плевать. Пальцы едва слушались, пока я вытаскивала сигарету.  Вскарабкавшись на подоконник, я чиркнула зажигалкой.  Холод стекла отрезвлял. Первая затяжка обожгла лёгкие. Сильно. Дым вошел в легкие, вытесняя оттуда остатки страха.  Я закашлялась, но не отняла сигарету. Вторая — медленнее. Чуть легче. Жива. Именно поэтому я не услышала, как он вошёл. Эндрю сидел на другом конце подоконника. Он казался частью ночи, еще одним сгустком мрака. — У тебя что, как у кошки девять жизней? Я чуть повернула голову. Коротышка уже сидел рядом. Как будто был здесь всё время. — Ещё раз возьмёшь мои сигареты — брать будет нечем. Отрежу пальцы. Спокойно. Ровно, как линия пульса покойника.  Но в его спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Напугал, — выдохнула я. — Верну. Никотин наконец-то начал действовать, притупляя острые углы реальности Он не ответил сразу. Смотрел. Внимательно. Слишком внимательно, разглядывая меня своим нечитаемым, мертвым взглядом. — Знаешь, мне обычно глубоко плевать, кто из вас в какой канаве сдохнет,— наконец сказал он. — Но ты… выбиваешься. Я усмехнулась. В его тоне не было ни капли сочувствия, только холодный интерес исследователя. — Повезло. — Почему ты ушла от него? Прямо. Без подготовки. Я выдохнула дым. — Не похожа на ту, кого не устраивают такие отношения? Смех вышел сухим. Ломким. Эндрю едва заметно дернул головой. Было видно, что этот разговор его раздражает, но что-то в моей поломанности притягивало его, как отражение в грязной луже.  Он видел во мне ту же пустоту, что заполняла его самого. — Это не причина, — отрезал он. — Ты терпела. Долго. Улыбалась и делала вид, что это цена за корону. Тебя это явно не колыхало. А сегодня ты вдруг решила, что с тебя хватит. Так что изменилось? Где та черта, которую он перешел? Точно. Слишком. — Значит, что-то изменилось. Тишина повисла между нами. Тяжёлая. Я спрыгнула с подоконника. Пальцы чуть дрожали, но сигарета не выпала. — И если я не отвечу? Он чуть наклонил голову. Прищурился — Узнаю. Просто. Уверенно. Без угроз и  от этого — хуже. Я подошла к двери, почти открыла, но остановилась. Секунда. Две. Скажи. — Он избил меня при всей команде. Голос дрогнул. Но я продолжила. — А потом… изнасиловал. Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Холодное. Я не обернулась. — Знакомо, не правда ли? И вышла. Оставив за спиной тишину, которая теперь уже не была пустой.