The Tower XVI

      В камере эхом разносились звуки падающих капель.       Шарканье ног, лязг решетки, голоса заключённых и полицейских заполняли участок. Тучный мужчина сидел за письменным столом. Деревянный стул, придавленный мощным задом, натужно скрипел от каждого движения.       Весна в этом году выдалась жаркой. Мужчина вытирал белым платком потный лоб. Чмокнув слюнявыми красными губами, он крикнул вглубь кабинета: — Что сегодня будем есть на обед? — На его крик из-за высоких стеллажей с документами выглянула уродливая голова с жидкими рыжими волосами, еле державшаяся на тонкой, длинной шее. — Ох, Вилли, тебе бы только пожрать! — Голова снова скрылась в темноте. — А, что еще делать? Ответь? Скука смертная! — Его пухлая рука упала на стол, поднимая в воздух ворох пылинок. Послышались шаги, стопка документов оказалась перед носом толстяка. — Работать Вилли! Ты слышал про убийство девушки? Уже шестое в этом году! Сейчас прискачет начальник, вытрясет из нас всю душу, помяни мое слово! Еще и эти здесь, — он указал тощей рукой на камеру и передал Вилли документы. Толстяк с отвращением взглянул на желтые листочки, подпер мясистую щеку рукой и мечтательно прикрыл глаза, представляя фирменное говяжье рагу из таверны за углом. ***       «Как же болит голова».       Парень завозился на гнилом топчане, укрытым отсыревшей соломой. Приложив все силы, он разлепил веки, облокотился на влажную стену, картинка двоилась перед глазами. Он схватился за голову, пытаясь сфокусировать взгляд. В тишине камеры раздался голос: — Так-так, вот и наша крошка проснулась! Ты как? — С фальшивым беспокойством поинтересовался его сокамерник. — Рэй? Это ты? — Неуверенно спросил парень, пытаясь обнаружить источник звука. — Нет, это ангел Господний. — Послышался скрип деревянных нар и в тонкой полоске света появилась кучерявая голова. — А ты тут как? Не успел убежать? Где Боб? — Вопросы сыпались один за другим. — Нет, Фрэнки, мы успели убежать, — с обманчивым спокойствием начал Рэй, — но после представления, которое ты устроил на площади, легавые просто озверели и шманали всех бедняков на выходе. Они нас закрыли со всем наваром, Фрэнки. — Ну вы и идиоты! — Парень уронил голову на расставленные ладони. — Это ты идиот! — Прорычал Рэй, направляясь к парню. — Снова из-за тебя наше дело сорвалось. Что с тобой в последнее время? Теперь нас точно засунут в тюрьму, и все по твоей вине. — Кучерявый парень кинулся к нему, схватив за грудки, рубашка Френка затрещала по швам от такого напора. — Эй, вы двое! Тихо там, а то познакомитесь с моей дубинкой! — Прокричал толстяк, не отрываясь от документов.       Рэй притянул парня ближе и, как разозленная гадюка, прошипел ему в лицо. — Ну какого хера ты полез на него? — Парень в ответ вцепился в его куртку до белеющих от напряжения костяшек на пальцах и процедил сквозь зубы. — Да не знаю, наверное, потому что он искупал меня в помоях! — Желваки заиграли на его скулах, верхняя губа поднялась в оскале, тонкие брови сходились к переносице. Градус разговора повышался, еще одно слово со стороны его подельника, и чаша будет переполнена. — Оставь ты его, он уже получил свое. — Сказал блондин, сидевший на скамейке и наблюдавший за их ссорой. — Посмотри на него.       Лицо парня представляло собой огромный синяк, под глазами сверкали два лиловых фингала, рубашка и штаны были залиты кровью, и поверх всего этого ложился непередаваемый запах протухшей рыбы.       Рэй с гримасой отвращения посмотрел на парня и резким движением рук отпустил его лохмотья. Сплюнув на пол камеры, он плюхнулся на нары, заскрипевшие под его весом. — Мы в полной заднице! — Обреченно произнес он. Камера снова погрузилась в тишину, прерываемая разговором полицейских. ***       Тусклый свет газовых ламп освещал маленький, с черными закопченными стенами зал судебных заседаний. В конце зала, на возвышении к которому вели три ступеньки, находился большой дубовый стол, покрытый красным сукном с бордовыми кисточками внизу. Позади стола было высокое кресло, обтянутое коричневой кожей, а за ним в большой золотой раме висел парадный портрет королевы Виктории. Внизу стояли две конторки для адвокатов, в конце зала был ряд стульев, где находились свидетели. У дальней стены, огражденной решеткой — скамья подсудимых, а в центре — трибуна для ответчиков.       В зале стояла атмосфера усыпительная. Голос обвинителя, монотонно читавший протокол словно заупокойную мессу, убаюкивал всех присутствующих в зале. — Уважаемый суд, предлагаю вызвать для дачи показаний свидетеля обвинения — мистера Томаса Кливза. — Мужчина с шумом захлопнул папку и прошел к своему столу, выводя участников судебного процесса из сладкой дремоты. Судья Хопс, пожилой джентльмен с глубокими морщинами на лице и отвисшими щеками, откинувшись на спинку мягкого кресла, мирно посапывал. Его белый парик медленно съезжал на одну сторону, пока с тихим шелестом не упал на пыльный пол лохматой мочалкой. Со стороны подсудимых раздались сдавленные смешки. Встревоженный неожиданной прохладой на лысой макушке судья весь подобрался в кресле, оправил черную, расшитую золотыми нитками мантию, прикоснулся узловатой рукой к голове и, не найдя парик, удивленно крякнул. По залу раздались быстрые шаги секретаря, он поднял парик с пола и, отряхнув от пыли, подал его судье. Тот, с невозмутимым видом, обведя глазами зал, надел его себе на голову. Секретарь что-то зашептал на ухо судье, тот с заинтересованным видом кивал головой. Закончив это тайное совещание, секретарь поклонился и прошел на свое место. Судья надел пенсне и как ни в чем не бывало зашелестел желтыми листами. Раздался его тихий голос: — Да, приглашаем свидетеля обвинения Томаса Кливза.       Большие дубовые двери распахнулись — тяжелой походкой в зал суда вошел торговец кухонной утварью. Бросив полный ненависти взгляд на скамью, где сидели трое обвиняемых, он остановился перед трибуной, снял свою масленую фуражку, ожидая вопрос обвинителя. — Мистер Кливз. Раздался заунывный голос. Из материалов дела следует, что 21 мая N-ого года на площади рыбного рынка у вас состоялась ссора с обвиняемым мистером Айеро. Можете подробнее рассказать об этом? — Да, все верно, — он провел большой рукой по своей лысой голове, — что рассказывать-то? Этот мелкий крысеныш хотел обокрасть меня и получил по заслугам. Он оскалил свои желтые зубы, похожие на кривые пеньки, и осмотрел парня, у которого на лице все еще красовались два фингала. Фрэнк с ненавистью смотрел на торговца, готовый в любую минуту кинуться на него. — Спасибо, мистер Кливз, — обвинитель обратился к судье, — у меня больше нет вопросов, все и так предельно ясно, — словно индюк, выпятив широкую грудь, он прошел к своему столу. — У адвоката подсудимых есть вопрос к мистеру Кливзу? — Полный мужчина средних лет, с голубыми глазами, вокруг которых залегли тонкие морщинки, поправил очки в медной оправе и обратил скучающий взор на продавца: — Вопросов нет. — Адвокат, всеми силами сдерживаясь, чтобы не зевнуть, продолжил, — я хотел бы пригласить свидетеля защиты директора сиротского приюта мистера Генри Ховарда.       Тяжелые двери снова распахнулись — в зал суда вошел сухой старичок. Шаркающей походкой он прошел к трибуне. Судебное заседание продолжилось. Свидетель защиты был директор сиротского приюта, где воспитывались подсудимые. Он посмотрел на скамью, где сидели трое юношей, в его мутных светлых глазах отразилась горечь и сожаление. Парни, столкнувшись с ним взглядом, понуро опустили головы, как нашкодившие псы. Адвокат скучающим взором уставился на старика: — Мистер Ховард, — зазвучал его писклявый голос, — что вы можете сказать о моральном облике своих бывших воспитанников?       В наступившей тишине было слышно, как металлическое перо секретаря с тихим стуком опустилось на дно баночки с чернилами. Директор снял свой ветхий котелок, надрывно закашлял, прочищая горло: — Достопочтенный суд, мои воспитанники были, впрочем, не самыми послушными, но я точно знаю: у них доброе сердце. — Его морщинистого лица коснулась ласковая улыбка. — Я думаю, когда мы молоды, мы все совершаем ошибки. Если вы отправите их в тюрьму, их души совсем загрубеют. Нужно помочь им, а не губить. Тяжело вырасти благородными людьми, когда вся их жизнь была наполнена не самыми лучшими примерами, но в наших силах спасти их.       Дрожащими руками с пигментными пятнами он достал их кармана сюртука три сложенных пополам листочка и протянул их секретарю: — Здесь я написал характеристику на каждого юношу, а также их небольшую биографию. Надеюсь, это поможет при вынесении верного приговора.       Секретарь подошел к старику, взял из его подрагивающих рук листы и передал судье. Тот посмотрел сквозь пенсне сначала на директора, потом на его записи. — Спасибо, мистер Ховард, можете присаживаться. — Судья повернул голову к столу обвинителя. — У обвинителя есть вопросы? — Мужчина отрицательно покачал головой. —У адвоката подзащитных? — Он также ответил отказом. Судья торопливо зашуршал листами, складывая их в папку, встал со своего кресла , спустился с помоста, прошел до двери на противоположной стороне зала , и скрылся в комнате .       Громким возгласом, разрезавшим словно масло сонную тишину зала, секретарь, вскочив со своего места, прокричал: — Всем встать! Суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора.       По всему залу заскрипели отодвигаемые стулья, распахнулись дубовые двери, в которые потоком хлынули люди. В наступившей тишине парни переглядывались друг с другом, говорить совсем не хотелось.       Часы пробили ровно полдень, когда маленькая дверца распахнулась, и оттуда торопливо вышел судья. Секретарь вновь встрепенулся, как петух на заборе, и прокричал: — Всем встать, суд идет!       Судья поднялся к своему столу, удобно усевшись за большое кресло, раскрыл папку и перешел к зачитыванию приговора…