Повсюду в мире сянься удивительно

Когда новость о младшем брате Шэнь Цинцю разлетелась по всему Цанцюн, то полчища любопытных горных лордов ринулись прямиком к гостевому домику, в котором обитал Шэнь Юань. С утра обычно приходил Шэнь Цзю справляться, скоро ли его младший брат съедет. Потом, не возымев успеха, он возносил мольбы Небожителям, в справедливость которых не верил, в духе: «Пресвятая Гуньинь, не о многом прошу: о смерти, и то не для себя же прошу…». А под конец уже начинал произносить неопределённые угрозы. — Кажется, я попал в фильм Хичкока, — потягивая чай, старался игнорировать убийственную ауру брата Шэнь Юань. — Что? — прошипел Шэнь Цинцю. — Птицы возвращаются на пик Цинцзин… — Замечательно, — раздраженно цыкнул Шэнь Цинцю. — А голубой овсянковый кардинал — их вождь и идейный лидер… — продолжал, не замечая верещаний брата на фоне, Шэнь Юань. — И откуда он тут? Он же должен быть в Северной Америке… — задумчиво спросил новоявленный орнитолог. — Ты там как? — Привыкаю, а ты? — сказал Шэнь Юань, распуская свой рот в беззаботную, весёлую улыбку. — Я надеюсь, что тебе не придется привыкать, и ты в скорейшем времени отсюда уедешь, — злобно, цедя яд, произнес Шэнь Цинцю. — Тебе стоит быть добрее ко мне, я же ранимая душа, — мирно хмыкнул Шэнь Юань, возвращаясь к разглядыванию пейзажей в окне. Шэнь Цинцю тоже посмотрел в окно в надежде выискать, чего же интересного там нашел его любимый брат. Но всё было таким же, каким он помнил три года назад. При более детальном изучении также ничего не обнаружилось. И он снова обратился к брату: — Так когда уже? — Когда вы с главой школы помиритесь, — развёл руками Шэнь Юань, поминая их плохие взаимоотношения, и как далеко те были от взаимопонимания. — Скорее солнце взойдет на западе, — фыркнул Шэнь Цинцю, всем своим видом выражая невозможность подобного исхода. Шэнь Юань задумался, а затем с неким вызовов предложил, миндально лыбясь: — Могу поспорить на деньги, что смогу тебя переубедить. И Шэнь Юань правда смог его переубедить. Однако неожиданно для самого себя обнаружил, что это почти что стоило ему жизни и совершенно не стоило выигранных денег. Он изо всех сил старался бережно провести Шэнь Цзю через все пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие ради сохранности всего живого на пике Цинцзин, и в особенности случайно забредшего сюда голубого овсянкового кардинала. Но всё равно взбешенный горный лорд своим разъяренным видом чуть не спугнул несчастного Му Цинфана, что был следующим в очереди визитеров в скромную обитель гостевого домика. Когда чай, помешанный с градусом, разлился по пиалам, Шэнь Юань впал в раздумья. После услышанного его старший брат был в ужасающем состоянии, близкому к тому, чтобы пытаться сжечь свое окружение одним своим разъяренным видом. Потому фантасмагорические мысли Шэнь Юаня клонились к попытками спасения ордена и всех его обитателей. — Может позовём Цзю-гэ выпить? — выходя из радумий, предложил младший брат главы Цинцзин. Лекарь вздрогнул и обратил кроличий взгляд на собеседника. — Шэнь Юань, пожалуйста, не надо. Я его боюсь, — с неким отчаянием произнес Му Цинфан. — Да я тоже, — досадливо вздохнул младший брат главы Цинцзин, — но если что, я загорожу тебя собой. Меня он убить не сможет. Не из теплых чувств, конечно, а потому что я с ним заключил клятву на крови. — Предусмотрительно, — одобряюще кивнул лорд Цяньцао, — однако все равно не стоит. Шэнь Юань понимающе промычал что-то в ответ и продолжил говорить с лекарем. В сущности, ни о чём. Напоследок, договорившись с Му Цинфаном встретиться на выходных и посплетничать за спинами других горных лордов об их тёмных делишках (а целитель даже пообещал за бутылку премиального вина раскрыть врачебную тайну Шэнь Цинцю для его любимого брата), Шэнь Юань проводил лорда Цяньцао, чуть ли не уливаясь слезами, и сел за стол ждать следующего посетителя. Тот, будучи мужчиной дела, ждать себя не заставил. В случае с Лю Цингэ дожидаться выходных или спаивать тому премиальный алкоголь не потребовалось. Тот сам с большой охотой выдал все проступки Шэнь Цинцю за время их совместного обучения и владычества. Хотя то скорей было похоже на то, что лорд Байчжань просто жалуется на своего шисюна, не контролируя, что говорит, но Шэнь Юань все равно понимающе кивал. — Какой кошмар для тебя иметь такого брата, — посочувствовал Лю Цингэ. Младший брат лорда Цинцзин понимающе кивнул. И отслушав пару даже излишне радостных для такого хмурого человека речей о том, что Шэнь Юань вполне мог считаться если не демоном, то точно духом, Шэнь Юань, улыбнувшись непривычно вежливо, проводил раскрывшего тайны мироздания Лю Цингэ прочь. В этот раз также уливаясь слезами, но уже по совершенно другим причинам. После этих двух встреч младший брат лорда пика искусств смог отдохнуть без визитеров ещё целый шичэнь, покуда райская обитель Цинцзин не разразилась непривычными для неё звуками со стороны бамбуковой хижины. Ругательства, раскаты духовной энергии и звуки бьющегося сервиза были слышны даже Шэнь Юаню, который старательно пытался их не слышать. Младший брат главного дебошира пика долго пытался закрыть уши подушкой, пока до него, наконец, дошло, что можно наклеить на дверь заглушающий талисман, как эта дверь отворилась, и в мирную обитель ввалился глава школы, выглядящий так, будто прямо сейчас здесь и откинется, таким незамысловатым образом осквернив гостиную. Шэнь Юань издал недостойный визг и вмиг отскочил назад. — Г-глава школы? — скакнув обратно к двери, он поддержал Юэ Цинъюаня за руку и с тоном, с каким осведомляются врачи об особо безнадёжных пациентах, спросил: — Как вы? Вам нужна помощь? Может чаю? — Чаю будет отлично, — ласковая улыбка нарисовалась на лице главы школы, а потом у него изо рта потекла тоненькая струйка крови, что на бледно-белом лице выглядела особо ужасающе. — Да, да, хорошо, — закивал Шэнь Юань, быстро отправив талисман на Цяньцао. Поправлять главу школы, чтобы тот сидел ровно, а не заваливался набок, пришлось несколько раз, но лицо его все равно сияло непередаваемой радостью и облегчением. Когда великий и могучий мастер Сюаньсу смог сесть ровно, а не как подкашивающийся алкаш за шестьдесят, он лучезарно улыбнулся и долго благодарно пожимал руку Шэнь Юаню, уверяя, что сам бы побоялся рассказать о своих недомолвках Шэнь Цзю. Лёгкой рукой такого добродушного человека, как младший брат главы Цинцзин, они наконец-то пришли к какому-никакому хлипкому взаимопониманию. Этот факт приводил главу школы в неописуемый восторг, на фоне которого предсмертное состояние его тела было даже почти незаметно. — Приглашаю тебя на нашу с сяо Цзю свадьбу, — отпив чая, расплылся в мечтательной улыбке Юэ Цинъюань. Шэнь Юань непонимающе уставился на главу школы, и у него в голове никак не складывалось, как избиение с особой изощренностью привело владыку Цюндин к такому исходу. — А сам сяо Цзю о ней знает? — Нет, — тяжко вздохнул Юэ Цинъюань, — но это только пока что. Ему обязательно сообщат. — …Боюсь спросить, кто же будет этот счастливчик, что сообщит Цзю-гэ столь радостную новость? — спросил Шэнь Юань, дрожащими руками взяв пиалу и поминая добрым словом всех своих знакомых, подходящих на эту посмертную роль. — Ну… об этом, — помялся Юэ Цинъюань, — я собираюсь уйти в уединение на месяц, дабы восстановить своё здоровье, поэтому я бы попросил тебя. Шэнь Юань как поднял пиалу со стола, так с ней и застыл, стараясь не моргать, не дышать и вообще не подавать никаких признаков жизни. В голове его творилось чёрт знает что. Звучали цыганские хоры, грудастые дамские оркестры беспрерывно исполняли «танго-амапа». Представлялись ему холодная зима и длинная чёрная нечисть, причмокивая, поедающая детей. Многое представлялось Шэнь Юаню: и сияющая алым демоническая метка, и собачья преданность, и мечтательная поездка в Канны. Но точно не то, как он преподнесёт своему старшему брату такие новости. — Мне кажется, что вы должны сделать это сами. А если вы хотите моей смерти, глава Юэ, то я бы хотел умереть быстро, — вкрадчиво возразил Шэнь Юань, но, к его сожалению, ответа уже не получил. Глава школы, не дослушав, потерял сознание, в красках представив себе свою свадьбу с сяо Цзю. А следом в гостиную влетел Му Цинфан. — Хорошо, что ты отправил за мной. Он почти мёртв, — сказал лекарь и, взяв еле живого Юэ Цинъюаня, на прощанье бросил: — Глава школы мог говорить предсмертный бред. Но ты не принимай близко к сердцу, хорошо? Шэнь Юань понимающе кивнул и сел думать. Такую новость он и так сообщать не собирался. Будь его воля, он бы вообще ни на какой свадьбе не присутствовал, но Юэ Цинъюань был в чём-то прав: его единственного глава Цинцзин убить не сможет. Шэнь Юань, порешив, что так как до праздника в честь воссоединения семьи, который будет не раньше, чем через месяц, он всё равно уезжать не собирается, привёл в действие план по налаживанию взаимоотношений со старшим братом. Первым делом он направился в бамбуковую хижину, куда ни один человек в здравом уме и по своей воле сейчас бы не ступил, но Шэнь Юань был уверен в своих силах. Глаза его горели решимостью. За столом в гостиной обнаружился хмурый глава Цинцзин, что был на грани истерики. Заметив гостя, Шэнь Цинцю быстро собрался и агрессивно насупился, складка на лбу его сложилась в ижицу, а сам он был готов зашипеть. — Так, спокойно, — протянул руку к одичавшему главе пика искусств Шэнь Юань, — я тебя обижать не собираюсь. — Как будто ты бы мог! — рявкнул Шэнь Цинцю, отпрянув от протянутой руки. Из уст младшего и ответ «да», и ответ «нет» звучали бы оскорбительно, так что он благоразумно промолчал. Присев рядом, он с минуту глядел на убийственно настроенного старшего брата, а потом развёл руки по сторонам. — Обнимашки? — надсадно усмехнулся Шэнь Юань. — Демона своего обнимай, — огрызнулся лорд Цинцзин, злобно сощурившись. Младший протяжно вздохнул и, перебрав у себя в голове все прочитанные по психологии книги, вкрадчиво произнес: — Знаешь, у одной нации есть даже специальный термин для твоей ситуации — вельтшмерц. Он означает депрессию, возникающую от сравнения реальности и гипотетического мира. В данном случае, ты представлял себе ваш конфликт с главой Юэ несколько иначе, каковым он являлся на самом деле. И сейчас ты находишься в состоянии стресса, в попытке осознать реальность. — Вау, утешил, — не впечатленно фыркнул Шэнь Цинцю. — Ну, немцы всегда были очень обнадёживающей нацией, — обиженно пробубнил Шэнь Юань, расстроенный своими неудачами на поприще братского единения. — Вообще, если говорить совсем просто, то в народе есть фраза, доступным для обывателя способом, описывающая данное явление: на сарае «хуй» написано, а там дрова. Лорд Цинцзин на это издал лишь неразборчивый звук, но не гаркнул и даже не погнал прочь Шэнь Юаня. Он даже немного придвинулся ближе. Возможно, то был лишь цунь, но самому старшему Шэню подобное стоило невероятных усилий. Хоть он того не показывал, но он был благодарен близнецу за то, что тот помог сделать первый шаг в перемирии между ним и Юэ Ци. Потому он планировал отплатить младшему, попытавшись хоть как-нибудь породниться с ним. Отсидев с потенциальной угрозой жизни шичэнь, Шэнь Юань ушёл из бамбуковой хижины с чувством выполненного долга. Подобные встречи младший брат главы Цинцзин организовал ежедневно, даже если спустя пару минут его вышвыривали вон, но он, будучи человеком целеустремлённым, попыток своих не бросал. Таким образом, немалыми усилиями Шэнь Юаня и усилиями Шэнь Цзю, о которых никто, кроме него, не знал, постепенно близнецам удалось ужиться. Возможно, со стороны они и выглядели как две старые перечницы, но зато желание друг друга придушить, при этом заливаясь победоносным хохотом, поубавилось, практически сойдя на нет. О женитьбе, которая вроде была и которой вроде не было, Шэнь Юань решил пока не распространяться, дабы не разрушать хрупкое равновесие, наступившее в семье Шэнь.

***

Вследствие внезапного уединения главы школы в Пещере Единства Душ празднество было отложено ещё на месяц. Но когда оно наступило, сказать про него толком было нечего: Шэнь Юань, чувствуя себя психотерапевтом, не выдерживающим потока пациентов, напился до чёртиков, бессознательности, безмятежности в душе, да и ещё много до чего. Радостно пляшущего вальс-каприс младшего брата лорда Цинцзин только к тому моменту, когда следующий день уже начал наклевываться, вызвались сопровождать домой трое его товарищей: вечно хмурый шиди, выпивший столько же, но, однако, находящийся в лучшем состоянии; доктор, у которого живительная влага в сорок градусов уже давно течет по венам, и впервые вкусивший сладость спиртного озабоченный демонёнок. Вся процессия сопровождала Шэнь Юаня с Цюндин до Цинцзин, пугая мимо проходящих учеников под недовольное фырканье Шэнь Цинцю и сочувственный взгляд главы школы. По случаю воссоединения семьи Шэнь объявили выходные, так что планов у горных лордов не было, и его сопровождающие: Лю Цингэ, наконец-то почувствовавший влияние алкоголя из-за внезапно нахлынувшей усталости, решил не уходить за порог гостевого домика, и Му Цинфан, что остался, просто забавы ради, улеглись спать в одной кровати с младшим Шэнем. Ну и, конечно, Ло Бинхэ, который неизменно устоявшейся традиции строил из себя собаку. В данном конкретном случае он даже спал в ногах Учителя, уступив подушки своим шишу. Потому его присутствие в постели младшего брата лорда Цинцзин уже не удивляло, и отдельным пунктом в этом трагическом списке не шло. Так Шэнь Юань и провёл свою первую ночь с большей частью своего гарема. Спалось ему, на удивление, сладко. Однако же все проснулись с жуткой головной болью, а красивые лица собравшихся выражали крайнюю степень шока: Лю Цингэ и Му Цинфан растеряли весь свой собранный вид от неожиданности, возможно, даже от логической невозможности случившегося; Шэнь Юань глупо мигал глазами, осматривая последствия своего невероятного очарования и популярности среди мужской половины человечества, а Ло Бинхэ оказался невыразимо раздосадован тем, что он проснулся наутро не один на один с наставником. Неловко поздоровавшись, лорды разбрелись по своим пикам, а Учитель с учеником остались обсуждать будущий переезд. Ло Бинхэ он представлялся замужеством. А Шэнь Юаню —эмансипацией. В течение всего дня младший брат Шэнь был потрясающ в своей невозмутимости, в то время как уже изрядно раскрасневшийся демоненок при каждом дуновении ветра неизменно пугался и вздрагивал. Возможно, сказывалось отсутствие опыта распития спиртного у последнего. После того как Ло Бинхэ подписал далеко не первую в его жизни клятву, Шэнь Юань присел за стол, дабы обсудить недвижимость, но внезапно для себя обнаружил досадные новости: ипотека ещё не придумана, риэлтор — выдуманная им самим профессия, а интернета нет и в помине. На последнем Шэнь Юаню сделалось особенно грустно и тоскливо. Даже болезненно. Он в отборных словах выразил свою грусть Ло Бинхэ. Ло Бинхэ, имевший об интернете такое же представление, какое имеет о творчестве Захи Хадид, человек, нарисовавший хуй на сарае, и предполагающий, что краб добывается из крабовых палочек, всё же постарался успокоить наставника: — Учитель, Вам не стоит переживать. Я достану Вам интернет. Шэнь Юань поднял горестный взгляд из-под полуопущенных ресниц на Ло Бинхэ, глядя на него так, как смотрит родитель на мёртвую рыбку, которую смывает в унитаз его ребёнок. Шэнь Юань не мог понять, кто же в этой аналогии мёртвая рыбка: он, Ло Бинхэ или интернет. Этой трилеммой он поделился с Ло Бинхэ. Ло Бинхэ ничего про рыбок не понял, но всё равно сочувственно загрустил. Шэнь Юань возмутился подобному подхалимству и уже хотел сказать какую-нибудь гадость и даже открыл для этой цели рот, но выдумать ничего не смог и рассерженно проследовал к себе. Ло Бинхэ грустно заскулил и принялся носить лакомства Учителю в комнату. Понимая важность покинуть этот злосчастный пик, Шэнь Юань всё же выбрался из своего укрытия и принялся собираться в город. Даже держа на руках в общей сумме тридцать с небольшим тысяч духовных камней, на которые он бы мог купить каждый дом, каждую женщину, каждого мужчину и каждую собаку в этом городе, Шэнь Юань всё равно не мог выбрать себе жилья. Отсеивая совсем уж ни на что не годное, стоящими упоминания остаются два дома. В первом, вполне опрятном внешне, обозначенном «Персиковое поместье с видом на розовые закаты», велись тараканы, от вида которых младший брат главы Цинцзин чуть не испустил дух. Тучный усатый мужчина-сопровождающий, обладающий непередаваемым опытом жизни в Древнем сянься Китае на протяжении порядка пятидесяти лет, сразу понял желания чересчур придирчивого покупателя и предложил тому вариант, не обжитый насекомыми, но, естественно, тот был подороже. Второй дом с поэтическим названием «Тёмный дворец на голубой стороне луны» имел при себе всевозможные удобства, при этом никаких тараканов там не водилось. А мужчина, что показывал дома Шэнь Юаню, прознав, что тот являлся заклинателем, с особо живым интересом поведал, что с «Тёмным дворцом на голубой стороне луны» соседствует не менее тёмный лес, полный нечисти для ночной охоты, которая и поглощала всех насекомых в округе. Таким образом новоявленный предприниматель отпугнул своего потенциального клиента навсегда. Вернулся Шэнь Юань в орден будучи в расстроенных чувствах: все достойные его особы варианты ограничивались двумя, ибо конкуренции в Древнем сянься Китае отродясь среди мирного люда не водилось, а потому рынок недвижимости не рос. И оба эти варианта человека, разбалованного уютом пика Цинцзин не устраивали. Потому, сразу по прибытии обратно в орден, Шэнь Юань широкими шагами направился к своему старшему брату. Без приглашения заявившись в бамбуковую хижину, он сел за стол, отрывая своим существованием Шэнь Цинцю от работы. Когда чай разлился по пиалам, Шэнь Юань промочил горло и с важным видом решительно объявил: — Я никуда не переезжаю, — и со стуком поставил пиалу на стол, таким образом визуально подкрепляя свои слова. — Почему это? — поднял взгляд от отчетов Шэнь Цинцю. — А мне не нужна на это причина, — обиделся Шэнь Юань. — Зная тебя — нужна. — Совсем необязательно, — возразил Шэнь Юань, заявительно стукнув кулаком по столу. — Это классический пример трилеммы Мюнхгаузена: либо причина обусловлена цепью причин, приводящий к регрессу в бесконечность; либо исходит из утверждений, не требующих доказательства; либо вообще замкнута в логической цепи доказательств. То есть, я никуда не переезжаю, потому что я никуда не переезжаю. — Я всё равно не понимаю тот бред, который ты несёшь, — устало потёр переносицу Шэнь Цинцю. — Цзю-гэ, ну я не знаю, как объяснить это тебе ещё проще, — в отчаянии завыл младший, ухватившись за голову. Шэнь Цинцю скептически посмотрел на брата. Затем, раздумав о чём-то своём, облокотился на руку и по-кошачьи сощурил зелёные глаза. — В общем, приятно оставаться, — добродетельно сказал Шэнь Цинцю, а потом, ехидно улыбнувшись, добавил: — Малыш а-Юань. Шэнь Юань не удержался от того, чтобы закатить глаза под торжествующим взглядом Шэнь Цинцю.