Ударь меня в спину (Я поймаю тебя сзади)

***

Питер облизал губы и медленно открыл глаза, а затем быстро зажмурился, спасаясь от слишком яркого света. Он глубоко вздохнул и почувствовал жгучую боль в рёбрах, тут же резко выдохнув, когда его руки нащупали причину её возникновения. Глаза его распахнулись, когда он рывком поднялся и огляделся, делая небольшие вдохи, в попытке успокоиться. — Что случилось… — хрипит Питер, уставившись на неизвестную рану, за секунду до того, как его голова взрывается от резкой боли. — Он активировал глайдер, Питер, — жалобно сказала Карен. Питер видел, как он разбегается по коридору, видел костюм Тони с едва достаточным запасом энергии, который он использовал, чтобы убить Гоблина последним выстрелом. Питер не смог ничего крикнуть из-за накатившей паники, но часть его надеялась, что Тони обернётся. Но он этого не сделал. Он этого не видел. Он не двигался. — Пока, Тони, — помахал мужчина, прислонившись к стене в двадцати футах от него, но даже с этого расстояния Питер мог видеть его презрительную кривую ухмылку. — НЕТ! — кричит он, бросаясь вперед. Паркер сделал выпад и остановился перед грудью Тони, поймав планер обеими руками, поджав колени и упёршись ступнями в землю. Когда два ножа вонзились ему в грудь, он даже не почувствовал боли. Это было так гладко, как будто разрезали не человека, а подтаявшее масло, и он в шоке посмотрел на глайдер, который всё ещё парил в воздухе. Сзади раздался смешок Тони, но Питер не мог расслышать, что он сказал после, в ушах звенело. Да и на самом деле не имело значения, что он сказал, потому что звука его голоса было достаточно, чтобы волна спокойствия нахлынула на подростка, потому что теперь он знал, что со Старком всё в порядке. Пристальный взгляд Питера задержался на глайдере ещё на одну секунду, прежде чем его руки опустились, и он вернулся в реальность. Пришла боль, такая сильная, что Питер издал булькающий звук, выплевывая кровь в маску, чувствуя, как два ножа смещаются в его животе с каждым вдохом. Рука Тони оказалась на нём в тот же момент, как он понял, что произошло, и у Питера не осталось сил — колени подкосились. Он обмяк, чувствуя, как ножи выскальзывают из его живота, когда он падал назад, то краем сознания подметил, что с краёв ножей капала его кровь, блестя в свете огня. Тони поймал его, когда Питер захныкал, чувствуя, что его вот-вот вырвет от липкой металлической жижи во рту. Он быстро понял, что это такое, и попытался откашляться, но жидкость уже начала наполнять его лёгкие… Питер затаил дыхание и посмотрел на свою грудь. Он осторожно коснулся бинтов на боках и выругался, морщась от боли. Затем он оглядел комнату и увидел, что находится в медотсеке комплекса. Его плечи мгновенно расслабились. — Тони, — обеспокоенно пробормотал он, потянувшись за телефоном, который, как он заметил, лежал на прикроватной тумбочке. От этого движения у него перехватило дыхание, и Питер стиснул зубы, в шоке откинувшись на подушку. Ему казалось, что огонь разъедает его внутренности, и это было не слишком приятное чувство. Его зрение наполнилось белыми пятнами, Паркер сделал пару коротких вдохов, не слишком глубоких из-за боли, и сосредоточился, моргая в попытке избавиться от ощущения ножей, крутящихся в его животе, и исправить угасающее зрение. — Да ладно, Питер, бывало и хуже, — упрекает он. А после смотрит на телефон и вздыхает: — Давай больше никогда не будем получать ножевые ранения. Особенно двойные. Он задерживает дыхание и совершает ещё одну попытку, сдерживая рыдания, и отчаянно пытается нащупать телефон. В конце концов его палец останавливается на нём, он хватается за него и тянет назад, пока телефон не попадает в ожидающую его руку. Питер усмехается, чувствуя тяжесть техники в руке, и победоносно опускается на кровать. Паркер разблокирует свой телефон и листает список контактов, пытаясь найти Тони, как вдруг дверь открывается. Он смотрит вверх с надеждой, и хотя это не тот, о ком Паркер думал, он не разочарован. — Мэй! — он вздыхает с облегчением и откладывает телефон в сторону, а она, сдавленно всхлипывая, бежит через комнату и аккуратно обнимает его, заботясь о его ранах. — Никогда больше пугай меня так, слышишь? — требует она, убирая выбившуюся из причёски прядку обратно и целуя его в макушку. Он хихикает, шуточно морщась и гладя её по плечу, на его лице играет довольная улыбка. Они отстраняются друг от друга, и Питер ухмыляется: — Я сделаю всё, что в моих силах. — Ты в порядке, милый? — медленно спрашивает Мэй, сжимая его руку. — Да, на 100%, — морщится он, прежде чем одарить её фальшивой улыбкой, — Я в порядке, правда. Просто это чувствуется хуже, чем казалось. Она натянуто улыбается ему в ответ, зная, что он лжёт. Питер избегает её взгляда в течение следующей секунды, не желая чувствовать себя виноватым, а потом неожиданно чувствует, как тяжелеют его веки. Он и не понимал, как на самом деле устал. Поражённый, Питер полон решимости первым задать вопрос: — Эй, где… Где Тони? Улыбка Мэй исчезает, и она качает головой, глаза Питера расширяются. Его сердце останавливается, и он игнорирует вспыхивающую боль, когда в панике садится, готовый соскочить с кровати и броситься бежать, если она собирается сказать ему то, о чём он думает: — Он в порядке? Он ранен? Я думал, мы выбрались… — Он в порядке, Питер, — тут же уверяет она его, кладя руку ему на плечо, чтобы успокоить, и продолжает говорить тише, — Он говорил со мной около двадцати минут назад. Он был здесь с тобой пару раз до этого. Просто… Мы постараемся увидеться с ним позже, хорошо? Я не могу объяснить это. Питер, слишком измученный, чтобы пытаться расшифровать, что это значит, кивает, его веки дрожат. — Ну, пока он в безопасности, всё в порядке, — твёрдо сказал он, — Я жду от него благодарственной открытки. И лучше бы она была… Искренней… Или я убью его… Сам, — пробормотал он с ухмылкой, начиная расслабляться на подушке. — Отдохни, Питер, — прошептала она, поглаживая его волосы с лёгкой улыбкой и со слезами на глазах. — Просто скажи… — пробормотал Питер, беспокойно нахмурив брови, — скажи Тони, что это не его вина… Мэй не ответила, её глаза наполнились слезами, которых племянник уже не видел, потому что крепко спал, боль была написана на его лице, его улыбка исчезла, сменившись тонкой линией сжатых из-за беспокойства и боли губ.

***

Когда Питер проснулся в следующий раз, он был у себя дома, в своей квартире, на нижнем ярусе своей кровати. И сразу же понял, что что-то не так. Тони оставил бы его в комплексе, чтобы убедиться, что он сможет всё время присматривать за ним, пока он выздоравливает, и он бы не позволил Питеру уйти, не попрощавшись. Откинув тяжёлые одеяла, он со стоном приподнимается на локтях. Его рука рефлекторно пытается схватиться за бок, но он с удивлением понимает, что это не так больно, как он думал. Паркер хмурит брови, а его позвоночник начинает покалывать. Что-то не так. Как раз когда он собирается снова потянуться к своему телефону, который, как он заметил, в этот раз лежал лицом вниз на краю его кровати, Мэй заглянула внутрь, и дверь заскрипела, сигнализируя о её входе после тихого стука. — Привет, соня, — здоровается она, входя с бутылкой воды, которую протягивает ему, садясь на край кровати и немного пригибаясь под верхним ярусом, чтобы не удариться головой, — Рада видеть, что ты наконец проснулся. И двигаешься. Ты со мной? — Ага, — он взъерошил себе волосы и слабо кивнул, — Да, да, я с тобой. — Хорошо, — улыбается она, протягивая ему бутылку, — Тебе лучше? Питер радостно берёт воду и немного отпивает на пробу, а потом начинает делать маленькие быстрые глотки. Напившись, он вздыхает и проводит рукой по лицу — жест, который он перенял у Тони. Захлопнув крышку, он пожимает плечами, отвечая на ее вопрос: — Да, да, наверное. Брови Питера в замешательстве хмурятся, он отставляет бутылку с водой, поднимает рубашку и снимает повязку на животе. Мэй вздрагивает, и Питер судорожно вздыхает в удивлении. Врачи не зашили рану, потому что знали, чем это закончилось в прошлый раз, но рана всё равно выглядела лучше. Кровотечение остановилось, и тонкий участок кожи уже начал зарастать. Питер провёл рукой по спине и обнаружил, что и там то же самое, рана почти закрылась и медленно заживала. Но это не должно было произойти так быстро. Питер медленно опускает рубашку, снова глядя на тётю: — Я спал больше суток, не так ли? — Три с половиной, — медленно кивает Мэй с грустной улыбкой., — Ты то спал, то просыпался. Я заставила тебя поесть, но ты действительно был не в себе, — она проводит рукой под его чёлкой, чтобы ощупать его лоб, — Лихорадка спала. Это хороший знак. Питер слабо улыбается и с надеждой смотрит на неё: — А Тони… приходил? Мэй напрягается и качает головой: — Нет, — затем она сжимает руки в кулаки, и наступает её время улыбнуться, хотя и вынужденно: — Хочешь супа? Ты должно быть голоден. Я пойду приготовлю тебе что-нибудь. — Спасибо, Мэй, — Питер улыбается ей, а затем быстро указывает на свой телефон, прежде чем она успевает выйти из комнаты: — Могу я написать Неду? Мэй улыбается и пододвигает телефон к нему, и Питер хватает его. Тогда он и замечает её взгляд, полный сочувствия и вины, и поворачивает голову, чтобы поймать его, твёрдо кивая тёте: — Мэй, я в порядке. Это было близко, но я жив и всё хорошо, понимаешь? — Ага, — сказала она, незаметно вытирая глаза и слегка махая ему рукой, — Дай мне десять минут, чтобы приготовить обед. Или закрой дверь, если думаешь, что снова заснёшь, а мы с супом подождём тебя, ладно? Питер сонно улыбается ей, зевая, снова удобно устраиваясь под одеялом, натягивая его до подбородка. — Звучит неплохо. Она закрывает за собой дверь, и глаза Питера сужаются, как только она исчезает из виду. Он ждёт минуту, чтобы услышать, как её шаги стихают в коридоре, а затем разблокирует свой телефон и переходит прямо к контактам. После минуты поисков он ругается и бросает телефон на кровать, у него перехватывает дыхание. Затем он отодвигает одеяло, чтобы выскользнуть наружу, и делает глубокий вдох, опуская ноги на пол. Питер тянется, чтобы схватиться за край второго яруса, и очень медленно поднимается. Он не отпускает его, когда делает первый шаг и пытается контролировать боль, стабилизируя дыхание и передвигая другую ногу вперёд, как только ему становится удобно стоять. Так он медленно, но верно подходит к маске, которую видит лежащей на полу. Он прекрасно понимает, почему тут нет всего костюма, — Мэй, вероятно, зашивает его и чистит от всей крови. Он убеждается, что сможет сохранять равновесие, и надевает маску на голову. — Карен, ты здесь? — говорит он, задыхаясь, но тут же успокаивается, как только маска оказывается на его голове. Было что-то в этих экранах… Что-то, что заставляло его чувствовать себя кем-то другим, кем-то более сильным, более уверенным в себе. Кем-то, кто мог бы исправить любой беспорядок, даже тот, в котором он находился в данный момент. — Да, Питер, я здесь. — Позвони ему, ладно? — говорит Питер, прижимая руку к боку и прислоняясь к комоду. — Какой контакт ты имеешь в виду? Питер колеблется, его брови нахмурены, прежде чем он качает головой и заикается: — Тони. Позвони Тони. Кого ещё я могу иметь в виду? — он привык, что Карен автоматически понимала, что он имел в виду под своими туманными фразами всякий раз, когда хотел позвонить Тони. — Поиск контакта. — Что? — Питер резко вскакивает, выпрямляясь в шоке. Он корчит гримасу и снова качает головой, нервно смеясь: — Нет, Карен, позвони Тони. — Я не помню, чтобы у тебя был друг по имени Тони. Это прозвище? — Карен, Тони Старк! — кричит Питер. — Я… Питер, у меня нет его номера. Почему он должен быть у меня? Ты хорошо себя чувствуешь? — Нет! — Питер ворчит, прежде чем его спокойное выражение лица разрушается, показывая панику, — Н-нет-нет! Нет! Я плохо себя чувствую. Я… я схожу с ума. Что… Питер прижимает обе руки к голове и пытается аккуратно опуститься на пол, чтобы не упасть. Но ноги его не слушаются и выскальзывают из-под него. Подросток вскрикивает, когда грубое падение вызывает резкую боль в его ранах, и сильно прикусывает губу, вздрагивая. Его плечи дрожат, когда он сдерживает рыдания. Задыхаясь, Питер сильно прижимается спиной к кровати и проводит руками по волосам. — Что происходит? Что… Его грудь сжимается, ком в горле такой большой, что он едва может дышать. Узел в животе скручивается все туже и туже, и Питеру кажется, что его вот-вот вырвет. Слёзы наворачиваются на его глаза, и он сжимает виски дрожащими руками. — Мы собираемся убить друг друга, пацан. Я знал это какое-то время и отталкивал эту мысль, потому что… ну, потому что ты так много значил для меня. Но теперь… С тобой… Ты чуть не умер, Питер. И я не могу допустить, чтобы это случилось снова. Я не могу смотреть, как тебе больно. Питер вскрикивает, его голос слышится так, словно он под водой, и он задыхается, хватаясь за бок, который вдруг стал болеть намного сильнее. Он чувствует укол в руку, а когда переводит взгляд налево, видит, что в его вену вставлена капельница. Питер хочет попросить кого-нибудь вынуть его, но не может, он не может говорить. Вспышка, и слышится голос, говорящий: — Ребенок правша. Не вставляйте её в эту руку. — Медицинский отсек готов, дайте мне команду. Тони, мне нужно отвезти его… — Я сам отнесу его, Брюс, отойди. — Положи его сюда. Он потерял много крови. Мне нужна кислородная маска! Нам нужно остановить кровотечение — колотые раны спереди и сзади… — Спокойно, Пит, я здесь. Оставайся со мной, ладно? Продолжай бороться, ты понял меня, малыш? — Тони, мне нужно, чтобы ты вышел… Затем Питер пытается открыть глаза, но понимает, что не может, по крайней мере, не полностью. Они приоткрыты лишь на щель, и этого достаточно, чтобы увидеть Тони, сидящего рядом с ним, положившего руки на колени подростка, с грустной улыбкой на лице. Паркер не может вспомнить, когда в последний раз видел этого человека в слезах, и видел ли он вообще. Он понимает, что это было воспоминание… Все они были… Были рваными кусочками и фрагментами, обрывками того времени, когда он то просыпался, то терял сознание. Он узнает комнату, которую видит в своём воображении. Это место, где он проснулся. Но выражение лица Тони испугало его. Несмотря на то, что он знал, что это воспоминание объяснит происходящее, Питер теперь не был уверен, что хочет всё знать из-за этого взгляда. Его наставник делает глубокий вдох и снова резко моргает, прикусывая внутреннюю сторону щеки, как будто он не хочет произносить слова, но знает, что должен. Голос его тихий, когда он начинает говорить. — Итак, я… я думаю, нам пора… на время потерять связь, пойти каждый своей дорогой. Питер протестующе бормочет на полу своей комнаты, его руки сжимаются, чтобы вцепиться в ковёр, и с его губ срывается тихий всхлип, и он кричит: — Тони, нет… О чём ты думаешь… — Собственные разные дороги. Потому что мы не… мы не сильнее вместе, Пит. Плохие парни, которые хотят моей смерти, хотят, чтобы и ты тоже умер. И раз уж мы так готовы броситься наперерез чёртовым глайдерам… Ты подлый ублюдок… Тони опускает голову на грудь и успокаивается, и Питер чувствует, как слеза скатывается по его щеке, хотя и не знает, настоящая она или нет. Он просто знает, что это чувство настоящее. Чувство, что у тебя отнимают что-то важное, а ты бессилен остановить это. — Я думаю, что лучше всего для нас перестать давать им повод использовать нас друг против друга. Питер задыхается, вырываясь из воспоминаний. Внезапно всё, что он чувствует, это гнев. Он тяжело дышит, глотая воздух, и сосредотачивается на полу своей комнаты, прижавшись к нижнему ярусу своей кровати. — Сукин ты сын… — он всё ещё задыхается, его грудь вздымается и опускается быстрее, чем в начале воспоминаний. Он ловит себя на том, что улыбается по какой-то совершенно извращённой причине, возможно, чтобы скрыть то, что он на самом деле чувствует, то что больше похоже на плач. Паркер качает головой, кашляя вместо того, чтобы всхлипывать, прежде чем подавить свой следующий вдох, который неминуемо стал бы судорожным. Слеза всё ещё катится по его щеке, и Питер в ярости вытирает её. — Я знаю, что ты делаешь, Тони. И этому не бывать. Питер упирается ладонями в пол, всё ещё пытаясь сосредоточиться достаточно для того, чтобы заставить свои ноги двигаться, его зрение на секунду становится расплывчатым. Его дыхание прерывистое, и ему требуется минута, чтобы наконец прийти в себя, прежде чем медленно, но верно подняться на ноги, используя удачно расположенную паутину на стене и краю своей кровати. Он хватает свой телефон и проверяет контакты в последний раз, но, как и прежде, Тони нигде не видно. Паркер вздыхает, набирает номер вручную и нажимает вызов. Он подносит телефон к уху. Голос Тони отвечает: — Тони Старк. Оставьте своё имя и проблему, и я свяжусь с Вами как можно скорее, потому что это явно намного важнее того, чем я занимаюсь… — Ты, чёрт возьми, издеваешься надо мной прямо сейчас? — тихо шипит Питер, чтобы Мэй его не услышала. Наступает тишина, и это только злит его еще больше, — Что, думаешь, я не догадался бы? Не раскрыл бы твоего дурацкого плана? — Ребёнок, как ты получил этот номер? — О, ты имеешь в виду после того, как ты удалил его с моего телефона? — прорычал Питер, — Я запомнил его, Тони. Снова тишина. Затем: — Мне нужно идти, малыш. — Нет, — твёрдо отрезал Питер, и Тони не повесил трубку. Питер прорычал в динамик: — Ты останешься на этой проклятой линии и скажешь мне, что, чёрт возьми, ты думаешь, о том, что ты делаешь. — Питер, ты знаешь, что я делаю. Не усложняй ситуацию… — Не усложнять? — недоверчиво повторил Питер, фыркая, — Тони, когда я проснулся у меня случилась паническая атака, потому что ты был практически стёрт из моей жизни. И я знаю, что ты делаешь, потому что я тебя знаю. Но это была не твоя вина. Вбей. Это. В свою. Чёртову. Голову. Тони не отвечает. Питер прикусывает губу, постукивая по своему боку пальцем. — Он тебе что-то сказал, не так ли? Гоблин, да? — Он понимающе качает головой: — Меня и раньше ранили в битвах, но в этот раз с тобой что-то случилось, по-другому и быть не может. Либо это, либо ты окончательно сошёл с ума… — Ну, Питер, ты ещё не получал ножевые ранения в живот. Это что-то новенькое. Ты чуть не умер! Питер почти вздыхает с облегчением. Он разговаривает. Он заставил его говорить. И он тут же набрасывается на него: — Хорошо, хорошо, послушай, ты прав, это что-то новенькое. Но я знал, что делаю и на что иду, и бы сделал это снова! — В этом и проблема! Питер вздохнул, пощипывая себя за переносицу. — Дело не только в том, что ты злишься, Тони. Послушай, это была не твоя вина, и ты бы знал это, если бы тебя не беспокоило ещё и что-то другое. Так что я знаю, что он что-то сказал, просто поговори со мной об этом! Ты не можешь так поступить! Ты не можешь просто вычеркнуть меня из своей жизни! Тишина. Питер принял бы ругательства или ссору с криками, но не молчание. Он делает глубокий вдох и прижимает руку к голове: — Тони, пожалуйста, — его голос звучал как шёпот, и он знал, что Тони борется с ним и с собой на другой стороне линии, знал, что он близок к тому, чтобы сдаться и проболтаться. Питер зажмуривается и тихо спрашивает: — Что он тебе сказал? Пиииип. Рука Питера сжимает его телефон, и он с силой швыряет его в кровать, запуская руки в волосы, чувствуя, как волна паники снова приближается к нему. Затем, тяжело дыша, он впадает в ярость и оглядывает комнату, почти не чувствуя, как колотые раны истощают его энергию. На всякий случай закрыв дверь на замок, он торопливо пишет записку для Мэй, надевает свой самодельный костюм, так как другой сейчас находится в ремонте, и маску. — Карен, я думаю, он стёр кое-какие данные, но мне нужно, чтобы ты нашла маршрут к Комплексу Мстителей в северной части штата Нью-Йорк, — Питер хромает к комоду и приподнимает свою толстовку. Не обращая внимания на кровь, просачивающуюся сквозь бинты, и хватает свою аптечку, добавляя на рану марлю до тех пор, пока не перестанет видеть красные пятна, и немного подвязывает свою первоклассную повязку вокруг талии, молясь, чтобы она держалась. Затем он открывает второй ящик стола и достает свою базовую ключ-карту и резервную, о существовании которых Тони не знал. Он изгибается и тянется к ним, шипя от боли вызванной движениями, и запихивает обе вместе со своим телефоном в карман. — Рассчитываю новый маршрут. Хотите, чтобы я также добавила его в Ваши местоположения? — невинно спрашивает Карен. Она даже не представляет, как сильно эта фраза ударила по Питеру. Он замирает и смотрит вниз, слёзы наворачиваются на глаза, когда он сжимает руку в кулак. Он неловко откашливается: — Я… нет… я думаю… я не знаю, Карен, просто… просто отведи меня туда, — затем, схватившись рукой за бок, он распахивает окно, вылезает на кирпичную стену здания и закрывает его за собой. Если Тони не собирался разговаривать с ним по телефону, то Питер считает, что им придётся поговорить лицом к лицу.

***

Тони вздыхает, проводя рукой по волосам. Он кладёт телефон, по которому только что разговаривал с представителем Совета Директоров, и слышит приятный звук, обозначающий конец звонка. Отбросив в сторону несколько папок, он берёт карандаш, чтобы наконец заняться бумагами (или хотя бы попытаться сделать это), но в изнеможении бросает его. Прошло около 40 минут с тех пор, как Питер позвонил, и теперь он чувствует вину. Боль в голосе ребенка, тот факт, что именно он вызвал у пацана паническую атаку — Тони почти забрал всё сказанное ранее назад, учитывая тот факт, что его действия могут причинить больше вреда, чем пользы. Но затем он слышит, как в динамике хрипит голос, и тут же видит, как Питер смотрит на него широко распахнутыми и испуганными глазами, что то фокусируются на нём, то смотрят в никуда. Он видит, как кровь стекает по подбородку ребёнка, когда он плачет: — Я не хочу… умирать… Тони вырывается из ужасных воспоминаний, которые не давали ему спать последние три дня, и привычно потирает лицо руками. Затем он оглядывается, цепляет пальцами ручку стакана со своим кофе, оставленным на подставке, и выпивает его, даже не замечая, что он холодный и стоял в кабинете как минимум день. Он делает глубокий вдох, почёсывая затылок и откидываясь на спинку стула. Его пальцы хрустят, мысли в его голове мешаются, его сердце бьётся слишком быстро. Тони чувствует, как нарастает паника, когда его веки тяжелеют, он хватается за край стола и втягивает воздух, задерживая его на пару секунд прежде, чем выдохнуть. Когда он поднимает глаза, то приходит к решению, что ему нужно что-то исправить или хотя бы сделать что-то правильно хоть раз. Тони спускается по ступенькам, еле волоча ноги, после чего идёт по коридору и заходит в лабораторию. Он отодвигает 3D-экран с чертежами в сторону и ищет свой гаечный ключ и сушёную чернику, но их нигде нет. — Да ладно, может ли этот день стать еще хуже? — резко шепчет он, костяшки его пальцев белеют, когда он наклоняется вперёд и хватается за стол. — Зависит от того, как пойдет этот разговор, — Тони оборачивается и видит Питера, прислонившегося к столу, крутящего на пальце гаечный ключ и поедающего сушёную чернику, которую Старк искал. — Тебе не следует быть здесь, — тут же говорит он, пытаясь скрыть своё явное удивление. У него не получается. Питер слишком хорошо его знает. Парень игнорирует его заявление и вместо этого протягивает к нему пакет с черникой с виноватой ухмылкой: — Ищешь это? Я вроде как доел её… Хочешь? — Ты крадёшь мои закуски? — Тони ворчит, усилием воли избавляясь от ухмылки на губах — Ты выгоняешь меня? — с холодом в голове спросил Питер, нахмурившись. — Очевидно, что нет, — жестом указывает на него Тони, поскольку Паркер всё ещё находится в этой комнате. Питер порылся в кармане и поднял свою ключ-карту, ломая её пополам. — О, нет, твой маленький план «не пускать Питера» сработал. Я сломал её. Тони хмурит брови: — Итак… как ты попал внутрь? Питер пожимает плечами, вытаскивая ещё одну ключ-карту и ломая её тоже: — Ну, после того, как даже моя запасная карточка, о которой, я думал, ты не знаешь не сработала. Тони хотел добавить, что он был тем самым человеком, который знает Питера лучше всех, но прикусил язык, напоминая себе, что ему нужно довести дело до конца. Парень пожал плечами:  — Я просто щенячьими глазами проложил себе дорогу. Знаешь, — сказал он, — Когда ты приходишь сюда каждый день в течение последних полутора лет или около того, люди начинают тебя узнавать. Шокирует, правда? Было нетрудно попросить о нескольких одолжениях. Тони вздохнул, опустив голову, а Питер посмотрел на него и рявкнул: — Доволен? — он сузил глаза, рефлекторно пытаясь скрестить руки, и обнаруживает, что не может сделать это простое движение, не поморщившись от боли, так что опускает их по бокам. Тони заметил его боль и вздрогнул вместе с ним, качая головой. — И ты добрался до сюда? — Ты не оставил мне особого выбора, — мрачно сказал Питер, — Я звонил, но ты не хотел разговаривать. Тони бросает на него взгляд: — Тебе не стоило приходить сюда. — Тогда не вешай трубку, — возражает Питер, отвечая на его сердитый взгляд. Тони вздыхает и вытягивает вперёд руку, взмахивая ей в сторону подростка: — Как… как твоя… — Отлично, спасибо, что спросил, — оборвал его Питер с фальшивой улыбкой, его ноздри раздулись от гнева, — Ты бы знал, если бы пришёл проведать меня хотя бы раз. — В этом-то и весь смысл, Пит, — слабо сказал Тони. Новый тон Питера по отношению к нему резал как нож, глубже, чем он ожидал, добавив боли к той, которую он уже испытывал. И Питер думал, что с ним всё в порядке? Что он хотел сделать это? Конечно, он не хотел, он никогда не хотел навредить ребенку. Вот почему он решился на то, чтобы сделать это. Тони взглянул на него, — Но я заходил. Я присматривал за тобой. И я не переставал заботиться о тебе. Питер фыркнул: — О, правда? Я бы никогда об этом не догадался, так что спасибо, что предупредил. — Эй, — рычит Тони, но парень перебивает его. — Хочешь медальку? — с сарказмом спрашивает Питер, поворачивая голову, — Я уверен, что где-то здесь есть одна… — Пит… — прошептал Тони, прижимая руки к вискам. Питер начал использовать свой тип сарказма, тот самый, которым пользовался в ситуациях, когда он был либо в абсолютной ярости, либо скрывал свои настоящие эмоции. Он полагал, что Питер сейчас делал и то, и другое. — Даже не пытайся объяснить, — выплюнул Питер, — Я слышал твой блестящий план. Что вместе мы не сильнее, а слабее? Что нам нужно идти разными дорогами, чтобы обезопасить меня? Что мы собираемся убить друг друга? — Подросток рассмеялся, но в его смехе не было ни веселья, ни малейшей радости, — Ты не мог дождаться, пока я по крайней мере приду в себя, чтобы сказать мне это? Или дать мне право голоса насчёт этой очевидно дерьмовой идеи? — Я не знал, что ты услышал мою большую речь на День Независимости, это во-первых, — прошипел Тони, бросив на него взгляд. Питер прищуривается: — Я не слышал всей твоей речи, так что если есть ещё какой-то секрет, который ты должен мне рассказать, я бы послушал его ещё раз, — выплюнул он, — Я помню лишь части, где ты говоришь, что бросаешь меня… — А во-вторых, — Тони говорит громче него, — Нет, я не собирался говорить тебе о своём плане, потому что я точно знаю, что ты сказал бы. Я не собирался посвящать тебя в него, потому что ты был единственным, кто мог бы убедить меня не делать этого. Я не хотел, чтобы ты знал, и я не хотел вообще начинать этот разговор! Питер почувствовал слёзы на глазах и немного подался вперёд: — И что, ты думал, что я просто проснусь и приму тот факт, что все записи о тебе, которые у меня были, удалены? С моего телефона? С Карен? Ты даже поговорил с Мэй за моей спиной и каким-то образом убедил её согласиться с этим? — Не злись на Мэй… — слабо сказал Тони. — Я и не злюсь на неё, — заверил его Питер, — Я злюсь на тебя. Потому что ты думаешь, что… — Тони качает головой и отворачивается, чтобы пройти в другой конец лаборатории. Подросток хромает, но быстро сокращает между ними расстояние, не обращая внимания на дискомфорт, — Нет, Тони, ты хотел этого, так что давай разыграем эту сцену. Тони поворачивается к нему лицом. Голос Питера смертельно спокоен, что пугает его, потому что он знает, что это значит; это то же самое, что делает и он. Старк готов выдержать крики, вопли, драку, что угодно… Только не этот спокойный тон. Питер начинает тихо: — Мы начинаем встречаться только каждые пару дней, потом каждую неделю, а потом каждый месяц, а потом в один прекрасный день мы просто больше не разговариваем. Постепенно мы забываем друг о друге и все плохие парни мира видят, что мы явно больше не разговариваем. Они всё ещё приходят и нападают, но мы сражаемся с ними по отдельности. И знаешь что происходит? Всё это превращается в ромком, где мы оба имитируем движения и удары друг друга в разных ситуациях, стоит по разные стороны одной стены, слепые друг к другу, — излишне драматично говорит Питер, но его глаза сверкают от гнева, — А что, по-твоему, будет со мной? Ты думаешь, что я буду совершенно счастлив и лучше живу без тебя. Ты и правда этого хочешь? — Это жизнь, в которой ты будешь защищён! — закричал Тони, — И будешь в безопасности! — Я никогда не буду в безопасности! — крикнул Питер в ответ, ударив рукой по ближайшему столу с такой силой, что на нём образовалась вмятина. Он дрожал, его вторая рука сжимала колотые раны на животе, — В ту минуту, когда паук укусил меня, Тони, я понял, что никогда не буду в безопасности. И ты тоже это знал! Именно поэтому ты сделал мне костюм! Ты случайно не забыл, как мы познакомились? Мне нужен был апгрейд, помнишь? — А что такого плохого в комбинезоне и плавательных очках? — слабо спросил Тони. Питер фыркнул. — Это «богато»! По твоим словам, это всё. — Я сделал костюм, чтобы ты мог сразиться с Капитаном Америкой, малыш, — сказал Тони, его голос становился всё громче, — Ты понимаешь, насколько безумной была эта идея? Я привёл пятнадцатилетнего подростка сражаться с Мстителем, с супергероем с сывороткой, который мог бы убить тебя одним ударом. Тебя подбили в небе и бросили в человека-гиганта, и, слава Богу, ты выжил! А что, если бы ты ударился головой, а не начал бить меня, когда я подбежал проверить тебя? Подростка, которого только что чуть не убили? Я практически отправил тебя на смерть своим поступком! — воскликнул Тони, гнев на самого себя был слышен в его словах. Питер усмехнулся: — Тони… Тони покачал головой и повернулся к нему лицом, что заставило Питера осечься. Тони твёрдо указал на него: — Пит, ты не понимаешь. Мы на разных сторонах медали. Вина лежит не на тебе. А на мне. Без меня ничего из этого не случилось бы. Без меня в твоей жизни ты был бы в большей безопасности, ты бы оставался на «земле», и тебе было бы лучше жить так. — А кто решает, что лучше мне, а что — нет? — спросил Питер. — Я, — прошипел Тони. Паркер свирепо посмотрел на наставника и прорычал: — Почему же? — Потому что я так сказал, ребёнок, так что отвали, — парировал Старк, предупреждая Питера взглядом, — Я делаю это, чтобы защитить тебя! — Ну, а я не просил защиты! — закричал подросток, делая яростный шаг вперёд, чтобы они оказались лицом к лицу. Гнев исходил от них волнами и сталкивался посередине, только усиливая напряжение, которое обволакивало комнату, как дым. — Очень плохо, — рычит Тони, тоже делая шаг вперёд и заставляя Питера отступить. — Чертовски плохо, пацан. Смирись с этим. Такова жизнь, иногда нам приходится портить жизнь людей, которые нам небезразличны, просто чтобы обезопасить их. И поскольку обеспечивать твою безопасность — это моя работа. А единственный способ, с помощью которого я могу делать её постоянно и который возможен, это держать тебя от меня подальше. — Ты, должно быть, шутишь, — слабо говорит Питер, но в его тоне звучит яд. Тони поднимает бровь: — Похоже, я шучу? Они стоят лицом к лицу, тяжело дышат, их взгляды полны ненависти — это выражение, которое они раньше никогда не использовали друг против друга. Тони видит в руках подростка ротор, а потом видит, как Питер замахивается. Хотя он был удивлен, что тот действительно бросил в него вещь, ему не составляет труда увернуться от запчасти и схватить подопечного за руку, прежде чем тот успевает резко повернуться и потревожить рану. — Ты откроешь рану, Пит! Перестань, ребёнок, ЭЙ! — Подросток сжимает в кулаках рубашку Тони, его глаза полны ярости, и Тони смотрит прямо в них и твёрдо говорит, сжимая запястья руками, когда они борются: — Питер, стой, ты сейчас разорвёшь рану. Стой! Пацан, ты сделаешь себе больно- — Мне всё равно! — кричит Паркер, вырываясь из хватки и ударяя ладонями по груди Тони, отталкивая. — А мне — нет, — гневно кричит Тони в ответ. Питер замирает, а затем снова сильно толкает его. Тони принимает этот удар, немного покачнувшись и вздрогнув. На лице Питера появляется гримаса боли, и он кричит: — Тогда почему, чёрт возьми, ты бросаешь меня? После всего, через что мы прошли… — Я пытаюсь защитить тебя, малыш! — голос Тони хрипит от недостатка воздуха, он проводит рукой по волосам, комок подступает к его горлу, — Боже, просто позволь мне защитить тебя! — Нет! — Питер кричит, — Мне шестнадцать лет, и я могу остановить автобус голыми руками, Тони. Я сам знаю, когда я счастлив, и я знаю, когда мне лучше, так что не веди себя так, будто ты лучше знаешь об этом! — Ты, очевидно, не знаешь, когда тебе лучше, иначе ты бы понял, что я пытаюсь сделать! — закричал Тони, — Это обезопасит тебя! — Ты бредишь, вот что ты делаешь! — кричит Питер, задыхаясь от рыданий, — Ты делаешь только это. И почему? Потому что Гоблин сказал тебе? Потому что Гринни сказал мол «Берегись, твоего ребенка зарежут, и это будет твоя вина»? — Ты не знаешь, что он сказал, — выплёвывает Тони, глядя на Питера. Хмурый взгляд Питера усиливается, и он энергично кивает: — Тогда скажи мне! Это называется диалог и его не будет, если ты, чёрт возьми, не будешь говорить! — Он пинает ближайший стул, боль явно пронзает его тело от этого движения, но ребёнок делает это, лишь поморщившись. Стул гремит, катясь по полу и врезаясь в стол, но Тони никак на это не реагирует; его взгляд устремлён на его ребёнка. — Думаю, это классифицируется как драка, — прошипел Тони, прищурившись, прежде чем отвернуться, опереться на стойку и отдышаться. — Это твоя вина, — выругался Питер, фыркая и тоже развернувшись. Тони вздрогнул от этого. Он знал, что Питер имел в виду совсем другое, но его разум воспринял это именно так. Но Питер продолжал говорить; он смотрел в другую сторону, когда Тони вздрогнул от его слов. А когда Тони повернулся, чтобы опереться на стойку, Питер снова встретился с ним взглядом. Обида тут же исчезла с лица Тони, чтобы пацан не успел разглядеть её. Подросток выставил указательный палец вперёд: — Я не знаю, что сказал тебе Гоблин, но прямо сейчас ты предпочитаешь его мнение моему, и знаешь что? Я никогда не прощу тебя за это. Тони огрызнулся: — Я не предпочитаю его мнение твоему, Питер, ты шутишь? — теперь настала очередь Тони разозлиться, и он бросился вперёд, отталкивая 3D-экран со своего пути с такой силой, что тот врезался в стену. Он снова указал на Питера: — Я верю тому, что он сказал, потому что он был прав! Он был прав, говоря, что ты пострадаешь из-за меня, потому что все остальные пострадали и будут страдать из-за меня потом, потому что это моё проклятие. Прости меня за то, что я не хочу, чтобы оно задело и тебя. Он был прав, когда сказал, что ты слишком молод, потому что ты… — Мне шестнадцать... — Нет, Питер, здесь ты затыкаешься! Сейчас говорит взрослый, — Тони смотрит на него, и Питер послушно закрывает рот, — Он был прав, указав на кровь на моих руках, потому что, видит Бог, они и правда все в ней, но хочешь знать, что? Был один человек, которого я никогда не хотел добавлять в этот кровавый список, запечатлённый в моём мозгу, и это был ты. А теперь… — Тони разводит руками, пока они не ослабли, и его голос звучит гораздо тише, поскольку напряжение уходит из воздуха за считанные секунды. — Я был весь в твоей крови, Пит, — бормочет он, — И фигурально, и буквально. И это было последней каплей. Ты практически умер на моих руках, малыш, я смотрел, как твои глаза стекленеют, пока я сидел, беспомощно обнимая тебя. И я не буду смотреть на это снова, не буду. Ты не можешь просить меня о таком. В глазах Питера были слёзы, и Тони покачал головой и выровнял голос, чтобы он не дрожал: — Так, и вот что произойдёт, чтобы я никогда больше не причинил тебе боль. Ты выйдешь за эту дверь прямо сейчас, мы пройдём через это, по-отдельности, потому что я не позволю тебе умереть за меня или даже порезаться за меня бумагой, ты понял меня, Паркер? — Нет, — закричал Питер, рыдания когтями вцепились в его горло, сжимая, — Тони мог его понять, — Нет, я не понимаю, и я не обязан этого делать — ты ни в чём не виноват… — Малыш… — предупредил Тони. — Стой-стой… — Питер схватился за голову, как будто у него вот-вот начнётся мигрень, и сглотнул, как будто у него уже началась паническая атака, — Нет… Я не согласен… Нет, я этого не сделаю… Нет… Много всего… Я просто… Я не… — Ребёнок! — крикнул Тони более жёстко, — Мы пройдём через это! Мне всё равно, что ты скажешь! — Конечно, он имел в виду не это, но гнев затмил всё оставшееся в нём спокойствие. Глаза Питера вспыхнули, и он прорычал в ответ: — Не называй меня ребёнком или малышом. Я не твой ребёнок. Ты не Бен, и ты не мой отец, так что перестань притворяться. Тони поперхнулся. Он физически задыхался. Гаечный ключ, который он до этого держал в руке, с тихим стуком упал. Он увидел мгновенное сожаление на лице Питера, как только эти слова вырвались наружу, и тот понял, что произошло. Слова Тони задевали его снова и снова, и Питер сорвался, ударив его по больному месту в отместку. Он знал, что пацан не хотел говорить этого, но Тони был так зол, так упрям, так готов был сказать что угодно, лишь бы выгнать этого подростка за дверь, что не стал этого отрицать. — Конечно, я знаю это, — прошипел Тони в ответ. На этот раз настала очередь Питера физически показать боль в виде вздрагивания. — Хорошо, — сказал он, его голос надломился, и они уставились друг на друга. Паркер покачал головой, всхлипывая: — Твоя логика — дерьмо, Тони. Я её не понимаю. — Конечно, ты не понимаешь, — прорычал Тони, — Ты никогда этого не поймёшь. — Я постоял за себя в Германии! — закричал Питер, и на его глаза вновь навернулись слезы. — Потому что Кэп не хотел убивать шестнадцатилетнего подростка! Ты же ещё ребёнок, Питер! — в отчаянии сказал Тони. Глаза Питера расширились, и печаль постепенно сменилась ещё большим гневом. Это был бесконечный цикл эмоций для них обоих: — Ты называешь меня слабым? — Я это говорил? — огрызается Тони, — Нет. Ты наивен! И ты должен быть таким! Ты не должен просыпаться в панических атаках и кошмарах, из-за которых ты кричишь каждую ночь, у тебя должно быть детство! Я скомпрометировал это, прости меня за это… — Не извиняйся за это… Извинись за то, что ты говоришь мне уйти из твоей жизни… — закричал Питер. Тони вскидывает голову: — Я делаю не это! Это я ухожу из твоей жизни, Питер, чтобы защитить тебя. Тебе не следовало ввязываться в всё это дерьмо… — То есть ты хочешь сказать, что было бы лучше если бы ты никогда не привозил меня в Германию? — тихо говорит Питер. — Да. — И чтобы мы никогда не встретились? — спрашивает Питер после этого. Тони не отвечает. Он молча стоит, размышляя над этим вопросом, и чем больше проходит времени, тем больше слёз наполняет глаза ребёнка. Тони, наконец, нарушает тишину: — Если бы я никогда не встретил тебя, ты бы спасал людей, проводил хорошие дни… — Тони замолкает, и на его лице появляется грустная улыбка, — Знаешь, когда мы впервые разговаривали, в тот день, когда я встретил тебя, ты сказал, что у тебя был действительно хороший день? Что ты отлично справился с тестом по алгебре и нашёл какой-то очень хороший DVD-плеер, который просто лежал где-то. А потом я вошёл и всё испортил, — Тони поднял взгляд, и глаза Питера блестели и были красными от слез, и именно тогда некоторые из них потекли по его щекам. Тони одарил его кривой улыбкой, его глаза горели, и он вспомнил благоговейную улыбку ребенка, когда тот повернулся лицом к нему, сидящему на диване. — И ты так надеялся, так доверял мне, так верил в меня, и из-за этого всего поехал в Германию и проиграл, потому что не был готов. И это была не твоя вина, а моя. И что же я сделал? Я дал тебе многомиллионный костюм. который, я знал, ты взломаешь, и когда я взял назад свою похвалу, обращённую к тебе, вместе с костюмом, тебя почти раздавило зданием и избил человек, который был зол не на тебя, а на меня. Ты просто встал на его пути, и ему было всё равно, что тебе шестнадцать, так сильно он меня ненавидел, — Тони подался вперёд, голос дрожал: — Я предложил тебе место в «Мстителях», и хочешь знать кое-что, Пит? Это не было испытанием. Ты до смерти удивил меня своим отказом, пока я не понял, что ты принял зрелое решение. Ты сделал то, что я бы никогда не сделал. Оглядываясь назад, я так рад, что ты сказал «нет». Лицо Питера сморщилось от боли, и он тихо спросил: — Почему? — Потому что прямо сейчас ты мог бы быть мёртв, Питер. Дела Мстителей — это не шутки. Иногда ты не возвращаешься целым и невредимым. Я знаю, как сильно ты этого хотел, но я не думал. Зато ты думал. И… и знаешь, что самое страшное? — Тони издал грустный смешок, — Ты думал, что я проверяю тебя. Ты думал, что я не безрассудный, что я умный и что я поступаю правильно. Ты не сомневался во мне ни секунды, ты никогда не сомневался. Ты так доверяешь мне, так обожаешь, и я не знаю почему. Ты видишь во мне кого-то, кого я не вижу, когда смотрю в зеркало. И это заставляет тебя ослабить бдительность. Ты не можешь сказать, что это не так. Но этого больше не может быть, малыш. Питер смотрел вниз, его плечи тряслись, а Тони остался на месте, хотя собственное бездействие убивало его. Малыш от боли прижал руку к боку, и Тони услышал его прерывистое дыхание. Это побудило Тони говорить медленней, и он грустно посмотрел на подростка: — Если бы я никогда не встретил тебя, ты бы не испытывал той боли, которую испытываешь сейчас. Что бы ты ни сказал, малыш, это не снимет с меня вину, — Тони выпрямился и попытался откашляться, но обнаружил, что не может. У него просто не осталось сил, поэтому он просто пробормотал: — Теперь, если ты скажешь мне, что это ложь, я откажусь от своего плана прямо сейчас. Если ты поклянёшься мне, что я никогда не был причиной твоей боли… — Ты действительно хочешь выбросить всё, только потому что какой-то злодей сказал тебе это? — резко прошептал Питер дрожащим голосом после секунды ужасной тишины. — Ты не отрицаешь этого, Питер, — жалобно заметил Тони. Затем его печаль тут же переросла в гнев при следующем предложении, и он посмотрел на ребёнка, ругаясь: — И это не так. Мне надоело объясняться перед тобой, я испробовал все возможные способы. Я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, я делаю это, потому что хочу защитить тебя… — Чушь, — ругается Питер, яростно перебивая его, — Абсолютный бред. — Если ты хочешь видеть это так, то хорошо, — шипит Тони с огнём в глазах, — Поверь мне, малыш, я знаю, что эта ситуация убивает тебя. Меня она тоже разрывает на части. Питер знал, что лучше не смотреть с надеждой на это, но Тони видел, как его плечи расслабились, что причинило только ещё большую боль. Он не мог поверить, что ребёнок мог даже подумать о том, что Тони намеренно делает это, что он просто хочет причинить ему боль. Это послужило ещё одним доказательством того, что всё это должно было произойти. Тони провёл рукой по лицу: — Пит, у тебя есть безграничная вера, доверие, восхищение и любовь ко мне, которых у тебя не должно быть. А у меня есть вера, доверие, восхищение и любовь к тебе, малыш, которые я не могу снова подвергать угрозе и сомнению. Я больше не собираюсь тебя подводить. Я делал это слишком много раз. — Ты так сильно себя ненавидишь? — прошептал Питер. Тони не ответил, и Питер вытер глаза рукавом, другой рукой сжимая живот так, будто его вот-вот стошнит, — Ты действительно хочешь это сделать? — шепчет Питер, нерешительно глядя ему в глаза. Тони твёрдо говорит: — Чтобы обезопасить тебя, да. — Ты можешь прекратить оправдываться этим дерьмом, — говорит Питер, качая головой, — Ты всегда хочешь, чтобы последнее слово было за тобой, не так ли? — Взгляд ребёнка яростный и обиженный. Тони не отвечает и они смотрят друг на друга, насупившись. Они никогда раньше не смотрели друг на друга так. С такой яростью. С такой ненавистью. Мосты, соединяющие их, горят, пока они продолжают смотреть друг на друга этим взглядом. Хорошие общие воспоминания забываются и заменяются гневом, который ослепил их настолько, что они не могут даже докопаться до истинной причины, по которой они вообще затеяли этот спор. В их понимании это обычная ссора, идущая по плану, в их понимании они контролируют ситуацию и ничего не идёт не так. Неизвестно ли это для них, или они об этом знают, но оба явно не хотели признавать тот факт, что вся эта ссора происходит на листе пуленепробиваемого стекла, которое было укреплено годом заботы и любви и которое само породило конфликт. Это стекло трескалось, но ещё не было разбито. — Я не выйду за эту дверь, — говорит Питер через минуту, вставая на ноги со слезами на глазах, — Давай. Уходи. Если ты так этого хочешь, то уходи. Тони смотрит на него с болью и сжимает зубы. Затем он поворачивается и медленно поднимается по ступеням в лабораторию, его взгляд устремлён вверх. Старк прокручивает в голове образы Питера, страдающего от боли из-за ножей глайдера, чтобы идти без сомнений и не останавливаться, не понимая, что самую большую боль боль в своей жизни Паркер испытывал… Прямо сейчас, наблюдая за наставником, а не тогда, когда он получил то ранение. Холодная рука отчаяния обхватывает его сердце, сжимает его, и Тони не может дышать. Узел в желудке, затягиваясь все туже с каждым шагом, вызывает лишь желание вырвать его из живота, и Старк даже не может проглотить всхлип из-за комка в горле. Питер стоит неподвижно, с болью в глазах, пытаясь убедить себя, что вот сейчас, прямо сейчас Тони обернётся, пересечёт комнату и скажет ему, что он ничего такого не имел в виду. Он не знает, что Тони хочет, чтобы он остановил его, чтобы он сказал хоть что-нибудь. Если бы он даже произнес его имя, миллиардер бы остановился, но упрямство, гнев и печаль Питера завладели его голосом, они не дают ему этого сделать, зато дают совершить ошибку. Поэтому он просто смотрит сквозь слёзы и горящие лёгкие, не позволяющие ему нормально дышать, как единственный человек, который, как он думал, останется с ним на всю жизнь… Выходит за дверь. Стекло разбивается, и всё, что, как считалось, никогда не разрушится, вдруг разваливается.

***

Стив схватился за поручни в верхней части самолета и пригнулся, пробираясь к задней части, где собрались почти все. Он почувствовал, как корабль приземлился, и огляделся, вглядываясь в лица обеспокоенных Мстителей. Они даже не вступали в бой, только сидели на конференции, но все были взволнованы с тех пор, как получили загадочное сообщение от Пеппер. Он заставил свой голос выровняться и обратился к команде, объявив: — Хорошо, я иду искать Тони. Мне нужны два человека, чтобы провести телефонную конференцию с Россом… — Мы справимся, — кивнула Ванда вместе с Виженом, и Стив кивнул им в знак благодарности, — И мы можем справиться с прессой. — Я останусь в джете и проверю катушку двигателя, — твёрдо сказал Сэм. — Бак, ты со мной? — Ага, с тобой, — сказал Баки, направляясь с ним в кабину и садясь у рации, чтобы вызвать команду техников. — Ты немедленно расскажешь нам всё, как только выяснишь, что именно произошло, — твёрдо сказала Ванда. Стив кивнул, нажимая кнопку на стене: — Конечно, — солнечный свет хлынул в корабль, и Стив прищурился, ожидая, пока рампа опустится до конца. Как только это произошло, Наташа, Клинт и Роудс последовали за ним вниз, и они вместе побежали по асфальту. — Я смотрел отснятый материал… Там не было видео, на котором Питера ранили. Но Тони сбил глайдер «Зеленого Гоблина», так его называют в новостях, так, что он упал в здание, Питер последовал за ними через пару минут. Он переводил дух после предыдущего удара, несмертельного. Следующие кадры в новости не попали, потому что, полагаю, Тони стёр их, — сказал Роуди, когда они открыли двери, ведущие в комплекс. — Он, наверное, в лаборатории, не так ли? — спросил Клинт. — Он всегда там, — твёрдо сказал Стив, когда они начали бежать по ступенькам, не собираясь ждать лифт. — Брюс сказал, что операция прошла хорошо. Питер получил два ножевых ранения в живот. Пеппер сказала, что ребёнок уже дома, но что-то не так. Никто больше ничего мне не сказал и не ответил на остальные мои вопросы о Питере. А вы ничего не слышали от Тони? Потому что я не слышала, — нервно сказала Наташа. — Ничего. Несмотря на то, что я спамил ему сообщения последние три дня, — Роуди, поморщившись, покачал головой и толкнул дверь, удерживая её открытой. Когда все они вошли внутрь, и на их лицах застыло одинаковое выражение беспокойства. — По крайней мере, Пеппер заверила нас, что с Питером всё в порядке, — твёрдо сказал Клинт, когда они завернули за угол и вышли в коридор. — Да, но он не отвечает ни на одно из наших сообщений, — сказала Нат, отдышавшись, когда они подошли к лаборатории. — Потому что я не даю им дойти ему. Все остановились. Все они. Тони стоял у стойки с полным стаканом виски в руке. Нат, Роуди и Клинт остались на ступеньках. А Стив был тем, кто медленно спустился вниз и пересёк комнату: — Тони… — сказал он тихо. Тони слабо и совершенно фальшиво улыбается ему и делает еще один глоток из своего стакана. — Привет. — Что случилось? — спрашивает Стив, подходя к своему другу и нерешительно протягивая руку, чтобы поддержать его, потому что Тони выглядел так, будто не спал целую неделю. Он выглядел измученным, опустошённым, как будто в этот момент он лишь притворялся, что вообще способен функционировать. Роджерс увидел это сквозь фальшивый фасад и твёрдо посмотрел на Тони, чтобы тот перестал нести чушь, — Питер в порядке? — Физически? — Тони поднял бровь, — Да, он будет в порядке. Нам повезло. — Тогда… что происходит? — подозрительно спросила Наташа, щурясь. Тони скривился и пробормотал: — Мы с Питером поссорились. Клинт скрестил руки на груди и прислонился к двери: — Понятно. Вы, ребята, всегда ссоритесь. Вы разберётесь с этим. Кэп понял, что Бартон ошибался, как только увидел, что Тони вздрогнул. Его друг сделал ещё один глоток виски и покачал головой, проводя рукой по волосам. — Не в этот раз. Роуди слегка фыркнул: — Значит, это плохая ссора, вы двое помиритесь. Пацан войдёт в эту дверь с минуты на минуту, Тонс, и вы, ребята, будете как новенькие, — Наташа кивнула в знак согласия, но Стив был единственным, кто мог видеть глаза Тони. Он наблюдал, как выражение лица Тони становилось все печальней и печальней, его лицо было покрыто болью и горем. — Он не вернётся. Потому что это я ушёл, — тихо сказал Тони, допивая свой напиток и толкая его на стойку. Тот перевёрнулся на бок, покачнувшись и каким-то образом не разбившись, а Капитан успел поймать его, прежде чем он соскользнул с края. Это было ещё одной подсказкой. Тони редко пил, кроме как на вечеринках Мстителей. Конечно, все они пили пиво после битв или, когда тусовались в баре, выпивали что-нибудь покрепче, но это… Это было другое. В последний раз Роджерс видел, как Тони так пьёт, много лет назад, до того, как он встретил Питера, и Стиву нравилось думать, что причина этого именно в подростке. Этот ребёнок сделал для Старка больше, чем любой из них, даже если Питер этого не замечал. Конечно, все Мстители любили его, но у него была особая и куда более сильная связь с Тони. Да, шутки про почти родительское отношения были, но с подтекстом серьёзности. Только когда Капитан увидел, что Тони сломлен, он понял, насколько подросток… Был частью его самого. Что-то было абсолютно не так. Что-то, что, как боялся Стив, невозможно исправить. Тони всегда был лидером, как и он. Он отказывался показывать слабость или маскировал ее. И была одна вещь, которую Старк использовал в любой ситуации, и это юмор. Но теперь в его тоне не было ни ухмылки, ни искры в глазах. Просто чистое неверие и… Потеря. — Он сказал: «Если ты хочешь этого, то уходи», и я ушёл, — пробормотал Тони, глядя вниз и проводя рукой по лицу, — Это было правильное решение. — Что случилось с Питером, Тони? — спросил Стив, пытаясь сосредоточиться, чтобы понять и разложить по полочкам всю эту неразбериху. — Гоблину нужен был я. Он нацелил его на меня. Свой глайдер. С двумя чертовыми ножами на конце, — Тони слабо махнул рукой, — Питер прыгнул вперёд и просто принял их вместо меня, — сказал он, — Они прошли насквозь, Стив. Он так сильно истекал кровью, его глаза были полны ужаса… Он был так напуган, Роджерс… Я никогда не видел его таким напуганным, и я просто… — Голос Тони начал дрожать, и его друг напрягся ещё больше. — Тогда он потерял огромное количество крови — я был весь в ней, она капала по его костюму и буквально скапливалась на нём, образовывая лужи, её было так много, что он не мог дышать — и я… Он чуть не умер, и я никогда не позволю этому случиться снова… — тон Старка был таким несчастным и жалким, что Роджерсу стало физически больно. Рука Наташи потянулась ко рту, и Роуди напрягся. Стив посмотрел вниз, а затем прошептал: — Тони, это была не твоя в… — Заткнись, Роджерс, — прорычал Тони, обхватив рукой рубашку вышеупомянутого и твёрдо указывая на него пальцем. Это была не угроза, это был просто… Неуместный гнев. Однако его голос был каким угодно, только не твёрдым; он дрожал и трещал от отчаяния. Стив никогда раньше не слышал, чтобы он звучал так. — Он прав, Тони. Это не твоя вина, — настаивал Роуди. — Это моя вина, — отрезал Тони, — Это всё моя вина. Он чуть не умер, ты понимаешь? Нет, он действительно умер! Врачи потеряли его на столе. Сколько ещё раз он будет страдать из-за меня? Ему шестнадцать, он всего лишь ребёнок! Я втянул его в эту кашу… — А теперь ты выкинул его из неё, — закончил Стив, теперь понимая, что произошло. Тони отказался позволить Питеру принимать удары за него, поэтому он порвал их связи. Он не мог не заметить согнутый 3D-экран у стены и опрокинутый стул, и медленно собрал всё воедино. Питер был здесь ранее, и ситуация обострилась. Несомненно, они оба говорили вещи, которые на самом деле не имели в виду, что только усугубило ситуацию. — Ага, — тихо сказал Тони, отпуская чужую рубашку и прислоняясь к стойке, — Ты должен поддержать меня в этом, Роджерс. Все вы должны, — сказал он, глядя на Нат и Роуди, которые в шоке смотрели в ответ, — И остальная часть команды. Стив покачал головой: — Тони, Питер… — Не готов, — закончил Тони, — Ему слишком много раз причиняли боль. Он слишком молод. Раньше я этого не замечал, потому что был эгоистом. Я хотел, чтобы он был лучше меня, чтобы не совершал тех же ошибок, что и я, и этим я заставил его слишком быстро повзрослеть. Я не думал о его безопасности. Но он принял на себя слишком много ударов, предназначавшихся мне, а если это продолжится? Если он станет Мстителем, потому что, видит Бог, я бы позволил ему, если бы он сказал «да» тогда, и он снова примет удар за меня, — Тони облизал губы и указал на себя, — Или за одного из вас? Но что, если на этот раз он не встанет после него? Тони тычет пальцем в собственную грудь с такой силой, что Капитан думает, что это могло бы быть больно, но Старк даже не вздрагивает. — Это всё моя вина. — Это причинит ему боль, — тихо сказала Наташа. Тони поднял взгляд, и его глаза заблестели на мгновение перед тем, как он сморгнул слезы: — Я знаю. Но… Но я бы предпочел, чтобы он был живым и озлобленным, чем снова умирал у меня на руках. Здесь нет никакой конкуренции. Я бы умер за ребёнка, не задумываясь. — Тони, — слабо возразил Клинт. Он видел это в глазах Тони. Печаль и чувство вины сменились гневом, и он вскочил, хотя до этого опирался на стойку. — Нет. НЕТ! Этот ребёнок — мой сын. Он ближе всего к этому понятию. Я не хочу делать этого больше, чем ты или кто-либо другой. Это разрывает меня на части, ты даже не представляешь… — затаив дыхание, опускает руку, которая до этого твердо указывала на Бартона, — Вы никогда не поймёте, как мне было больно выходить за эту дверь, но я сделал это. Потому что мне нужно защитить его. На этот раз мне нужно защитить его, а не наоборот. Это единственный способ, который я знаю, вы понимаете? Вопреки своему мнению Мстители, стоящие в дверях, кивнули. После секунды ошеломлённого молчания миллиардер глубоко вздохнул. — Итак, мы идём на это ради Питера, — твёрдо сказал он, — Потому что я не позволю этому ребенку снова пострадать, особенно из-за меня. И… Меня не волнует, ненавидит ли он меня за это, — Роджерс со стопроцентной точностью мог сказать, что это ложь, и что Тони отчаянно пытался убедить себя, что это не так, потому что он поклялся: — Я сделаю это. И вы все должны меня поддержать. Стив устало посмотрел на Старка и спросил: — Тони… — это был вопрос, и он так и не закончил его, но Тони знал, что он хотел сказать. — Я знаю, ты думаешь, что я не смогу это сделать, — кивнул он, глядя себе под ноги, прежде чем пожать плечами, — Честно говоря, я тоже не знаю, смогу ли. Но либо я пройду через это, либо развалюсь на части, пытаясь, — прошептал он, — Питер не будет проклят, как я. Он мой ребёнок. И я сделаю всё возможное, чтобы обезопасить его. Чего бы это мне не стоило. Он смотрит на Стива со слезами на глазах, с твёрдой мольбой. В комнате воцаряется тишина. Затем Капитан кивает и оглядывается на Роуди, Нат и Клинта, которые сомневаются, как и Тони, но понимают его. Он хлопает Тони по плечу и медленно кивает. — Хорошо, — уверяет он своего друга, плечи которого расслабляются от облегчения, — Хорошо.

***

— Я не знаю, офицер, он просто… Да-да, я пробовала позвонить ему… — обеспокоенно сказала Мэй, кусая ноготь и нервно шагая по комнате. Снаружи лил дождь, и Мэй полностью промокла из-за того, что провела на улице весь последний час, — Я позвонила пятерым его друзьям, они его не видели. Я пошла искать… Она подняла голову, когда услышала шум из спальни Питера. Раздался громкий скрип, а затем стук. Мэй выпрямилась, вытерла глаза и посмотрела вперёд, толкнув дверь, в которую она так же вошла пару часов назад, и обнаружила, что Питер ушёл, его кровать пуста, а окно открыто. И теперь, когда она вошла в комнату, то чуть не всхлипнула от облегчения. Питер залез обратно через окно, одетый в самодельный костюм и маску, промокший с ног до головы и дрожащий. Лужа воды уже впиталась в ковер, пока он оставался неподвижным. — Слава Богу. Да, он дома, — спокойно сказала она в трубку, прикрывая рот рукой, пытаясь успокоиться. Она убрала волосы с лица и выровняла свой дрожащий голос, — Спасибо за помощь… Да… Извините за беспокойство… — Она отбросила телефон в сторону и ринулась вперед, указывая пальцем на подростка, — Я звонила в пять полицейских участков и всем твоим друзьям, ты не отвечал на звонки. Ты не можешь так поступать, Питер, не со мной — не тогда, когда ты… Питер опустил голову и сорвал маску, рухнув на колени, даже не издав ни звука. — Питер, — прошептала Мэй, двигаясь вперед. Плечи её племянника опустились, его руки сомкнулись на животе. Гнев тут же рассеялся, и Паркер почувствовала слёзы на глазах, когда она опустилась на колени рядом с подростком на полу. Она осторожно подняла его подбородок, убирая мокрые волосы с его лица. Его щеки блёстели от дождя, пота и слёз. Питер посмотрел на нее, и она никогда не видела его в таком отчаянии. Он покачал головой, слёзы текли по его лицу, капли падали с его чёлки и ресниц, а глаза покраснели. Мэй стянула с кровати подростка одеяло и тут же обернула его вокруг племянника, тот трясся так сильно, что у него стучали зубы. — Питер, я… — слабо прошептала она, проводя большим пальцем по его щеке, чтобы стереть стекающие капли. Она поджала губы и пробормотала: — Мне так жаль. Мне так жаль. Питер рухнул на пол, уронив голову на руки. Понимание нахлынуло на Мэй, и она села рядом с ним, обняла его и плотнее закутала в одеяло, поглаживая его плечи. ТОТ снова покачал головой, прижимая ладони к голове, пытаясь нормально отдышаться. Его голос звучал тихо, измученно и… Разбито. — Я сказал… Я не хотел этого, а потом он просто… Питер устало посмотрел на неё, и сердце Мэй сжалось и отдало холодом в груди. Бедный ребёнок даже дышать не мог. Она прекрасно могла понять, что внутри него что-то сломалось. — Я не могу… — подросток вскрикнул от боли и судорожно вздохнул, зажмурив глаза. Мэй крепче прижала его к себе и потянулась наверх, чтобы закрыть окно. Снаружи бушевала буря, ветер завывал, дождь лил, а они сидели на полу, дрожа от холода. Питер наклонил голову так, чтобы тётя не видела его слёзы, которые, как она прекрасно знала, были там.