broken

В сумерках проще спрятать все то, что так долго и тщательно скрывалось. Подаренная собственным солдатам, что давно стали верными товарищами, вера в то, что никто из них ничего плохого не сделал и что они еще могут бороться за свою землю, теперь уже вовсе не важно под чьим началом, здорово ободрила общий дух. Было принято решение, после вечерней тренировки пообщаться со всеми оставшимися солдатами за костром, поужинать вместе, вспомнить былые времена и, наконец, успокоится.

***

Юнги в очередной раз поднимается к императору, но теперь не находит того в кабинете. Подождав минут двадцать, решает пойти к его покоям. У него есть одно небольшое предложение, которое, как думает Мин, Чонгук одобрит. Маленькая прихоть, ничего серьезного, но подходя ближе к дверям императорской спальни, он начинает немного дергаться, теряя стопроцентную уверенность. Полководец заносит руку для стука, но слышит отчетливые стоны императора и какой-то девушки. Усмехнувшись собственным мыслям, отходит к окну, не обращая внимания, на изучающие взгляды стражников. С дворцовой стражей он разберется позже, а пока ему необходимо дождаться окончания дел правителя. Через какое-то время дверь покоев все же отворяется и оттуда выходит взлохмаченная девица, которая сразу же устремляется прочь по коридору. Выждав пару минут, Юнги заходит внутрь, предварительно постучав. Чонгук, достоинство которого прикрыто простыней, лежит на кровати, раскинув ноги и руки в стороны, и рассматривает собственный потолок, но вскоре его взгляд лениво опускается на потревожившего его Мина. — Полководец? — удивление скользит по лицу императора, но после перерастает в широкую улыбку, заставляя воеводу напрячься, — что привело вас в мои покои в столь поздний час? — Мин шумно выдыхает, понимая, что со своим отчетом и просьбой мог прийти и утром, но отчего-то решил сделать это именно по окончанию дня. — Мы провели вечернюю тренировку, и я хотел сказать, что все оставшиеся солдаты показали свое желание, находится в императорской армии, — Чон поднимается лениво с кровати, надевая длинную рубаху и демонстрируя при этом оголенные ягодицы, отчего Юнги на секунду теряется, отводя взгляд в сторону. Его явно не интересовали задницы императоров, но он не привык к такому зрелищу, оттого пытался зацепиться за какую-то точку, чтобы устремить взгляд куда угодно, но не на собственного полуобнаженного императора. Окончательно одевшись, Чонгук поворачивается к старшему, зачёсывая рукой волосы. — Допустим, это на самом деле очень радостная новость и я правда очень доволен твоей работой. За день вы сделали больше, чем предыдущий полководец за более длинный промежуток времени. Но, я не думаю, что это единственная причина, заставившая тебя прийти ко мне поздно вечером. — Да, — откашливается Мин, — солдатам нужно отдохнуть, мы решили развести костёр и поужинать у него, надеюсь вы не будете возражать? — Чон непонимающе смотрит на Мина, над чем-то раздумывая. — Юнги, ты говоришь мне странные вещи, о таком ты мог не спрашивать. Главное, не переходи черту служебных отношений, я хочу видеть ту дисциплину, которую ты создал со своей армией, — полководец кивает. — Само собой, и еще, я хотел бы жить в казарме, а не во дворце. Это неудобно, да и я не привык к такой жизни, — полководец озвучивает свою просьбу, и, ещё раз убеждаясь в том, что в ней нет ничего такого, из-за чего стоило бы переживать, отпускает свои сомнения, но в следующую секунду, понимает, что зря. — Исключено, будешь жить в тех покоях, в которых я тебя поселил, каким бы ты ни был другом солдат, все же чином выше их. Ты останешься во дворце, — а вот этого Юнги вообще не ожидал. Думал, что император махнет рукой и вообще скажет, что тот волен делать что хочется, в границах позволенного. — Но там ведь есть комната для Полководца и кабинет, в чем проблема? Предыдущий полководец там жил, это очевидно, так чем я лучше? — все еще непонимающе уточняет Мин, позволяя взгляду упасть на императора, что находился уже совсем рядом. — Считай это моей маленькой прихотью, ты остаешься во дворце, — вновь повторяет Чонгук, поджимая губы, — или ты хочешь возразить своему императору? — лицо Чона оказывается слишком близко, из-за чего Юнги напрягается, начиная догадываться что происходит. — Мои покои слишком близки к вашим, я ничем не заслужил такой чести и, если вам нужно это знать, меня не интересуют отношения с мужчинами, тем более с теми, кому я служу, для этого вам подбирают фаворитов, я здесь для других целей, — тихо, на грани шепота, но твердо произносит Мин, облизнув в очередной раз сухие губы, и, чувствуя на своем лице дыхание младшего, заставляет себя сделать шаг назад. — Юнги, мне абсолютно плевать, что и кого интересует, ты будешь делать то, что тебе говорю я, — до полководца, наконец, доходит, что император выпил и позволяет себе гораздо больше, чем стоило бы. — Повторюсь, я никогда не пожелаю мужчину, меня это не интересует, и если это ваше окончательное решение и вас будет успокаивать мысль, что я не сбежал и сплю в соседней комнате, то я прислушаюсь к вам. Все, что хотел сказать, я сказал, — Мин выпрямляется и, слегка поклонившись, направляется к выходу. — Я не разрешал уходить, — Юнги замирает и поворачивает голову, недоуменно смотря на Чонгука, что за два шага приближается к нему, заставляя в очередной раз напрячься. Мин дергается, как от пощечины, чувствуя чужие руки на своих плечах, — запомни, полководец, я никогда не делаю что-то просто так. И мне абсолютно плевать на то, сбежишь ты или нет. А знаешь почему? — старший теряется, чувствуя горячее дыхание на своей шее, хочется прямо сейчас сбросить с себя эти руки и сбежать, но вовремя понимает, что не сможет это сделать… татуировка на запястье начинает зудеть, как бы напоминая о связи, и возвращает обратно к жизни, выплёвывая в непрошеную реальность. — Не смогу, — еле слышно произносит полководец, боясь признаться самому себе, что даже отрубленная рука не поможет сбежать. По телу пробегает холодок, когда мужские руки, начинают массировать плечи. — Не сможешь. Если твое желание жить в казарме все ещё останется, думаю, мы сможем договориться. А теперь, если не хочешь решать этот вопрос прямо сейчас, можешь идти. Мне подготовили ужин, боюсь, остынет, — заговорчески тянет император, проводя большим пальцем по шее, чем вызывает у Мина табун мурашек. — В постель к вам я не лягу, мне, конечно, привычнее жить рядом с солдатами, но это явно не то, из-за чего я готов разделить ложе с вами. — Это пустяковая просьба, могли бы обойтись и поцелуем, — Юнги не понимает, шутит император или говорит всерьез, но все же разворачивается к правителю, вырываясь из его рук, и смотрит прямо ему в глаза. — Я ни за что не опущусь до таких же мальчишек, которые только и делают, что стоят на коленях и исполняют все то, что ему велят. Мое тело для вас неприкосновенно и всегда будет таким, не смейте даже думать о чем-либо. Приятного аппетита и доброй ночи, — Мин вылетает из покоев так быстро, как никогда ниоткуда не сбегал. Пробегает по коридору и выходит на улицу, стараясь отдышаться, будто за ним кто-то гнался всю дорогу. — Твоё тело неприкосновенно для всех, кроме меня, Мин Юнги… — тихо добавляет Чонгук, вслед сбежавшему полководцу. С таким поведением полководец никогда не сталкивался, такая ситуация для него была нова, непривычна и неприятна. Жаль, что он не тот, кто смог бы всадить меч в сердце императору, только потому, что дал клятву верности. Еще он переживает за свою семью. Все так, но представлять себе, как может вести себя Чонгук с ним, становится до ужаса боязно. Юнги обязательно разберется с этим, просто чуть позже.