новенький
5 марта 2023 г., 17:07
Чонгук не спал всю ночь.
Сначала ему пришлось останавливать матери кровотечение: она распорола себе руку какой-то железкой в подъезде. Затем он бегал в аптеку за стерильными бинтами и перекисью, потому что дома, как назло, ничего не нашлось. А если какие-то тряпки и были, то парень боялся, что через них можно занести заражение. Каждые пятнадцать минут он заглядывал в спальню, чтобы убедиться, что с мамой все в порядке. Пару раз бинты настолько промокали, что кровь снова начинала течь. И остаток времени он оттирал бордовые разводы с кухни. Когда он закончил, до его предполагаемого будильника оставалось чуть меньше получаса, поэтому смысла ложиться не было.
Чонгук находит на полке банку с кофе и насыпает себе в кружку пять ложек с горкой в надежде, что это хоть как-то поможет приободриться. Он почти залпом глотает адовый напиток и пару минут сидит в тишине, думая о том, что, наверное, стоит по дороге в школу купить еще и энергетик, иначе он не работник. А от такой подработки точно отказываться не стоит. Замену найдут быстро, а он потом опять будет сидеть без денег.
Раздумья прерывают дверной щелчок и шум в коридоре. Парень слышит тяжелые шаги в сторону гостиной и метает взгляд на часы — как раз время возвращения отчима после смены. Наверное, тот пошел переодеваться.
И внутри опять что-то до боли сжимается, когда через пару минут на кухне появляется расслабленная фигура До.
— Ты чего так рано тут? — Бонхван кидает мимолетный, не заинтересованный взгляд на мальчишку и ставит на гарнитур черный пакет, из которого очень узнаваемо гремят бутылки. — И где мать?
— Спит, — коротко отвечает Чонгук и весь напрягается, когда на его плечо падает тяжелая рука.
— Расслабься, малой, сегодня у меня другие планы, — мурлычет в самое ухо До и пару раз поглаживает Чонову щеку шершавым большим пальцем, а затем кивает на выход. — Так что шуруй отсюда.
Чонгук подрывается с места под громкий смешок отчима, который очень доволен проделанной работой. Сломал ребенка, сделал дерганой марионеткой.
Парень наспех собирает необходимые учебники и стягивает с себя испачканную в крови одежду, надевая последнюю чистую толстовку из красного флиса и темно-синие джинсы. Не по-школьному, но выбирать не приходится. Чонгук решает, что времени еще предостаточно и он успеет забежать в торговый центр, чтобы умыться, потому что здесь оставаться дальше не хотелось.
Нет гарантий, что До не передумает. Нет гарантий, что Чонгук снова не станет трясущейся овечкой в этих дьявольских руках. И он ненавидит себя за то, что каждый раз просто сбегает, что растратил все силы противостоять, что смирился с тем, что иногда легче просто встать на колени и послушно выполнить то, что требуют.
Чонгук бесшумно идет по коридору и аккуратно приоткрывает дверь в спальню матери. Женщина лежит в какой-то неестественной позе, а левая рука свешена к стоящей на полу бутылке, которой до этого там не было. Видимо, пока парень был на кухне, она откуда-то достала и осушила свою заначку. На повязке, так бережно обмотанной Чоном вокруг ее предплечья, виднеется лишь одно маленькое красное пятнышко. Значит, рана за ночь затянулась и хотя бы больше не кровоточит. Чонгук еще немного следит за размеренным дыханием, убеждаясь, что все более-менее в порядке, и также тихо закрывает дверь.
На улице уже по обыденности сыро и серо. Осенняя тоска въелась в умирающую природу и в каждого одинокого жителя. И когда-нибудь люди поймут, что осень наступает для того, чтобы научиться согревать друг друга своим теплом.
Чонгук доходит до ближайшего торгового, по пути все-таки выпив банку энергетика, и поднимается на этаж, где располагается туалет. Банально умывшись, он чувствует какой-то отблеск свежести от своего помятого вида, и от этого становится легче. Как будто бессонная ночь чуть меньше отражается на лице.
Перекусив бургером в Макдональдсе, который располагался на том же этаже, Чонгук силком заставляет себя идти в школу. Тот самый случай, когда единственной мотивацией является слово «надо». Надо, чтобы потом не было хуже.
***
Тэхен с трудом открывает глаза, морщится от яркого света и надоедливого голоса. Голова адски трещит, в горле вторая пустыня Сахара, а тело затекло от пребывания в одной позе. — Наконец-то, господин, — дворецкий с явным облегчением убирает свои костлявые руки с плеч Тэхена, выпрямляется и поправляет воротник рубашки. — Я уж думал, что придется будить вас более агрессивными методами. — Будь добр, — полувнятно мычит Ким, закрывая голову подушкой. — Принеси мне минералки и смойся отсюда к чертям. — Господин, не хочу портить вам настроение, но с сегодняшнего дня начинается ваша учеба, — мужчина нарочно говорит громче, чтобы его услышали сквозь пуховый, оборонительный слой. — Секретарь Ли приедет за вами через двадцать минут. Думаю, следует поторопиться и не опаздывать в первый день. — А на кружок по вышиванию крестиком меня случаем родители не записали? — Поймите, это для вашего же блага. — Для блага, значит, — Тэхен многозначительно хмыкает. — Разумеется, они все делают ради вас, — подтверждает дворецкий, поджимая сухие губы, и аккуратно убирает подушку с чужого лица. Он помогает парню подняться и следит за тем, чтобы тот не плюхнулся обратно в постель при первой же возможности. — Как я вчера вернулся? — спрашивает Тэхен, пока дворецкий разводит в стакане противопохмельную смесь: аспирин и воду. — Вас привез господин Пак на такси. — Ясно, — Тэхен усмехается. Надо же было так нажраться, чтобы не помнить даже того благодетеля, который привез его пьяную тушу домой за пятнадцать километров от города. События вчерашней ночи обрываются на клубничном шоте, который он пил с кем-то на брудершафт. Тэхен залпом осушает стакан с водой, после которого становится значительно лучше. Прохладный душ и вовсе оказывает целебное действие, смывая с тела отголоски перегара и следы чужих пальцев. Парень недовольно хмыкает, когда замечает на своей шее слабые багровые пятна. Женский порыв страсти в виде их любопытных губ и острых зубок, конечно, возбуждает, но исключительно в моменте и под толщей спиртного. На утро отметины от этих ночных незнакомок, которых Тэхен даже не помнит, раздражают. Особенно на таком видном месте, как шея. В чем смысл помечать партнера, если ваши отношения одноразовые? Каким бы ни был страстный секс ночью, утром вы уже чужие, отпечатки на телах друг друга больше не обжигают, а лишь портят внешний вид. Тэхен перенасытился сексом. Для него это — потребность. Не романтика, не показатель каких-то чувств и эмоций, банальная физиология. Его не будоражит, просто влечет. И когда он получает желаемое тело, интерес проходит. Наверное, Ким способен только на плотские отношения. И если бы он жил в средневековье, то его причислили бы к инкубам¹. Парень обматывает полотенце вокруг пояса и зачесывает немного намокшие волосы пятерней назад. В дверь тактично стучат и просят поторопиться, потому что секретарь Ли уже подъехала. Тэхен выходит из ванной, оставляя мокрые следы на дорогом паркете. Капли с волос падают на широкие плечи, стекают по накаченной груди и лопаткам, бесследно растворяются в махровой ткани. Дворецкий говорит с ним о дресс-коде и самую малость надеется, что младший Ким будет его соблюдать. — Мне абсолютно плевать, какие цвета они там носят, — рявкает Тэхен, натягивая на себя привычные черные джинсы и водолазку того же цвета. Ощущение, что его собирают в детский сад. У лестницы, постукивая носком сапога, уже стоит секретарь Ли и периодически проверяет время на наручных часах. Она сжимает в руках стаканчик с шоколадным капучино, который специально купила по поручению для Тэхена. — Здравствуйте, Джису, — старший Ким появляется в дверном проходе, как обычно одетый с иголочки, и чуть кивает в знак приветствия. — Доброе утро, господин Ким, — женщина уважительно кланяется и не поднимает глаз, когда чувствует, как ее волос нежно касаются, заправляют за ухо. — Вы уже опаздываете, я полагаю? — интересуется мужчина и слегка давит на чужой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд скользит по женской шее, которую окольцовывает подаренная им цепочка. — Думаю, Тэхену следует поторопиться, чтобы мы успели к началу занятий, — секретарь Ли тяжело вздыхает, чувствуя, как холодные пальцы проводят по ключице. — Прекрасно выглядишь, милая, — с довольной улыбкой проговаривает мужчина. — Так и знал, что это украшение будет хорошо на тебе смотреться. Носи его чаще. — Конечно, как скажете, — женщина отстраняется, слыша шаги по лестнице. Тэхен спускается, попутно печатая Чимину в своем мобильном. Он проходит мимо, не удостаивая никого ни словом, ни взглядом. Также не глядя натягивает обувь и кожанку.thv30: Спасибо, что довез вчера до дома, бро И за то, что мерс пригнал
jm13: Не за что, Тэ Кст Сегодня вечером тусим в Каннаме Ты с нами?thv30: Только если заберешь меня Я сегодня без тачки
jm13: Конечно, заберу Ебать, я прям как твой папочка Скинуть тебе на обеды?thv30: Номер карты знаешь Как закончу, напишу
jm13: Ок Удачи, школьник! — Не думал, что в Англии тебя разучили здороваться, — старший Ким скрещивает руки на груди, недовольный поведением сына. — А я не думал, что ты спишь с подчиненными, — Тэхен чересчур наигранно изображает осуждение, а затем расплывается в улыбке. Он не сказал, с кем именно, оставил имя неозвученным, но еще пару дней назад из окна спальни видел, как эти двое целовались в саду, пока мать ездила по делам в город. Но учитывая, что отец не особо-то и прячется со своей пассией, возможно, та в курсе. — Ты что несешь? Совсем мозги пропил? — старший Ким говорит спокойно, как и всегда, но от Тэхена не ускользает, как напряглось его лицо. У всех есть уязвимые точки. Нужно просто знать, куда и с какой силой давить. — Я думаю, нам пора, — секретарь Ли нервно улыбается, протягивает парню кофе и осторожно подталкивает к выходу.***
Всю дорогу до Сеула они проводят в обоюдном молчании. Говорить им не о чем, да и нет нужды. Женщина упорно делает вид, что следит за дорогой и каждой проезжающей машиной, а Тэхен прикрывает глаза, надеясь немного подремать. Но как назло, поток мыслей не дает этого сделать. Ким невольно думает о своей семье. А точнее, об этой оболочке, которую демонстрируют родители для общества. Имел ли он шанс быть другим, если рожден без любви и никогда в глаза ее не видел? В нем взрастили эгоизм и холодность, чтобы он смог стать достойным наследником бизнеса, однако не учли, что он пойдет против системы, презирая в ней все и каждого. Презирая, но находя с ней общность, от которой, кажется, ему никогда не избавиться. Она течет в крови. В детстве Тэхен по-разному пытался заслужить любовь и внимание. Он становился лучшим в любом деле, за которое брался. Кубки, грамоты, медали, гранты — все бросал к родительским ногам и на все получал короткое и незаинтересованное «неплохо». Тогда, сидя на полу в холодной комнате английского интерната, мальчик понял, что победами не обратит на себя внимание, и решил, что отныне будет разрушать и идти против всех правил, будет добиваться звонков рассерженных учителей в Сеул, будет творить вещи, которые приведут родителей в ярость. Не смог заполучить внимание хорошими поступками, значит, заполучит другими, противоположными. И с тех пор в его жизни начался буйный период. Он поджигал кабинеты, сбегал с сомнительными компаниями, посылал педагогов отборным матом, воровал и угонял вместе с различными группировками тачки, напивался до беспамятства и заваливался в таком виде на занятия, неоднократно попадал в полицию. Разумеется, о каждой выходке докладывали его семье. В один теплый весенний день Кимов вызвали для личной беседы о поведении сына в Англию. Тэхен, узнав об этой новости, был невероятно рад. Наконец-то родители обратят на него внимание. Однако встреча не принесла желанного результата. Тэхен ожидал любых эмоций, пускай криков и угроз, но в которых по крупицам можно было бы собрать отголоски заботы и переживаний. По итогу в кабинете директора его встретили две пары равнодушных глаз, в которых было лишь одно чувство — презрение. Презрение к собственному ребенку, который всю жизнь боролся за их внимание. Единственная фраза, с которой они обратились к нему в тот вечер, стала переломной: — Стыдно, что ты — наш сын. После этого Тэхен сломался. Ему было пятнадцать, но он, как маленький, рыдал всю ночь, уткнувшись носом в подушку, безжалостно колотил ее кулаками, проклинал этих людей, которые по воли крови считаются его родителями. Ненавидел их за то, что вообще позволили ему появиться на этот свет. На утро что-то в нем поменялось — гнев сменился на оглушающую пустоту. Он больше не хотел внимания родителей, не хотел вообще чего-либо о них знать, слышать их голоса, видеть их лица. Он стал сам по себе, отдельной единицей, хотя на самом деле был таким всегда. Просто не хотел признавать, что он не нужен. Но потом принял эту болезненную для ребенка правду и для себя навсегда решил, что раз он не нужен, то и ему никто не нужен. Из раздумий его вырывает голос секретаря Ли, которая сообщает о том, что они приехали. Тэхен без особого интереса бросает взгляд через лобовое стекло на серое и типичное для школы здание. Несколько школьников торопливо шагают в сторону главного входа, слышатся смех и разговоры. Ким не привык к такой обстановке. В интернате была строгая дисциплина: за каждый лишний звук, мешающий учебному процессу, следовало наказание. Здесь же другая атмосфера, чувствуется какая-то непосредственность и беззаботность. — Я провожу вас до директора, нужно заполнить несколько бумаг, — проговаривает секретарь и глушит двигатель. — Не утруждай себя, я в состоянии решить это сам, — отвечает Тэхен и выходит из машины, направляясь к дверям. — Вам точно не нужна моя помощь? — высовываясь наполовину, женщина кричит вслед удаляющейся фигуре, но ее слова растворяются на фоне щебетания компании первоклашек.***
Чонгук решил сегодня поехать в школу на автобусе, чтобы обезопасить себя от нежелательных опозданий. К тому же, идти от торгового центра было далековато, а нужный транспорт уже подъезжал к остановке. Парень оплачивает проезд и с облегчением выдыхает, когда видит свободные места, что редкость для утренних рейсов. Он садится на ближайшее место, щекой облокачиваясь на стекло. Несколько людей косо поглядывают на него, и Чон не сразу догадывается, что дело, скорее всего, в его толстовке. А конкретно в том, что все уже облачились в теплые куртки и пальто, нацепили шапки и обмотали шеи трехметровыми шарфами. Чонгук же как будто перепутал сезон с поздней весной. Одна бабушка, присаживаясь рядом с ним, проводит ему целую лекцию о том, как важно беречь свое здоровье и даже берет с него обещание, что он обязательно будет одеваться по погоде. Чонгук и рад бы, но из-за вчерашней и утренней суматохи, он не успел достать куртку из шкафа. Когда парень выходит из автобуса, до занятий еще остается около десяти минут. Достаточно, чтобы прийти без опозданий. Погода сегодня действительно холодная, пронизывающая. Октябрьская золотая осень постепенно уступает ноябрю, готовится к скорой зиме. Разноцветные листья уже опали с деревьев, оставили их обнаженными и теперь лежат на земле, готовя ее к долгому сну. А темно-серое небо не показывает городу солнце уже которую неделю. Чонгук неожиданно закашливается где-то на половине пути. В горле першит так, как будто его разрывают когтями дикие кошки, в легких при каждом новом вдохе слышатся хрипы. На глазах блестят слезы, потому что приступ не останавливается. Чон вспоминает о лекарствах, которые вчера так и не вынул из рюкзака. Он быстро закидывает сразу два ментоловых леденца и от непрекращающегося кашля чуть было не выплевывает их. Приходится зажимать себе рот рукой, глубоко дышать через нос и попутно пробовать рассасывать таблетки. Постепенно першение становится тише. Чон рукавом стирает с щек мокрые дорожки и старается отдышаться. Понемногу двигается к школе, ставя перед собой четкую цель — прийти вовремя.***
Тэхен заходит с потоком других учеников в школу. Внутри здание выглядит не более приветливым, чем снаружи. Стены не самого приятного зеленого оттенка, где-то висят «мотивирующие» цветные плакаты, на потолках виднеются желтые разводы, которые могли появиться из-за воды на верхних этажах, по коридорам носятся дети, не реагирующие на замечания. При входе возникла толкучка из-за пожилой технички, которая пропускает только после того, как запишет имя в журнал посещаемости. — Ким Тэхен. — А, новенький, — женщина щурится, всматриваясь в его лицо. — Проходи, директор ждет тебя на втором этаже. Поднимаешься по лестнице, поворачиваешь налево, потом направо и до конца. Если потеряешься, спросишь ребят. Так, — техничка громко стучит кончиком ручки по столу, привлекая внимание учеников, — давайте быстрее, скоро звонок. Тэхен идет к указанной лестнице и оценивает ремонт как неудовлетворительный. Интересно, почему эту школу вообще рассматривали для его дальнейшего обучения. После интерната, где вместо стульев были обшитые голубой тканью с золотыми нитками кресла, дубовые столы с лакированной поверхностью, хрустальные люстры и парадная лестница шириной в целый бульвар, это заведение кажется каким-то упадочным. Ким доходит до нужного коридора, но забывает, куда ему говорили повернуть. На этом этаже почему-то слишком тихо и людей практически нет, только компания из трех девчонок примерно его возраста около подоконника. — Не подскажите, где кабинет директора? Две девушки, явно растерявшись от неожиданного появления красивого парня, замолкают и начинают смущенно переглядываться. Третья, что в отличие от подружек сидела на подоконнике с ногами, кокетливо улыбнулась. У нее выразительные карие глаза, пухлые розоватые губы, аккуратный прямой нос и длинные каштановые волосы. Она похожа на актрису, особенно на фоне не самых симпатичных подруг. — А ты новенький? Тэхен улыбается краешком губ и кивает. — Иди до конца по коридору, потом поверни налево, там на кабинете будет вывеска, — она бесшумно спрыгивает и встает перед Тэхеном, который выше ее минимум на голову, хочет еще что-то сказать, но оглушающий звонок не дает этого сделать. — Надеюсь, еще увидимся, — брюнетка подмигивает, подхватывая подруг под руки, и они скрываются в проеме. Возможно, школьные будни будут не такими скучными, как Тэхен предполагал.***
Чонгук тенью проскальзывает через техничку на входе и скрывается в потоке школьников. В коридоре еще достаточно людей, кто-то переодевается и не особо торопится, а значит, звонка не было. По своему лицу, которое с трудом отражается в зеркале и сливается с белой стеной, Чон делает вывод, что скоро его организм даст сбой. Точнее сказать, уже дает, но пока еще недостаточный для того, чтобы наглухо слечь. И здравая часть подсказывает, что не нужно вообще доводить все до такого состояния. Но парень дает себе слово, что продержится последний день, а конкретно вечер за тяжелой, но хорошо оплачиваемой работой. После расчета он обязательно отдохнет и займется лечением, возможно, даже посидит день на больничном, подделав заявление на пропуск от мамы. А пока нужно просто не концентрироваться на неприятных ощущениях. Чонгук проверяет расписание на большой доске. Первым стоит биология, ради которой придется идти в самый дальний специализированный корпус, перед этим преодолев преграду в виде чрезмерно звонкой ребятни из начальной школы. В последнее время Чон пугается своей нелюдимости, которая достигла крайне печальных показателей. Любая толпа отзывается тяжестью в груди и ускоренным сердцебиением, желанием повернуть назад и найти другую дорогу. И самое жуткое, что это не поддается контролю. Потому что исходит откуда-то глубинно, а не из головы. — Соберись, придурок… — шепотом проговаривает Чонгук, когда невольно останавливается перед длинным коридором, полным раздражителей. Весь смех отзывается в ушах надоедливой барабанной дробью. Крики и гул эхом мечутся по голове. Единственным спасением оказываются наушники и непроницаемый взгляд в пол. Порой становится даже смешно от того, как часто Чон не поднимает глаз на окружающих. Происходит это то ли от нежелания показывать свою хроническую усталость, которая въелась в его лицо синяками под глазами, то ли он просто разучился смотреть на людей и считывать в них что-то, кроме угрозы. Хотя Чонгук скорее поверит в то, что это он — окончательно потерянный, замкнутый в пределах своей внутренней боли социофоб, нежели что люди вокруг него действительно не обладают чем-то хорошим.Jaymes Young – Moondust Kaleo — Way Down We Go
С музыкой преодолеть толпу становится легче. Чонгук, стараясь максимально отвлечься, задумывается о том, как должно быть круто побывать на настоящем концерте. Когда целый стадион горит яркими огнями и единой жаждой услышать любимого исполнителя. Когда песни звучат не в твоих наушниках, а льются из всех колонок, и ты разделяешь их с сотнями других фанатов, подпевая заученные до рефлексов строчки. И слабо усмехается своим мыслям: они идут вразрез с реальностью, в которой он сторонится даже школьного сборища. Концерт для него стал бы смертельной дозой людей на квадратный метр. Чонгук не замечает, как проходит через всю толпу и оказывается в полупустынном коридоре. Собственные мысли и картинки в голове отвлекают, стирая окружающую обстановку, потому парень неподдельно вздрагивает, когда его плеча касается костлявая рука. Парень сдергивает одним движением наушники, чуть было не порвав провод, и поворачивает голову, встречаясь с недовольным выражением завуча Ли. — Здравствуйте, — тихо мямлит парень, чувствуя, как внутри разрастается какое-то нехорошее предчувствие. — Ты разве не знаешь, что нужно снимать верхнюю одежду в гардеробе? — женщина убирает руку и окидывает его придирчивым взглядом. — Это не верхняя одежда, у меня под ней ничего нет. — Замечательно, — ее губы искажаются в кривой усмешке. Ловушка захлопнулась. — Вот только я не припомню, чтобы в уставе школы были предусмотрены красный цвет и джинсы, вместо брюк. — Простите, у меня нет другой одежды, — Чонгук нервно сглатывает, прекрасно понимая, что это не посчитают веской причиной. — Вчера было последнее предупреждение, Чон, — женщина грубо хватает его за рукав толстовки и тянет в противоположную от кабинета сторону. — Сейчас будешь лично объясняться перед директором, потому что мне надоело терпеть твое нарушение дисциплины. Чонгук шумно выдыхает. Удача снова обошла его стороной. Массивная коричневая дверь сильно выделялась среди других — деревянных и непримечательных. В самом центре висела табличка с короткой надписью «Директор Мин Ён Сок». Короткий, но громкий стук эхом отдается в ушах. Судорожно подбирая в голове подходящие объяснения и извинения, Чонгук неуверенно шагает внутрь вслед за завучем. Просторный кабинет, который совсем недавно полностью отремонтировали за счет средств неравнодушных родителей, встречает Чонгука ярким ослепляющим светом. По всей видимости, слабое освещение коридоров и некоторых кабинетов объясняется именно этим Лас-Вегасом. Длинные шторы с балахонами* обрамляют новые пластиковые окна, на идеально покрашенных стенах висят портреты известных корейских ученых, слева от двери стоит кожаный диванчик из одной комплектации с креслами, расставленными по периметру рабочего стола. И в одном из кресел Чонгук замечает незнакомого парня, примерно его возраста. Директор, сидящий за большим дубовым столом, слегка хмурится при виде непрошеных ученика и завуча. Его очки сползают на нос, и он быстрым движением руки поправляет их назад. — Что-то случилось? — директор Мин натянуто улыбается и всем своим видом показывает, что сейчас не время для решения каких-то важных вопросов. — Случилось, — подтверждает завуч, слегка подталкивая Чонгука в центр кабинета, и пальцем тыкает в его толстовку. — Вы только посмотрите на него! Форму не носит, постоянно опаздывает, так еще и контрольные пропускает. Этот год — финальный! И если он не сдаст экзамены, то это повлияет на общий школьный рейтинг. — Да, ситуация сложная, — директор коряво изображает понимающий вид, складывая руки в замок. — Я считаю, что мы должны немедленно вызвать родителей, раз Чон не в состоянии следить за своей дисциплиной сам, — озвучивает приговор женщина. У Чонгука глаза распахиваются, как будто его облили ледяной водой, а руки сжимаются в кулаки. — Что, у тебя есть идеи получше? — спрашивает директор, замечая молчаливый протест ученика. — Я… я… — Голос хрипит, Чон делает глубокий вдох, пытаясь звучать как можно увереннее. — Я исправлюсь. — Да ты уже два месяца это говоришь! — Лицо завуча Ли от гнева перекосилось и покраснело. Теперь она выглядит точь-в-точь как фурия. — Прошу, сохраняйте спокойствие, — мужчина поднимает руки в примирительном жесте и извинительно улыбается парню в кресле, который стал невольным свидетелем этого концерта. — Я думаю, Чонгук вынес определенные выводы и сделает все, чтобы исправиться. А контрольную он может написать вместе с Ким Тэхеном, его новым одноклассником. Чонгук ловит на себе пристальный взгляд медовых глаз, от которого становится неуютно. Этот Тэхен словно вылез из подросткового сериала. Плохой, но самоуверенный мальчик со смазливым личиком и спортивным телосложением — герой мокрых снов всех девчонок. Он сидит, по-хозяйски развалившись в мягком кресле, и подпирает правой рукой голову. Они смотрят друг на друга несколько секунд, а затем Чонгук резко прерывает зрительный контакт. Не самое приятное чувство быть отчитанным при новом ученике. Тэхен немного разочарованно хмыкает, теряя всякий интерес к происходящему. Ему не составило труда понять, что этот запуганный паренек с глазами по пять копеек — всего лишь груша для битья, которого просто пытаются выставить в свете главного бунтаря. Выглядит эта ситуация жалко и в какой-то степени комично. — Чонгук, проводишь Тэхена до вашего кабинета? — голос директора прерывает затянувшуюся тишину. Чон быстро кивает, делая пару шагов назад, и облегченно выдыхает. Его смертный приговор отсрочили. — Кажется, этот Тэхен станет нашей новой проблемой, — устало проговаривает директор, когда дверь за учениками захлопывается.***
Гадкое послевкусие от трибунала перед директором кипятило в венах кровь. Чонгуку хотелось кричать, жалобно скулить, биться лбом об стенку, и наверняка, он и начал бы это делать, если бы за спиной не раздавались чужие шаги. Позориться еще больше — так себе перспектива. Чон глубоко погружается в свои мысли. Винит себя за свою глупость: лучше бы пошел в грязной форме, чем в чистой, но неподходящей, которая выходит ему боком. Теперь эта злостная мегера от него точно не отвяжется, будет пасти как овечку каждый божий день, а потом все-таки добьется вызова родителей. Интересно, какая у нее конечная цель? Выгнать его из школы? Иногда Чонгуку кажется, что из всех учеников, а их около семи сотен, к нему у завуча особенно плохое и предвзятое отношение. Хотя в школе есть ребята и даже целые классы, которые плевать хотели на каждую букву в школьном уставе и открыто об этом заявляют. Чонгук же ходит безликой тенью, сливается со стенами и тихими коридорами, да и по большому счету никому не мешает, но все равно каким-то образом привлекает внимание администрации. Может потому, что от таких неприметных, как он, ожидают чего-то ужасного и непредсказуемого больше, чем от тех, кто и так известен своим не самым примерным поведением. Чон идет вперед по чистой инерции, также на автомате спускается по широкой лестнице и не замечает, как его пару раз окликают. — Ты еще и глухой? — раздается недовольно где-то над ухом, и Чонгук от неожиданности вздрагивает. Кажется, сегодня каждый решил довести его до инсульта. Приятный парфюм с хвойными нотками резко ударяет в голову, и Чон невольно прикрывает глаза, делая глубокий вдох, после которого все легкие заполняются тягучим ароматом. Непонятное чувство ностальгии разливается по всему телу, а в памяти всплывает давно забытая картинка: Громкий щелчок входной двери. Чонгук стягивает с себя одеяло, бежит в прихожую по холодному полу босиком и тут же попадает в крепкие отцовские объятия. Мальчик прижимается ближе к теплой груди и утыкается носом в рубашку, от которой пахнет как в зимнем лесу, где много-много красивых изумрудных деревьев. Они недавно гуляли там с мамой. Чон распахивает глаза и отшатывается в сторону, как будто обо что-то физически обжигаясь. Он и правда обжегся. О собственные воспоминания. — Чего тебе? — Чонгук сжимает ручки рюкзака и скользит по Киму недоверчивым взглядом. — Говорю, тебя устраивает быть мальчиком для битья? — Тэхен делает вид, что его вовсе не удивила странная реакция брюнета, и облокачивается на лестничные перила. Конечно, Тэхену по большей мере на это плевать. Но человеческое любопытство берет над ним вверх. — Не понимаю, о чем ты. — Не строй из себя дурачка, — на губах Тэхена расцветает усмешка. — Только слепой не заметил бы. Чонгуку отчего-то невероятно сильно хочется съязвить. От этой самодовольной морды напротив, настроение, которое и так валялось где-то под плинтусом, падает еще ниже. Что-то внутри подсказывает, что лучше не портить отношения с новым одноклассником, который похоже еще и не из самой простой семьи, но накопившееся напряжение требует хотя бы минимального выплеска. — Надеюсь, ты не слепой и заметил, что это не твое дело, — Чонгук говорит неожиданно грубо. Выдавливает из себя слабую полуулыбку и добавляет тише: — Мудак. Чон еще секунду смотрит на Тэхена, ожидая от него ответных оскорблений. Но ничего такого не происходит. «Значит, не понял» — проскальзывает у Чонгука в голове, когда он стремительно разворачивается, решая успеть хотя бы на какую-то часть урока. Однако тишина в коридоре позволила Тэхену отчетливо расслышать и последнее слово тоже.
