dum spiro, spero
4 мая 2023 г., 22:58
Чонгук одним движением руки смахивает прилипшую ко лбу надоедливую челку и шумно выдыхает. Называть нового одноклассника мудаком, не имея на то веских причин, — глупый поступок. Острый укол совести Чон получил практически сразу: тот обрушился тяжестью на легкие и отозвался новой головной болью. Сомнений в том, что причиной такого импульса послужило нервное утро, не было. Тэхен стал просто громоотводом для внезапно проснувшихся дерзости и гордости.
К слову, Ким так ничего и не ответил. Лишь метнул взглядом, каким рассматривают диких зверушек в зоопарке, со смесью непонимания и брезгливости. Но этого хватило, чтобы Чон почувствовал себя отборным сортом ничтожества: срываться на невиновных не то чтобы делает жизнь лучше. Либо же он слишком совестливый и наивно позволяет себе гиперболизировать значимость своих слов для кого-то, вроде Тэхена. Со стопроцентной вероятностью, тот слышал в свой адрес слова и похуже.
Когда они доходят до кабинета биологии, до конца урока остается чуть менее пятнадцати минут. Отсутствие Чонгука, о существовании которого учитель вполне мог забыть, затмевается ярким появлением Тэхена. Новенький, который будто бы сошел с обложки модного французского журнала или вылез с изображения греческих богов, заполучает внимание каждого находившегося в классе. Даже заядлые сони, которые первый урок существуют в состоянии зомби, отрываются от парт, чтобы поглазеть. Чону сыграло это на руку: он бесшумно проскальзывает на свою излюбленную последнюю парту третьего ряда, не получая ни единого вопроса или замечания. Он не спеша вынимает из рюкзака учебник и потрепанную тетрадку с ручкой, списывая заголовок с выведенной на электронную доску презентации.
В классе шепот переходит на негромкие непрекращающиеся разговоры, сколько бы несчастный биолог ни просил подождать до перемены. Некоторые из ребят, которые сидят одни, жестами приглашают новенького сесть к ним, но Ким, равнодушно окинув их взглядом, проходит мимо и присаживается на свободную четвертую парту первого ряда.
Раздутым эго и самоуверенностью от Тэхена прет за версту. Чонгук невольно отрывается от своих корявых записей, очерчивая взглядом широкоплечую и очевидно незаинтересованную в теории эволюции фигуру. И решает, что лучше держаться от него подальше.
***
После звонка одноклассники заваливают Тэхена вопросами. Буквально облепляют его со всех сторон, как надоедливые мухи. Самые смелые не стесняются посягать на личные темы, активно интересуются семьей и количеством отношений, желая узнать подробности для новых сплетен. А Тэхен точно станет самой обсуждаемой сенсацией — в этом ни он сам, ни кто-либо другой не сомневается. — Подожди, — одна девочка что-то внезапно вспоминает, а затем ошарашенно прикрывает рот рукой. — Твои родители, случаем не те знаменитые фармацевты? Я слышала, что их сын недавно вернулся из Англии. — Нет, — Ким легко пожимает плечами и даже не меняется в лице. — Если бы я был наследником крупной компании, то появился бы в такой простецкой школе? — Вот именно, не неси чушь, Сана, — Гюмо, сидящий на краю парты, усмехается. — Что таким крутым шишкам здесь делать? Они получают образование за границей. Вы, девчонки, все одинаковые — мечтаете о сказочных богатых принцах, которые появляются из ниоткуда. — А Тэхен и так на принца похож, в отличие от тебя, лопух! — Сана обиженно шмыгает носом и отвешивает парню увесистый подзатыльник. Остальные одобрительно присвистывают. — Слышь, где у вас тут можно покурить? — Тэхен, воспользовавшись моментом, когда все отвлеклись на зрелищную перепалку, дергает рядом стоявшего парнишку за рукав, вынуждая наклониться. Тот метает в Кима удивленный и немного растерянный взгляд, и Тэхен уже было подумал, что попал в единственного некурящего. — Через главный выйти на улицу нереально, там техничка. Обычно все ходят либо через спортзал, там есть запасной выход, либо в туалет в заброшенном корпусе. — Ага, — задумчиво тянет Тэхен, прикидывая, какое лучше место приспособить себе под курилку. На улице уже холодно, и каждый раз бегать туда без куртки звучит не особо заманчиво. А вот туалет — вполне себе вариант. — Как тебя звать? — Сокджин, но можно просто Джин, — он доброжелательно улыбается. — Отлично, покажешь мне, как дойти до туалета, Джин? — Ким по-дружески хлопает парнишку по плечу, тот кивает и выпрямляется. Уйти без целой свиты оказалось непросто. Многие изъявили желание тоже пойти покурить, даже те, кто до этого, как потом рассказал Джин, вообще не курил. И если бы не перепалка Саны и Гюмо, которая набрала такие обороты, что этих двоих пришлось разнимать, за Тэхеном точно увязалось бы полкласса минимум. Заброшенный корпус находится на весьма отдаленном от классов расстоянии. На входе в коридор висит пыльная пленка, которая служит импровизированной дверью. Освещения здесь нет — только слабый свет с улицы. Из стен торчат провода, в воздухе витает запах побелки. Джин идет чуть впереди, уверенно перешагивая через горы мусора на полу. — Почему ты сказал, что корпус заброшен? — Тэхен прерывает затянувшуюся тишину, еще раз осматривая здание. — Здесь же очевидно идет стройка. — Правильнее сказать «шла», — поправляет Джин, не оборачиваясь. — Директор и завуч Ли решили, что целесообразнее будет потратить деньги из бюджета на компьютеры в учительскую. На строительство потребуются еще месяцы, может годы. А техника нужна сейчас, чтобы обеспечить качественность образовательного процесса. — Джин вскидывает указательный палец вверх, а затем прячет руки в карманы брюк и добавляет: — Ну, так говорит школьная администрация. Тэхен прыскает. Какая классическая система воровства, прикрытая благой целью. — Откуда такая информация у простого ученика? — Я — староста. А у этого есть свои преимущества, — парень пожимает плечами, а затем останавливается, толкая какую-то хлипкую дверь. — Это здесь. Первое, что чувствует Тэхен, когда заходит за Джином в помещение, — сигаретный дым, въевшийся в стены, пропитавший каждую поверхность, намертво зависший в воздухе. А на подоконнике с облезлой краской сидит та самая девушка, с которой они встречались утром. — Надо же, уже обзавелся друзьями? — она делает затяжку, перекатывая в изящных длинных пальцах тлеющую сигарету, и кивает на Джина. Тот заметно сжался. — А ты без сопровождения своих гончих? — Тэхен хмыкает, подходя ближе, и присаживается рядом. Выуживает из пачки сигарету с ментоловой отдушкой и чиркает зажигалкой. Они сталкиваются взглядами. Девушка расплывается в улыбке и, даже не поворачиваясь, небрежно бросает: — Джин, будь добр, смойся. Парень поджимает губы и, как-то странно покосившись в сторону Тэхена, уходит. — А ты неплох, сразу выбрать себе в подручного старосту, — она коротко смеется и продолжает все так же обворожительно улыбаться. — Да ты настоящий наглец! — Тебе разве не нравятся такие? — Тэхен усмехается, выпуская новую порцию дыма. Девушка, немного подумав, чуть дует губы и отрицательно мотает головой. И если бы Тэхен первый раз сталкивался с подобными попытками повысить интерес к своей персоне, то мог бы даже ей поверить. — Ты разбила мне сердце, красавица, — Тэхен наигранно хватается за сердце. — Красавицу, к слову, зовут Наби. — Тэхен. — Так вот как выглядит наследник «Kimbron», — Наби хитро щурится и кивает каким-то своим мыслям. — Откуда знаешь? — Ким тушит сигарету о подоконник, оставляя на белой поверхности прожженные пятна. У него, конечно, есть и свои догадки на этот счет. Как минимум вседозволенность, которая у Наби явно в неисчерпаемом количестве, доступна далеко не всем и уже на многое указывает. — Отец говорил, — она отмахивается с некой раздражительностью в голосе, намекающей на то, что эту тему развивать не нужно, но быстро возвращает себе прежний кокетливый тон. — И как тебе у нас? — Убого и мрачно, — честно отвечает Тэхен, не собираясь распинаться о том, чего нет. — Но глазу все же есть, за что зацепиться. — Уголки его губ чуть поднимаются, и по реакции Наби видно, что прозрачный намек ей польстил. — Раз так, не хочешь прогуляться со мной? Для того чтобы получше узнать, как у нас тут все устроено? — Она спрыгивает, аккуратно разглаживает края помявшейся юбки и поднимает на Тэхена выразительные глаза. — Я зайду за тобой после четвертого урока, — и не дожидаясь ответа, уходит. Ким провожает ее постепенно удаляющийся силуэт взглядом, оценивающе скользит по тонкой талии, упругим бедрам и красивым длинным ногам и однозначно заносит ее в список. Список тех, с кем планирует переспать.***
Оказывается, от монотонных уроков быстро отвыкаешь. Тэхен зевал третий раз минуту, скучающе разглядывая написанное на доске. Простейшие теоремы и формулы, которые они разбирали в Англии на году шестом обучения, если не раньше. Приходится каждый раз себя одергивать, мысленно напоминать, что это не интернат для особо одаренных детей, а обычная среднестатистическая школа. Ждать или требовать иного уровня бессмысленно. Вся эта родительская идея — получить корейский аттестат, чтобы потом подаваться в СНУ*, — казалась полным абсурдом. Его приняли бы и с английским дипломом. Реплики престарелой физички тают на фоне навязчивых мыслей. Ким пытается понять одну простую вещь: что является истиной причиной его заточения в этих стенах? Если бы родителями руководило благое чувство и искренние переживания за адаптацию сына, о которых так усердно твердит дворецкий, почему они позволили ему пойти в школу, лишенную рекомендаций и рейтингов? Да почему они вообще допустили, чтобы секретарь Ли рассматривала такой вариант? В эту хлипкую легенду Тэхен, разумеется, не верил. Слишком хорошо знал своих родителей и их расчетливость. Сам был таким и знал, что подобные решения не принимаются просто так. Значит, есть план, в который премногоуважаемые господин и госпожа Ким его не посвятили. Тэхен невольно сжал челюсти при одной мысли, что за его спиной плетутся какие-то интриги. От него не ускользало то, что постепенно иерархия в компании меняется, и власть все больше сосредотачивается в руках родителей. Много контрактов подписываются уже без участия старшего поколения Бронте и Кимов. Тэхен слегка раздраженно потирает виски, а затем расслабляется, откидываясь на спинку стула. В конце концов, ему нет дела до будущего «Kimbron». Пусть хоть глотки себе перегрызут, он в эту грязь не полезет. Звонок звучит оглушающе. И Ким облегченно выдыхает, радуясь, что эта сорокаминутная пытка закончилась. — Тэ, хочешь пойти с нами… — Фраза Гюмо тает во взволнованном шепоте, который разносится по классу. — Что здесь делает Наби? — Какого хрена она тут забыла? У входа в класс Тэхен замечает Наби. Девушка улыбается ему, не обращая внимание на то, что ее присутствию здесь очевидно не рады, и приветливо машет рукой. Ким чувствует на себе вопросительные взгляды и еще один с нотками глубокой обиды и разбитого сердца, принадлежащий Джину. Кажется, вокруг их тандема будет много шумихи. Стоит Тэхену выйти из класса, девушка тут же подхватывает его за руку и тянет в неизвестном направлении. — Надеюсь, ты не уснул на уроке госпожи Чхве, — проговаривает Наби, когда они сворачивают в переполненный визгливой малышней коридор. Она умело маневрирует через нее, держа Кима, идущего чуть позади, за руку. Вряд ли только из-за соображений не потерять его в толпе. — Был близок, — Ким выдыхает слегка раздраженно, вспоминая обрывки рассказа про фазы колебаний, которые до него долетали. Скучная и простая тема. — Это только начало, — девушка хихикает, прикидывая, какой, должно быть, диссонанс между преподавателями в крутом английском интернате и здешними учителями, которые не заинтересованы в том, чтобы доносить материал до каждого ученика. Низкая заработная плата здорово убивает мотивацию и веру в то, что работа педагога — внутреннее священное призвание. Все, что достается таким, как госпожа Чхве, от корейского общества — уважение и почетная грамота перед уходом на пенсию. Изредка строчка в газете, если кто-то из учеников становится знаменитостью. — Поверь, тебе у нас будет сложно. — Или вам будет сложно со мной, — Тэхен пожимает плечами, в его голосе нет и намека на шутку. — Раз уж ты в курсе о моей семье, то, наверное, знаешь и о внушительном досье с моими выходками? Наби оборачивается, сталкиваясь с внимательным взглядом медовых глаз, и утвердительно кивает. Ким чувствует, как хватка на ладони слабеет, а затем его и вовсе отпускают. На мгновение внутри разгорается любопытство: неужели ее напугал бурный подростковый опыт? Но это предположение быстро теряет смысл, когда девушка вновь улыбается ему, указывая на большую серую дверь. — Наша гордость, возможно, единственная, — Наби слегка морщится, дергая за засаленную ручку. И перед Тэхеном открывается вполне приличная и просторная столовая. Чистые стены приятного светло-серого оттенка, высокие выбеленные потолки, пластиковые окна в пол и безумно вкусный аромат выпечки в воздухе. Чем-то даже напоминает кофейню. Визгливых и надоедливых школьников, которые бесцеремонно лезли бы к каждому стенду за едой, нет. В помещении, помимо обслуживающего персонала, только небольшая компания из старшеклассников, которые расположились за последним столиком и что-то негромко обсуждают. Одну из девчонок Тэхен узнает сразу — она была сегодня утром с Наби. — Не мишленовский ресторан, в которых ты, должно быть, питаешься, но согласись, неплохо? — девушка окидывает столовую довольным взглядом, не скрывая своей гордости. Если бы Тэхен чуть хуже разбирался в людях, то мог бы даже предположить, что она имеет какое-то прямое отношение к ремонту. — Неплохо, — подтверждает Ким. — Ты голодный? Давай возьмем что-нибудь перекусить и присоединимся к ребятам. — Во взгляде Наби что-то теплеет, когда она указывает на ту самую компашку, по всей видимости ее друзей. Тэхен испытывает дежавю: уже второй раз его пытаются интегрировать в свой круг. Сложно привыкнуть к важности коллектива, когда ты из общества и семьи индивидуалистов. Ким впервые ощущает разницу культур, которая проявляется не в том, что одна нация больше приспособлена есть острое, чем другая. Эта разница в менталитете общения и расстановке границ у большинства. Не то чтобы на деле его это сильно волнует. Он всегда был в центре внимания, с ним всегда охотно хотели общаться и дружить. Интерес к его персоне родился вместе с ним, поэтому не привыкать. Но сколько таких «дружелюбных» обжигались о его не самый миролюбивый характер? Десятки, сотни. — Знакомьтесь, это Ким Тэхен, новенький в классе 2A, — Наби представляет Тэхена своим друзьям, имена которых он не намерен запоминать. Девчонки ему приветственно улыбаются, парни протягивают руки для пожатия. Из всех присутствующих самым интересным Тэхену показался высокий парень в желто-сиреневой спортивной форме с большими плечами. Он воодушевленно рассказывает про подготовку к школьному чемпионату по волейболу, в котором их команда обязательно, по его мнению, одержит победу. Такая искренняя любовь к своему делу не может не восхищать. Правда эту страсть мало кто разделяет, слушает его от силы один паренек, и то вполуха. Но Ким даже запоминает имя этого капитана-волейболиста — Хосок. Хосок пьет виноградный сок. Забавно. — Слушай, Тэ, — Хо внезапно прерывает свою болтовню про правильную технику подачи мяча и задумчивым взглядом сканирует Кима, совершенно не замечая, как тот скривился от сокращенной формы своего имени. Ему не особо нравится, когда его так называют малознакомые люди. — У меня есть место в сборной, будет круто, если ты присоединишься. Лишние здоровые парни нам не помешают. Тэхен усмехается. С его-то образом жизни, звание «здоровый» ему не светит. Но он обещает подумать. В конце концов, вдруг у волейболистов есть привилегии и их снимают со скучных уроков. Лучше уж отбить руки, чем сойти с ума от сорокаминутной нудной пытки, которая повторяется по восемь раз в день.***
— Эй, Чон! — Что-то громко хлопает прямо перед ухом, и Чонгук инстинктивно вскакивает. Его короткий, но такой безмятежный сон, жестоко прерывает староста. Джин поправляет круглые очки, устало потирая слегка покрасневшую переносицу, и скрещивает руки на груди. На каждом миллиметре его лица читается недовольство и усталость, а обычно широко расправленные плечи осели. — Мне сказали, что уборка второго и третьего этажей теперь на тебе. Уроки закончились, так что давай по-быстрому введу тебя в курс дела. — Что? Закончились? — удивленно спрашивает Чон, замечая, что в кабинете они остались одни, и потирает заспанные глаза тыльной стороной ладони. Ему показалось, что он задремал всего на пару минут, а оказывается, проспал всю математику. Джин отрешенно кивает и подходит к деревянному шкафчику в углу кабинета. — Вот тут губки, тряпки, перчатки и мыло, — он указывает на верхнюю полку. — Здесь ведро. Швабру возьмешь у техничек внизу. Тебе надо помыть полы в коридорах и классах и еще везде протереть доски с партами. Когда будешь мыть в кабинетах, можешь не поднимать стулья. Вряд ли кто-то будет проверять. Туалеты, спортзал, учительскую не мой. Там убираются технички. Вроде все, вопросы есть? — протараторив, Ким чуть склоняет голову, выжидающе смотря на Чона. Тот отрицательно мотает головой. — Чудно, — Джин выдавливает из себя слабое подобие улыбки. — Не знаю, какого хера Медуза до тебя докапывается, но постарайся не переходить ей дорогу лишний раз, а то будешь драить полы до конца года. Удачи! Ким уходит, оставляя Чонгука на пару с предстоящей уборкой. Парень тяжело вздыхает, представляя, как долго он здесь проторчит. Забежать домой за курткой точно не получится. Иначе он опоздает на подработку, которая еще и, как назло, в Каннаме — не самом ближнем районе. До него от школы минут сорок на метро при хорошем раскладе. А если попасть в час пик, то и все полтора. Чон поднимается со стула. В горле снова царапает, но он решает не обращать на это внимание. Если концентрироваться на боли, то ничего дельного не выйдет. Поэтому он втыкает наушники, находя самый энергичный плейлист в приложении, и отправляется на первый этаж за шваброй. В любом случае могло быть еще хуже. Он отделался только уборкой. Несмотря на то, что завуч Ли горела желанием ужесточить наказание, удача оказалась на его стороне.***
Во время последнего урока Тэхен окончательно убедился в том, что его ждет семь месяцев бесполезного времяпрепровождения. На алгебре он боролся с желанием выйти к доске и самому объяснить, как решать уравнения. Сложно понизить планку. Сложно, когда его знания куда выше, чем у любого учителя из этой школы. После звонка коридоры вновь наполняются громкими разговорами и смехом. Тэхен ловит себя на мысли, что беглая корейская речь, которая звучит одновременно со всех сторон, режет уши. Иногда он в уме неосознанно переводит услышанное на английский. До сегодняшнего дня он и не догадывался, как сильно Англия вытравила из него корейскую составляющую. Тэхен прислоняется к стене, чтобы ненароком не попасть под поток старшеклассников, которым не терпится поскорее попасть домой, и достает из кармана брюк мобильный. Быстро печатает в чат с хеном-коротышкой сообщение о том, что закончил, и смахивает многочисленные уведомления из школьных групп, в которые его уже успели добавить. Среди аватарок с котиками и псевдо смешными мемами, его внимание привлекает фотография Наби на аватарке неформального чата его класса, в котором, разумеется, нет учителей. Тэхен хмыкает, подмечая креатив здешних фотошоперов. Лицо девушки коряво приделано к телу какой-то порноактрисы. За такую работу учитель информатики в английском интернате поставил бы «неуд». И дело даже не в содержании откровенного характера, а в плохо проработанных деталях: цвет кожи не сочетается, качество хромает. — Согласись, математичка до жути нудная, — Наби возникает перед Тэхеном с огромной желтой папкой в руках, в которой, на первый взгляд, собраны все документы мира. Она коротко улыбается, находя в чужой реакции подтверждение своим словам. — Сходим покурить? Ким улыбается ей в ответ и блокирует телефон. — У меня планы, — он без лишних слов забирает тяжелую папку, не предназначенную для женских рук, и получает в ответ облегченный вздох и полный благодарности взгляд. — А много курить — вредно, знала о таком? — Зря познакомила тебя с Хо, этот зожник на всех действует как чума. — Наби театрально закатывает глаза, чудом не оставляя следов туши на веках, и скрещивает руки на груди. — Когда я только пришла в команду, он каждый день покупал мне антиникотиновые пластыри и правда верил, что эта фигня работает. — Ты тоже в команде? — Тэхен скользит недоверчивым взглядом по девушке: ей до волейболисток, как Киму до балерин. Она слишком маленького роста, он не особо гибкий. Да и Хо не зарекался о том, что у них смешанная команда. — Я черлидерша. Мы ездим вместе с парнями на соревнования, готовим танцевальную программу для перерывов, поддерживаем их и задаем настрой для игры. Наши тренировки проходят совместно, поэтому я буду рада, если ты решишь тоже заниматься. Мы сможем видеться чаще. А еще я надеюсь, что в один день ты вдруг возьмешь и свергнешь Хо с поста капитана, и точно получишь звание героя нашей школы, — девушка хихикает, заправляя непослушную прядь волос за ухо. — Почему вы так уверены, что я умею играть? — Тэхен усмехается. Играть-то он действительно умеет. Не олимпийский чемпион, но на школьную сборную вполне потянет. — Видно, что ты спортивный, и руки у тебя сильные, — Наби оценивающе присматривается, проходясь взглядом по широким плечам, крепкой спине и венам, которые выступают на медовой коже. — То, что нужно для волейболистов. Тэхен кивает и еще раз обещает подумать. Как минимум из соображений, что грязная фантазия уже рисует в голове образы Наби в обтягивающей форме, и от этого интерес разгорается сильнее. Тэхен провожает девушку до библиотеки, помогая донести папку до стола. Там же они обмениваются аккаунтами в какао-ток, заранее договариваются покурить завтра после первого урока на стройке, после чего прощаются. Наби без особого энтузиазма идет разбирать документы вместе с библиотекаршей, по которой плачет дом престарелых, а Тэхен спускается вниз, быстро забирает кожанку из раздевалки и идет на парковку, где его уже ждет знакомый серебристый порш. Как только Тэхен садится в салон, то понимает, что что-то не так. Вместо привычной широкой улыбки во все тридцать два и веселого голоса, его встречают немигающий взгляд темно-карих глаз и тишина. В воздухе грозовой тучей висит напряжение, которое вот-вот переубивает всех молниями. — Все нормально? — Тэхен непонимающе выгибает бровь, пытаясь сложить дважды два и понять причины такого странного поведения. — Не нормально! — грубо рявкает Чимин, сильнее впиваясь пальцами в кожаную обивку руля и оставляя в ней глубокие следы от ногтей. На его лице играют желваки, а губы плотно сжаты. Тэхен хмурится. — Почему ты не сказал мне? — уже спокойнее спрашивает блондин, видимо стараясь взять над собой контроль. — Не сказал о чем? — О том, что переспал с Миен, — Чимин смотрит на Тэхена так, словно тот утопил с десяток котят. Разочарованно, с нотками презрения и брезгливости. — Ты не представляешь, что я сегодня выслушал от Персика. В какой-то момент мне показалось, что он возьмет меня за грудки и лицом по полу провезет. Почему, блять, из всех ты выбрал именно ее? — Мини, какие ко мне претензии? — Выражение лица у Тэхена с беспристрастного сменилось на недовольное, голос стал ниже на пару тонов. — Я ее насильно ни к чему не принуждал. Все произошедшее — и ее желание в том числе. Мы взрослые люди и сами принимаем то или иное решение. Миен решила со мной переспать, и мнение Персика не учитывается, потому что он не парень, не муж, и даже не друг. Так что пусть идет к чертям собачьим со своими обидами и не лезет в чужую жизнь. — Но ты же знал, что она ему нравится. А ты поигрался и уже завтра не вспомнишь ее имени. Как и обычно, — Чимин делает акцент на последней фразе, намеренно отчеканивая каждое слово. — Стоит ли одна ночь чужого разбитого сердца? — Да мне плевать, у кого и что там разобьется. — Какой же ты порой мудак, аж тошно. Тэхен усмехается. Кажется, сегодня каждый решил напомнить ему о том, что он конченый мудак, который из-за одного эгоистичного порыва может растоптать чужие чувства. Но он и без них об этом прекрасно осведомлен. — Ты сам выбрал общаться со мной, тебя никто не принуждал. Чимин на удивление долго молчит, рассматривая серебряные кольца на руках перед тем, как ответить. — Не говори так, как будто наша дружба нужна только мне, — наконец произносит Пак, разрезая голосом затянувшуюся тишину. Тэхен улавливает обиду в интонации и борется с внезапным желанием сказать, что ему вообще никто не нужен. Но решает, что Чимин не заслуживает такого отношения — это будет жестоко, поэтому усилием воли приказывает себе смолчать. — Ты мне тоже нужен, — Тэхен легко пожимает плечами, прекрасно осознавая, что лжет. Не будет Чимина — будет кто-то другой. Он давно привык к круговороту псевдодрузей в своей жизни, поэтому ни к кому не привязывается. Но Чимин, кажется, верит в напущенную искренность. Его взгляд теплеет, черты лица смягчаются, а тело расслабляется. Он быстро заводит разговор на какую-то отвлеченную бессмысленную тему и выезжает с парковки, оставляя унылое здание школы и неприятный осадок от ссоры позади. Тэхен смотрит в окно — на мелькающий город, на разноцветные рекламные щиты и высотки, которые потеряли верхние этажи в серых тучах. Смотрит на людей, которые торопливо перемещаются по улицам, как рой сверчков, и вполуха слушает рассказ Чимина про дотошного препода в институте. В детстве Сеул казался Тэхену уютным и родным. Сейчас от этого чувства осталась лишь горка пепла и привкус синтетики. Он скучает по чопорной Англии куда сильнее, чем предполагал. Сам же пошел на перекос своим принципам, привязавшись. Корея для него — чужая, дикая, пустая. И как бы друзья ни пытались помочь ему приспособиться, его дом не здесь. — Как думаешь, лучше на бедре или на спине? — спрашивает Чимин. — Что? — Тэхен вскидывает бровь, не понимая, о чем идет речь. Слишком глубоко задумался, пропустив все мимо ушей. — Опять не слушал меня, — сухо констатирует Чимин, уже привыкший к такому. — Татуировку лучше бить на бедре или на спине? — Что собираешься бить? Чимин недовольно цокает, закатывая глаза. Его пятнадцатиминутный рассказ со всеми подробностями о новой татуировке полетел в мусорку. — Змею. Давно хотел, но не решался. — Чимин достает мобильный, что-то быстро нажимает на экране и протягивает Тэхену фотографию эскиза. — Красивая, правда? Тэхен внимательно всматривается в изображение изогнутой черной змеи, из чешуи которой прорастают пышные красные цветы, чем-то отдаленно напоминающие пионы. Из курса по символике он отчетливо помнит, что змея олицетворяет мудрость и таинственность, но вместе с тем в этом существе таятся коварство и жестокость. Ким бросает мимолетный взгляд на друга и думает о том, какое же из двух значений подходит ему больше? — Интересный выбор, — немного погодя озвучивает Тэхен, так и не найдя в голове ответа на свой вопрос. Чимин довольно хмыкает. Ему приятно, что будущая татуировка пришлась привередливому англичанину по душе. Отчего-то одобрение Кима особенно будоражит. Разговор снова перетекает в будничное русло. Чимин с детским восторгом верещит о том, что сегодня в одном из клубов будет выступление его любимого рэпера и у него как раз есть два билета. Тэхен соглашается пойти, несмотря на то что подобная музыка ему не нравится. Но сегодня у него слишком много зудящих, как осиный рой, мыслей. Хочется отвлечься. — Заедем ко мне за мерсом? — предлагает Тэхен. — Я уже понял, что ты скептически относишься к моему вождению, — Чимин коротко смеется, неоднократно подмечая, как Ким ерзает на пассажирском сиденье от невозможности контролировать дорогу, и все же соглашается поменять машину. В конце концов, очередь Тэхена возиться с ним пьяным. — Только при условии, что к десяти ты привезешь меня в тату-салон, даже если я буду вусмерть пьяным. Согласен? — За мной должок, так что договорились. — Тэхен закуривает и возвращает взгляд к непрерывному дождю за окном. И все-таки непогода точно вернулась с ним из Англии.***
Чонгук сжимает в руке бумажный стаканчик с невкусным горьким кофе и недоверчиво косится то на экран мобильного с включенным навигатором, то на высотки, которые смотрят на него стеклянными окнами со всех сторон. Каннам для него — неизведанный и запутанный, как паутина, район. Ему до жути некомфортно от роскоши на каждом квадратном метре, на фоне которой Чонгук выглядит несуразным серым пятном. Он не успевает и пары шагов сделать от метро, как в него вонзаются пара насмешливых взглядов. Потертые кеды, побледневшие от частых стирок джинсы и толстовка из масс-маркета здесь определенно не считаются за нормальную одежду. Благо на город стремительно опускаются сумерки, которые хоть и немного, но способны скрыть его социальное положение. Чонгук натягивает капюшон и ежится от пронизывающего ветра, который беспрепятственно проникает под толстовку и холодит кожу. Сейчас бы выпить горячего чая с лимоном, укутаться шерстяным пледом по самое горло и проспать до июня, пропустив мучительный зимний период. Порой Чонгук очень сожалеет о том, что природа не придумала анабиоз и для людей тоже. Самый короткий путь до клуба проходит через набережную, вдоль которой раскинулись величественные офисы мировых корпораций. Яркие огни небоскребов падают на водную гладь, подсвечивая ее. Чонгук задирает голову, невольно представляя, как там, на верхних этажах, принимаются решения мирового масштаба. Как директора той или иной компании одним словом способны изменить ход истории. От этого ощущение собственного ничтожества давит на плечи с новой силой, ломает с хрустом надежду на то, что Чонгуку светит что-то больше, чем работа грузчиком до конца своих дней. Голова вновь начинает болеть. Пакетик противовирусного, который парень выпил еще в школе перед уборкой, перестал действовать, по новой обостряя все болезненные симптомы. Грудную клетку сдавливает от кашля, по телу растекается слабость. Чонгук даже думает присесть на лавочку и перевести дух, но время поджимает, поэтому приходится стиснуть зубы и идти дальше. Нужный клуб он замечает за пару сотен метров. Красно-белые буквы «dss» привлекают внимание, до ушей доносятся попсовые мотивы из уличных колонок. У входа уже скопилось около полусотни людей, ожидающих открытия, и все как на подбор. Словно здесь намечается не очередная тусовка, а конкурс красоты. Чонгук останавливается, еще раз перечитывает смс-ку от господина Кана, сверяясь с адресом, а после печатает короткое сообщение о том, что он на месте и получает распоряжение подойти к черному входу. Парень быстрым шагом проходит мимо шумной молодежи, краем глаза цепляясь за цветастую афишу на больших экранах с изображением какого-то неизвестного ему музыканта. К черному входу охранники пропускают Чонгука без проблем: видимо, их уже предупредили. Господин Кан выглядит нервно, то и дело пересчитывает ящики, что-то помечая в бумажках. — Здравствуйте, — Чонгук немного пугается своего голоса — хриплого и скрипучего. — Да, здравствуй, — бросает господин Кан, не отрывая глаз от документов. — Вот эти ящики нужно перетаскать в бар, — все так же не глядя мужчина указывает рукой сначала на фургон, а потом на открытую дверь, что, по всей видимости, ведет в зал. — Оплата наличными, как обычно. Работай. Чонгук кивает и идет к машине. Мышцы начинают ныть, как только в руках оказывается первый ящик, и он до боли закусывает внутреннюю часть щеки. Тело, как вареный овощ, вот-вот развалится. И Чонгук молится, чтобы ничего не разбить, потому что за этот алкоголь он в жизни не расплатится, в случае чего. Сам себе обещает, что эта подработка — последняя до тех пор, пока он не вылечится. А сейчас нужно просто отработать, забрать деньги и пойти домой. Чонгук тяжело выдыхает и неуверенно заходит в зал, сильнее сжимая в руках тяжёлый ящик. В глаза тут же ударяют яркие прожектора, отчего он щурится. Кругом суетится персонал, готовясь к предстоящему выступлению. Несколько мужчин устанавливают музыкальные инструменты на сцене, девушки в черных боди и высоких каблуках разминаются около шестов, официанты протирают столы. В помещении много живых цветов, свисающих прямо с потолка, и Чонгуку сразу вспоминается легенда про Вавилонские сады. На противоположной от сцены стене белыми буквами с ярко-розовым контуром горит надпись: «Dum spiro, spero». Чонгук хмурится, пытаясь вспомнить перевод знакомой фразы. — Пока живу, надеюсь, — едва слышно произносит парень и грустно усмехается. Наверное, это его девиз по жизни: жить и надеяться непонятно на что. У него даже нет целей или мечты, потому что с мамой и До сложно загадывать наперед. Каждый новый день с ними как пороховая бочка, что вот-вот взорвется и разрушит остатки. Единственное, чего он хочет, — чтобы мама вернулась. Вырвалась из бесконечного омута зависимостей, открыла глаза и поняла, во что превратилась их жизнь. Но одна она с этим не справится. Нужно лечение, на которое вполне возможно накопить, если появится стабильный заработок. И ради этой призрачной надежды, Чонгук заставляет себя просыпаться по утрам. Чонгук никогда не видел работу таких заведений изнутри, поэтому зависает на еще несколько долгих минут, наблюдая за этим бурлящим муравейником. — Эй, прием! — рядом с Чонгуком возникает активно жестикулирующий парень в белоснежной рубашке, темно-зеленой жилетке и такого же цвета брюках. — Ты спиртное разгружаешь? Чонгук тушуется, наверняка ему сейчас прилетит за то, что он простоял столько времени без дела и затормозил работу. — Да, — произносит неуверенно, готовясь получить выговор. — Отлично, тогда за мной, — командует парень, разворачиваясь на пятках, и торопливо шагает в сторону бара. Чонгук следует за ним. — Так, ставь ящик сюда, — он указывает на пол под стойкой и скептически осматривает все еще полупустые полки. — Слушай, можешь помочь мне расставить бутылки? Я скажу Кану, и он тебе добавит тысяч двести сверху, идет? А то я один не управлюсь. Фраза «двести тысяч сверху» ободряет и придает новый заряд энергии. Это практически в два раза больше, чем Чонгуку обещали заплатить изначально. Такой суммы точно хватит, чтобы неделю другую спокойно протянуть без подработок и наконец вернуть здоровье в норму. А то смотреть на себя уже тошно. Ребра, как стебли бамбука, вот-вот проткнут кожу, а бледность и синяки под глазами не смоются с лица ни одним средством. Время тянется мучительно медленно. Чонгук, как запрограммированный робот, выполняет одну и ту же команду: взять ящик, отнести его в бар, расставить бутылки, вернуться к фургону и повторить все по новой. Работа затягивается, утомляя своей монотонностью и тяжестью настолько, что Чонгук не сразу замечает, как зал наполняется людьми, которые постепенно стягиваются к сцене. Через пару минут выходят барабанщик, гитарист и клавишник. Толпа встречает их громкими аплодисментами и возгласами, кто-то воодушевленно присвистывает. В зале повисает предвкушение. Инструменты оживают, как только их касаются руки музыкантов. Чонгук слабо улыбается. Еще утром он размышлял о том, что никогда не сможет попасть на концерт, а сейчас стоит в клубе на выступлении какого-то суперизвестного артиста. Жизнь до чертиков непредсказуема. Пока Чонгук ходит за очередным ящиком, на сцену выходит тот самый парень с афиши. Собирательный образ современного кумира молодежи: ярко-мятные волосы, мешковатые штаны с длинными цепочками, футболка с китайскими иероглифами и проколотые уши. Он уверенно обхватывает микрофон, колкими глазами сканируют взревевшую от его появления толпу.Wildways — Self Riot
Включается первая песня. Симбиоз рок-гитары и барабанов заполняет зал. Чонгук прикрывает глаза, вслушиваясь в приятный тембр с хрипотцой, от которого по спине пробегают мурашки. Смысла текста парень не понимает — он на английском. Но отчего-то в Чонгуке твердая уверенность, что это не пустая связка мелодичных слов. Он снова возвращается к работе. Иногда к бару подходят посетители и заказывают алкоголь. На Чонгука, который время от времени появляется за спиной бармена, никто не обращает внимания. Но Чону все равно дискомфортно, словно он под объективами. Когда последняя бутылка занимает почетное место на самой верхней полке, от концерта проходит минимум половина. Видимо, персонал не рассчитал время на подготовку. Бармен коротко благодарит за помощь и с механической улыбкой возвращается к гостям. Господин Кан, уставший и немного злой, еще раз проверяет что-то в своих бумажках и, наконец, рассчитывает парня парой мятых купюр. Чонгук не успевает сделать и пары шагов к выходу, как неожиданно для самого себя замирает на месте. Трет ладонью уши и хмурится от негодования: почему все звуки звучат как из-под толщи воды? Что-то явно не так. Он искренне надеется, что дело в громкой музыке, а не в том, что его органы постепенно отказывают. Чонгук чувствует, как ему стремительно плохеет. Часы на потертом экране мобильного показывают полдевятого, обрекая на долгую дорогу домой. Дурацкий час пик — это целая игра на выживание. А учитывая свое состояние, Чонгук осознает, что шансы у него невысоки. Перед глазами возникает темно-бордовая дверь и табличка «WC». Парень не задумываясь идет к ней, по пути чуть не сбивая несколько человек. В кабинке, которая по размерам напоминает целую комнату, сильно пахнет сигаретным дымом и какими-то дорогими эфирными маслами. Чонгук опускает крышку туалета и садится на нее сверху. Тело мгновенно прошибает странная парализующая слабость. Каждая косточка ощущается неимоверно тяжелой, бетонной, а кожа будто бы изнутри прилипла к легким. Полноценно вдохнуть не получается. По голове словно проходятся отбойным молотком. И от сдавливающей боли Чонгук хватается руками за виски. Его одолевает настоящая паника. Организм, который работал лишь на одном слове «надо», сдался. Чонгук жмурится, усилием воли заставляет себя встать и подойти к раковине. На ощупь открывает кран и подставляет ладони под поток холодной воды, а потом прикладывает их к горящим щекам и лбу. Но эффект от этого практически неощутимый. «На улицу… нужно на свежий воздух… воздух… на улицу…» — маячит в голове. Чонгук выходит из туалета, пытается сфокусироваться на окружающих, но ничего не получается. Мольба о помощи тает на его пересохших губах. Парень сам не понимает, как вываливается на улицу, как начинает жадно хватать ртом воздух, словно до этого он был в бескислородном вакууме. Ему невыносимо жарко. Ему до стука зубов холодно. Ему так плохо, как не было никогда до. Он делает шаги на ватных ногах, шатаясь из стороны в сторону, и налетает на что-то большое. Под ладонями прощупывается алюминий и подобие дверной ручки. Чонгук пытается ухватиться за нее непослушными пальцами, но валится вниз, на холодную землю, и больше не противится, не пытается встать. Если его участь умереть здесь, как бездомному щенку, то пусть так оно и будет.
