Тление наших сердец

~ Пару месяцев назад ~

Саша чуть ли не подпрыгивала от нетерпения. Пару минут назад она сделала вид, что отправилась в школу, спрятавшись за угол дома, ожидая, когда Августа покинет дом. Наконец, женщина показалась на крыльце, и, бросив взгляд на наручные часы она села в машину и уехала. Девушка дождалась, пока старенький пикап пропадет из виду, и поспешила назад в дом. План был прост, всего то и нужно, что достать письмо из почтового ящика на улице, который отпирается ключом, а ключ Августа хранит где-то в своей комнате. На все вместе у нее минут десять, ведь нужно успеть на первый урок в школе. «Ничего не скажешь, ни единого изъяна, надежнее этого плана только швейцарские часы» — саркастично подумала девушка. Ничего бы этого не было, если бы только сегодня не должны были отправить письмо для родителей или опекунов со школы, оповещая о внеклассных успехах их детей. А поскольку Августа ничего не знала о таких занятиях как черлидинг и пение в школьном хоре, это письмо было сродни часовой бомбы, готовой подорвать Сашу в любой момент. Девушка быстро забежала назад в дом, но, когда заветная дверь была перед ней та помедлила, так и оставшись стоять, держа ручку от двери в руке. Саше было запрещено заходить в эту комнату, казалось, что она сама прокладывает себе дорогу на эшафот, а время шло. От нервов начало слегка подташнивать, и вот, наконец, дверь открыта. Она не часто видела эту комнату, та была больше ее собственной, выполнена в теплых тонах. Кто-то мог назвать ее довольно уютной, но Саша чувствовала себя запертой в клетке с тигром, и выйдет только кто-то один. Она прошла мимо большой кровати с балдахином и стала посреди злополучного помещения. Время почти вышло, нужно было быть быстрее. «Если бы я была ключом, то, где бы я была?» — мысль была абсурдной и неуместной, но из-за волнения она не могла думать здраво. Это должно быть место, которое легко использовать ежедневно, взгляд переметнулся на рабочий стол с выдвижными ящиками. Девушка аккуратно открыла один из них, пытаясь сильно ни к чему не прикасаться как будто Августа будет снимать отпечатки пальцев как на месте преступления. Так она себя и чувствовала — преступницей. В шкафчике ничего не оказалось, она закрыла ящик вместе со вздохом разочарования и открыла второй. Все предметы были педантично сложены по местам оттого было легко рассмотреть почти все, особо не нарушая здешний порядок. И бинго! Маленький металлический ключик. Забрав свое сокровище, она чуть ли не падая побежала к почтовому ящику. Ключ вошел как влитой, что несказанно ее порадовало, письмо из школы лежало самым крайним, девушка сложила его вдвое и закинула в школьный рюкзак. Оставалось избавиться от этой маленькой улики и вернуть все на свои места. Саша вдруг осознала, что никогда раньше не забирала почту, такое простое и обыденное действие уже казалось маленьким приключением. Время уже вышло, еще чуть-чуть и она опоздает в школу, но интерес был ей не подвластен, а потому вся почта уже находилась в руках девушки. Бледные пальцы быстро перебирали листовки — сплошная реклама, как вдруг в руках оказался небольшой конверт, адресованный Августе, это было очевидно, Сашу больше заинтересовала строка отправителя, та гласила «Католический пансион для девочек и женщин». Если Августа решила отправить ее в столь ужасное место, то она должна была знать. Быстро забежав в дом, она вскрыла конверт, делать это аккуратно времени не было. Саша решила, что потом просто слегка сомнет конверт, будто бы это все неаккуратность почтальона, или же совсем избавиться от него, Августе всегда могут отправить новый, а сама она ни за что не подумает, что воспитанница могла пойти против ее правил и войти в ее комнату. Наконец она достала небольшое письмо с аккуратным почерком, видимо цифровой век прошел мимо этого пансиона. Дорогая, миссис Вейбрайт, Вас беспокоит сестра Рейчад, надеюсь Вы все еще меня помните. Хоть Вы и не отвечали на мои письма много лет, но я вынуждена сообщить, что со смерти вашей дочери Элизабет Марии Вейбрайт прошло больше десяти лет. Именно поэтому мы больше не можем хранить ее вещи, хоть их и не так много, я все же надеюсь вы заберете их в память о ее пропащей душе, иначе мы сами утилизируем их. Августа, я молюсь за Вас и вашу семью, ежедневно выпрашивая прощения у Бога за грехи вашей дочери. Надеюсь, Вы знаете, что поступили, благородно забрав дитя, рожденное вне брака. Буду рада увидеть Вас вновь! С уважением, Сестра Рейчад. Руки предательски тряслись. Ее мать мертва, причем давно. Августа не любила говорить о дочери, единственное, что Саша знала, это то, что мать случайно забеременела в шестнадцать от какого-то парня, и бросила ее сразу после рождения, так как младенец был ей не нужен в таком молодом возрасте. Женщина пару раз упоминала, что не знает где сейчас дочь, но она мертва для нее. Ниже в письме был указан номер телефона пансиона и адрес. Девушка вновь находилась в запретной комнате, просматривая маршрут до пансиона на компьютере. Дорога туда займет часа два на автобусе, возможно дольше. Слишком долго, она не успеет вернутся вовремя «после школы», Саша могла бы соврать, о том, что ее задержали в учебном заведении, если ее опекуну не позвонят сообщить о прогуле. Мелкие шрамы на спине засаднило, будто предчувствуя новую волну боли от предстоящего наказания. Девушка глубоко задумалась, ей нужно было ехать как можно быстрее, дабы успеть забрать вещи, но нужно ли ей что-то от женщины, которая ее бросила? Саша даже не знала на что больше всего злилась, на то, что женщина ее родила, оставила или же отдала Августе. Она так много раз представляла какого это жить в хорошей семье, ведь в конце концов эта женщина, зная свою мать не потрудилась найти приемных родителей — на столько ей было плевать. Голосок в голове твердил, что ей стоит поехать, возможно сестринство знало больше о ее матери, и видит Бог, она хотела знать больше. Через двадцать минут она уже была на автобусной остановке, отправив Энн сообщение о том, что сегодня ее не будет в школе, причин она не уточняла. Дорога до пансионата показалась ей быстрой, Саша будто бы находилась в прострации после прочтения письма, она сомневалась в правильности своего решения, и тем ни менее решила идти на пролом. Саша уже думала, что потерялась в этой тропинке в лесу, как вдруг в отдалении заметила довольно массивное здание. Пансион находился в глуши, девушка решила, что это действительно помогает отстраниться от внешнего мира и посвятить себя служению высшим силам. Или же это все для того, чтобы никто не услышал криков, но это предположение отпало само собой. Вблизи здание было еще больше, это была викторианская церковь в готическом стиле, повсюду были аккуратные тропинки гравия, украшенные кустарниками и дикими цветами. Саша без проблем прошла через врата, окружающие пансионат, но при входе в само здание она наткнулась на одну из сестер в одеянии монахини с ниспадающим на плечи апостольником. — Кто ты? И зачем пришла сюда? — без лишних приветствий огрызнулась женщина лет пятидесяти. — Я… Меня зовут Са… Сандра. Девушка мысленно выругала себя за худшее фейковое имя в мире. — Значит… Сасандра. — Просто Сандра. — И зачем ты здесь, Сасандра? — голос женщины был наполнен издевкой, девушке хотелось стереть эту ухмылку с ее лица. — Я ищу сестру Рейчад, она отправила мне письмо и сказала, что я могу забрать вещи моей матери. Женщина оглядела ее с ног до головы таким сальным взглядом, что от него захотелось отмыться. — Фамилия? — Вейбрайт. На миг удивление озарило ее морщинистое лицо. — Та самая Вейбрайт? Твоя мать Элизабет Вейбрайт? — Да. — Подожди здесь. С этими словами она скрылась на закруглённой лестнице, ведущей наверх. Долго ждать не пришлось, вместе с уже знакомой Саше женщиной спускалась еще одна в такой же одежде, только поверх нее висел массивный крест. — Здравствуйте, меня зовут Сандра Вейбрат. — Зови меня настоятельницей или сестрой Рейчад. Онория уже оповестила меня о причине твоего визита, но я искренне верю, что отправляла письмо не тебе. — Моя бабушка попросила забрать вещи вместо нее, занята на работе. — Покажи документ, который бы мог подтвердить твою личность и, разумеется, родство с Элизабет, — протараторила Онория. — В этом нет необходимости, посмотри на нее, в точности копия ее матери. Саша никогда не видела даже фото своей матери, а оттого не могла сказать на сколько была права настоятельница. — Пойдем, я лично отдам тебе вещи. Хоть настоятельница не сделала ей ничего плохого, но от нее как будто исходили флюиды, кричащие об опасности, оттого даже компания грубой Онории казалась предпочтительнее. Две фигуры пересекали уже второй этаж, двигаясь к чердаку. Наконец Саша набралась смелости дабы заговорить. — Вы хорошо знали мою мать? Сестра Рейчад молчала так долго, что казалось уже и не заговорит. — Разумеется. Я помню всех своих воспитанниц. — Какой она была? Настоятельница смерила ее изучающим взглядом, прежде чем продолжить. — Миссис Августа привела свою дочь сюда, кажется на пятом месяце беременности, внебрачный ребенок, да еще и в шестнадцатилетнем возрасте — такой позор для семьи, не удивительно, что Элизабет отправили именно ко мне. Тогда я не так долго работала настоятельницей, но самые тяжелый случаи приводили ко мне на перевоспитание и наставление на истинный путь, у этого пансиона уже тогда была некая… репутация. Бедное дитя, никто ее не поддерживал кроме матери. Ее разум был слишком нестабилен, поэтому мы постарались почти сразу изолировать от нее ребенка. Я пыталась помочь ей, но она не принимала наших взглядов. У Саши было еще по меньшей мере сотни вопросов, но задавать их сестре Рейчад не хотелось. Ей совершенно не нравилось, как она говорила о ее матери. Наверное, поэтому она не хотела ехать сюда, чтобы опять узнать о том, что ее мать оступилась, а затем просто избавилась от «ошибки молодости». Но был ещё один вопрос, который не давал покоя, девушка с трудом нашла в себе силы, чтобы задать его. — Как умерла… Элизабет, — назвать ее матерью она не смогла, даже в собственных мыслях она всегда нарекала ее «эта женщина». Рейчад подошла к большому окну, открывающему вид на небольшой каменный сад, кое-где росли цветы, но было видно, что за ними ухаживают довольно неумело, в центре же сада располагалось массивное дерево, его кроны тянулись к небу, делая его еще более величественным. — Повесилась. Прямо на этом дереве. Голос настоятельницы такой спокойный, будто бы женщина зачитывала новости, резко контрастировал с нарастающим ураганом эмоций в душе юной девушки. Она полагала, что Элизабет умерла от несчастного случая или болезни, но даже в самых страшных предположениях она не рассматривала суицид. — Жаль ее бренную душу, но мы с сестрами молимся за ее упокой, какой бы грешницей она не являлась. Саша ее уже не слушала, с трудом заставляя себя отвернуться от дерева и последовать за настоятельницей. Наконец они добрались до чердака, здесь было пыльно, но видно, что помещение не было абсолютно заброшенным, в противном случае запах сырой крыши и пыли были бы более отчетливыми. Сестра Рейчад подошла к одному из завалов коробок и безошибочно выбрала нужную, Саша так и не поняла были они расставлены по годам или алфавиту, но на небольшой коробке красовалась ее собственная фамилия, только инициалы были ей чужеродны. Настоятельница небрежно опустила коробку перед девушкой. — Можешь взять то, что посчитаешь нужным, родственники обычно забирают всего пару вещей, либо же это все так и остаётся пылиться здесь. Настоятельница многозначительно взглянула на горы таких же коробок с разными именами на них, Саше же это все напоминало своеобразные надгробия, с картонными коробками вместо могильных камней. — Я ненадолго оставлю тебя, мне нужно зайти к одной из постоялиц. Саша ничего не сказала, Рейчад и не ждала ответа, быстро скрывшись за дверью. Девушка присела возле коробки и медленно, будто ей предстояло обезвредить бомбу, открыла картонную коробку, осматривая содержимое. На самом верху лежала такая же одежда монахинь, которую здесь все носили, девушка убрала ее, на дне коробки одиноко остались лежать зубная щетка и резинка для волос. Саша не знала, что хотела увидеть, но явно что-то более весомое, хотелось пнуть коробку от злости и из-за этого она проделала такой путь? Чтобы еще раз послушать о грешнице-матери и полюбоваться на предмет личной гигиены. Девушка поднесла к лицу одежду женщины, разумеется запах Элизабет давно исчез, а ряса монахини была пропитана запахом чердака, она с силой швырнула одежду назад в коробку, в этот момент из кармана показался клочок бумаги, сложенный в несколько раз. Саша аккуратно подняла его, рассматривая, некоторые участки были исписаны текстом, но требовалось разложить плотную бумагу, чтобы прочесть. В этот момент вернулась сестра Рейчад. — Ты закончила? Саша быстро засунула бумажку в карман, оглянувшись еще раз на вещи матери, она все же забрала розовую резинку для волос, небрежно кидая ту в сумку. — Полагаю, что да. — Тогда я провожу тебя к выходу. Назад они двигались в неуютной тишине. Наконец показался выход, девушка хотела быстрее уйти, нахождение в пансионате было похоже на нахождение в ловушке. — Надеюсь тебе у нас понравилось, хоть визит был весьма коротким, но если вдруг решишь присоединиться к сестринству, то наши двери всегда открыты для заблудших душ. — Спасибо, приму к сведенью, — это скорее была вежливость, чем правда, и настоятельница прекрасно это понимала, и тем не менее продолжала сдержанно улыбаться. Девушка обменялась презрительными взглядами с Онорией и отворила дверь, чтобы уйти. — До свидания, Саша, передавай привет миссис Вейбрайт. Звук ее настоящего имени резанул слух, и она в удивлении уставилась на сестру Рейчад, но та все так же с легкой улыбкой наблюдала за ней. Когда дверь наконец закрылась Саша смогла дышать полной грудью, казалось даже запах в пансионе пропитан некой тяжестью бытия. Девушка тяжело вздохнула, комкая бумажку в кармане джинс. — Элизабет, это ты? Саша взглянула на женщину, стоящую неподалеку, на вид ей было чуть за тридцать. Она смотрела на девушку так, будто увидела призрака, еще чуть-чуть и ей казалось она начнет читать молитву. — Вы ошиблись. Девушка уже было начала идти к выходу, но женщина догнала ее, хватая за локоть, на удивление хватка была сильной, Саша даже поморщилась от легкой боли. — Настоящая, — пробормотала женщина. — Ты так похожа на нее, поразительно. Саша с силой выдернула руку, и тут с глаз женщины будто бы спала пелена, взгляд стал более осознанным. — Извини, дитя. Ты очень похожа на девушку, которую я знала. А вот это уже интересно. — Элизабет Вейбрайт? Женщина закивала как тот болванчик с большой головой и маленьким телом. — Ты ее дочь, — догадалась женщина. — Да, вы хорошо ее знали? Женщина огляделась по сторонам, будто бы опасаясь чего-то, затем наклоном головы велела следовать за ней. Они обошли здание и оказались в том самом каменном саду, в который девушка предпочла бы не заходить. Женщина присела на лавочку под раскатистым деревом, Саша нехотя сделала тоже самое. — Здесь везде есть уши, — объяснила женщина. — Ты так похожа на мать, когда увидела тебя, мне показалось, что мне привиделось. Женщина протянула руку к лицу Саши, но та отпрянула, женщину это, кажется, нисколько не обидело. — Как я могу к вам обращаться? — Падма. А ты? — Саша. Женщина слегка улыбнулась. — Значит твои опекуны оставили это имя. Она дала тебе его. В уточнении не было необходимости, она поняла о ком шла речь. — Давать имя ребёнку, которого не хотела — довольно странно. — Не хотела? — в глазах женщины читалось искренне удивление. — Ты была ее смыслом жизни, она держалась из последних сил только ради тебя. — Мне сказали, что она только и мечтала избавиться от меня. — Ох, ну конечно же они сказали, — женщина выглядела возмущенной. — Они тут всякого наговорят, все это место, — она обвела руками весь пансион, — не то, чем кажется. Они только прикрываются благими целями. Твоя мать хотела сбежать с тобой и открыть всем глаза на все зверства, что здесь творятся, — ее взгляд переменился с злобного на тоскливый за считанные минуты, когда она посмотрела на дерево. — И, к сожалению, она поплатилась за это. Никто не сбегает с пансиона. Никто. Падма смотрела на то, как ветерок раскачивает листья на дереве, погружаясь в давнее воспоминание. Возле выхода из пансиона припаркован новенький пикап, молодая женщина выходит из него, ее походка элегантна, а губы сжаты в одну сплошную линию. У входа ее приветствует сестра Рейчад, в сопровождении двух послушниц, сдержанно улыбаясь. Падма стоит поодаль, протирая полы и наблюдая как ее подруга, направляется к выходу, крепко прижимая маленький сверток к груди, будто опасаясь, что в любой момент его кто-то отберет. Напоследок Элизабет поднимает взгляд на Падму многозначительно кивая, давая той понять, что вытащит ее из этого ужаса. Наконец поравнявшись с Рейчад, блондинка переводит взгляд на женщину напротив. — Мама, — складывалось ощущение, что девушка посещала специальные курсы о том, как вложить в это маленькое слово как можно больше призрения. — Мы готовы ехать домой. Августа перевела взгляд на младенца, которого девушка прижимала к себе. — Как ее зовут? — холодно спросила женщина. Элизабет поджала губы, но все же ответила: — Саша. Августа хмыкнула. — Ты никогда не отличалась оригинальностью. Девушка сделала шаг вперед, в надежде быстрее покинуть пансион, но одна из послушниц резко взяла ее за локоть. — Элизабет, боюсь ты неправильно поняла, — с лживой заботой в голосе сообщила Рейчад. — Я сказала, что кто-то сегодня вернется домой, но не говорила, что это будешь ты. Мне удалось убедить миссис Вейбрайт в том, что тебе еще необходимо наше наставление и она полностью согласна со мной. Понимание снежным комом навалилось на девушку, и она сильнее прижала к себе спящую дочь. — Нет… в-вы не можете! Я не позволю ее забрать! Элизабет попыталась резко выдернуть руку, но с ребенком на руках это выдалось почти невозможным. Рейчад кивнула второй послушнице, и та обхватила девушку за вторую руку, обездвиживая ее. Рейчад подошла ближе и забрала младенца из цепких рук, медленно передавая того Августе. — Нет! Она моя дочь! — возмущалась девушка, ее голос ломался, а ком в горле мешал говорить. — Это я пою ей колыбельные перед сном, не сплю ночами, когда ей плохо, меняю подгузники. Вы не можете просто так забрать мою дочь, я люблю ее! Падма, скажи им! Девушка понимала, что подруга здесь бессильна, но отчаянно цеплялась за малейшую возможность получить помощь. Эмоции на лице Августы были нечитаемые, будто все ее лицевые мышцы разом атрофировались. Женщина обернулась лишь перед тем, как сесть в пикап. — Ребенок не может растить ребенка, Лиззи. Тем более такой неподготовленный разум, как твой. Я позабочусь о младенце, пока тебя не будет. — Я ненавижу тебя, — почти по слогам прошипела девушка. Августа бросила на нее последний долгий взгляд, перед тем как сесть в машину и уехать, оставив за собой кричащую ей вслед дочь. Падма тяжело вздохнула переводя взгляд на похожую как две капли воды девочку из собственного воспоминания. Саша абсолютно не понимала, как относится к новой информации, мозг отказывался обрабатывать новые данные. — Откуда вам знать такие детали? — Я уже была здесь, когда Элизабет привезли, она была всего на пару лет младше меня, такая хорошая девушка. Мне понравилось, как она говорила о том, как выберется отсюда с ее маленькой девочкой и начнет новую жизнь с тобой и ее тогдашним молодым человеком. Все говорила, что за ней прейдут. — Но никто не пришел. Женщина кивнула. — Люди здесь очень быстро сходят с ума или же играют по правилам. Твоя мать была ни тем, ни другим, она была сильной, наверное, поэтому она мне понравилась. Ее держали мысли о тебе. — Почему она просто не ушла отсюда, это же не тюрьма. Женщина посмотрела на нее так, как будто из них двоих именно Саша была не в себе и громко рассмеялась, затем так же быстро затихла, видимо боясь, что кто-то услышит. — Поверь, детка это хуже тюрьмы. Это приватный пансион, им ничего не стоит выписать тебе справочку о какой-нибудь душевной болезни и тут ловушка захлопывается. Сначала тебя морят голодом за непослушание или запирают в одиночке без кровати, где приходится спать на холодном бетоне. Знаешь, что такое «100 шагов искупления»? Саша лишь махнула головой в отрицании. — Ты ложишься на ступеньки в общий зал, и каждая послушница, коих здесь десятки, должна пройти по тебе, пока не захочется молить о прощении или смерти. И это все на самом деле цветочки, физическая боль или истощение не так страшны, как хаос в голове. Они дают таблетки, никто не знает от чего, но некоторые из них играют злую шутку с твоим сознанием. Женщина говорила так отрешенно, будто пыталась высечь эти воспоминания из головы, но не получалось. Саша жалостливо смотрела на женщину, с трудом представляя о каких еще ужасах та умалчивала. Она почувствовала укоризненный укол в грудь, когда мысленно провела параллель между их ситуациями. — Ты должна идти отсюда, Элизабет. В глазах женщины снова застыла некая пелена, Саша на миг задумалась, а не говорила ли она и правда с душевнобольным человеком. Тем не менее сердцу хотелось заткнуть разум и верить, что мать и правда хотела ее. Элизабет хотела меня оставить. Мысль четко укоренилась в мозгу. — Почему ты еще здесь? Ты должна бежать ради всех нас, ради твоей маленькой девочки, — женщина чуть ли не плакала. Саша поддалась порыву и взяла женщину за холодные руки. — Я бегу, Падма, у нас получилось, я ухожу, — чувственно подыгрывала девушка. Робкая слеза счастья скатилась по щеке женщины. — Получилось, — блаженно повторила она. Из-за угла показался персонал пансиона. — Вот она где! — крикнула полная дама. Она вместе с еще одной монахиней побежала к Падме хватая под руки, в руках одной из женщин показался шприц с какой-то жидкостью. — Не теряй времени, Элизабет, беги, я их задержу! — кричала Падма. Саша в последний раз посмотрела на женщину и прежде, чем вторая монахиня схватила ее она побежала к воротам. Однажды на уроке физкультуры она побила рекорд по бегу между одноклассниками, сегодня она бежала так быстро, что побила его еще раз. Последнее, что она слышала это радостные крики Падмы, которая искренне радовалась за «старую подругу».

***

Только сидя в автобусе по пути домой Саша смогла наконец расслабиться и перевести дух. Пот стекал рекой, а сердце норовило вырваться из груди, после своеобразного марафона. Саша твердо решила пойти в полицию, не факт, что это бы помогло, но она хотя бы постарается, но сначала она намеревалась расправиться с кое чем другим. Из размышлений ее выдернул клочок бумаги в кармане. Недолго думая, она аккуратно разложила плотную бумагу. Теперь, когда она держала смятый лист в руках, можно было прочитать текст, написанный синей ручкой, с другой стороны, можно было рассмотреть фотографию. Сердце пропустило удар. Со снимка на нее смотрели такие же, как и у нее голубые глаза, глаза ее матери. Элизабет выглядела уставшей, а ее скулы впали, будто ее не кормили, в руках она держала маленького человечка, было не сложно догадаться кого именно. Девушка сидела на кровати с Сашей в руках и улыбалась, улыбка была вымученной, наверное, фотографию делали в день ее рождения, но искренней. Саша аккуратно провела пальцами по снимку, они и правда были похожи. Гипнотизируя фотографию еще пару минут, она наконец перевернула ее, дабы прочитать текст на обороте. Моей маленькой девочке, Не знаю, когда ты прочитаешь это письмо, прочитаешь ли вообще. Я очень надеюсь, что выскажу тебе все это лично, когда ты подрастешь, но хочу перестраховаться, на случай если что-то пойдет не так. Ты родилась неделю назад и знаешь, ты самое красивое, что я видела в своей жизни. Я никогда не думала, что можно испытывать столько безграничной любви к кому-то, кого ты никогда не видел, но именно это я почувствовала, когда узнала о беременности — безграничную любовь. Я знаю, что твой отец чувствует тоже самое. Знаешь, он носил нам с тобой столько цитрусовых, что, наверное, когда ты подрастешь тебя будет мутить от одной мысли о них, как и меня сейчас, если честно. Я смотрю на тебя прямо сейчас, ты такая маленькая и спокойная, интересно ты все еще такая спокойная, теперь, когда подросла? Жаль, что я не узнаю. У тебя очень умные глаза, ты только родилась, но в них будто бы собрана вся мудрость мира. Ты можешь подумать, что все матери считают своих детей вундеркиндами, но ты и правда особенный ребенок. Я надеюсь, что ты счастлива, моя маленькая девочка, что несмотря на то, что нас с отцом не было, у тебя было прекрасное детство. Дело не в том, что мы не хотели быть рядом, к сожалению, так сложились обстоятельства. Ты знала, что имя Александра означает «храбрая», «защитница»? Твой отец хотел тебя так назвать, если будет мальчик, но я с самого первого дня чувствовала, что будет девочка, наверное, из-за нашей с тобой связи, забавно, правда? Мне кажется, тебе нравится это имя, ты немного улыбаешься, когда я зову тебя им. Надеюсь ты будешь храброй девочкой, когда столкнешься с преградами на своем пути, и имя, это как некоторое напоминание тебе от этом. Я так много хочу тебе сказать, но бумага редкий гость в месте, где я нахожусь. Напоследок скажу лишь то, что мы любим тебя, наша маленькая девочка, С безмерной любовью, мама и папа. Соленые капли смочили бумагу в некоторых местах, и Саша сильно зажмурилась, чтобы убрать пелену слез. Женщина, сидящая с ней рядом, даже спросила не нужна ли той помощь, но Саша лишь отмахнулась, уверенная, что если откроет рот, то закричит или заплачет навзрыд, либо же все вместе. Родители любили меня. Она пыталась распробовать мысль на вкус, та причиняла боль и слабую радость. Теперь она больше верила словам Падмы. Маленький клочок бумаги, перевернувший ее жизнь все еще покоился в дрожащих руках. Она перечитывала письмо снова и снова, будто нарочито нанося себя душевные увечья от прочитанного. Дома горел свет, значит Августа была внутри. Саша коснулась письма через карман джинс. Впервые в жизни она готовилась зайти в дом и высказать все ее опекуну. Девушка уверенно открыла дверь и вошла на кухню. Августа пила чай, читая местную газету. Как только она увидела подопечную ее взгляд переменился. Она умела наводить ужас даже просто молчанием, такой она была. Но все нутро Саши пылало злостью, забрасывая вечное чувство страха перед женщиной в самую темную комнату ее сознания, запирая на ключ, дабы предательское ощущение не вылезло наружу. — Где ты была? Тон был ровный и спокойный, что делало его более зловещим. Мне не страшно. — Не пойму, ты глухая или просто тупая? Кажется, я задала вопрос. Мне не страшно. — Настал мой черед задавать вопросы. Она была рада, что голос не дрожал, как это было обычно в ее присутствии, Саша даже впервые смогла так долго выдержать холодный взгляд женщины. Вейбрайт-старшая прищурила глаза. Слова сказанные твердым тоном, словно возглавляли разрушение всего воспитательного фундамента, закладываемого годами. — Я ездила в католический пансион для девочек и женщин. Это название тебе ни о чем не говорит? Взгляд вмиг стал ожесточённее, но лицо сохранило маску безразличия. — Не понимаю, о чем ты. Саша одним большим шагом оказалась у стола, громко хлопая рукой по деревянной поверхности. Лицо Августы скривилось в уродливой эмоции, та резко встала, и Саша еле сдержалась, чтобы не сделать шаг назад. Мне не страшно. Толи ее маленькая мантра помогала, толи она действительно больше не чувствовала той клетки ужаса, в которой ее держала Августа. Она еще раз коснулась письме через джинсовую ткань, ее родители хотели, чтобы она была храброй и, видит бог, она постарается. Пощечина прилетела так быстро, что она даже не успела среагировать. Больно. Хотелось заплакать, но вместо этого она медленно повернула голову назад к Августе, сверля ту взглядом и заметила то, чего никогда не видела удивление, страх? — Не больно? — шикнула та. — Нет. Голос звучал ровно, за что девушка была ему признательна. Еще один удар, женщина постаралась, потому что на этот раз Саша упала на пол. С левой стороны губа была разбита, кажется, у нее будет огромный синяк уже через пару часов, она чувствовала, как горела левая сторона лица. — А теперь? Августа выглядела довольной, пока девушка не слизнула кровь и не поднялась на ноги. Не плакать, главное не заплакать. — Раньше твой удар был получше. Августа громко заглотнула, отступив на шаг. — Я столько нового узнала сегодня, — начала девушка. — Например то, что ты сбагрила родную дочь в какой-то дом пыток. — Заткнись! — зло зашипела она, но Саша и не собиралась останавливаться. — Тебе не кажется, что только последний монстр поступит так со своим ребёнком? — Саша промокнула рукавом кофты все еще кровоточащую рану. — Знаешь, ты всю жизнь говорила мне, что я отродье, которое не должно было появится на свет. — Потому что так и есть! Августа злилась, но это была не та эмоция, которую хотела видеть Саша. — Вот только оказалось, что родители хотели меня. Ты украла мое детство! Ты украла мою семью! Ты украла мою жизнь! Ты убила свою дочь! Последнюю фразу она прокричала. Августа отступила на несколько шагов и уперлась руками в столешницу. — Ложь! — кричала она, кажется, во все легкие. — Мерзкая ложь! Я отправила ее на лечение! А она… она выбрала другой путь. — Если бы ты ее туда не упекла все бы было хорошо, она была бы жива. У меня были бы родители. Меня бы любили, у меня была бы любящая семья, — она кричала, почти срывая голос. — Неблагодарная сволочь! Кем бы ты стала, если бы я не забрала тебя? Нужно было оставить тебя расти в пансионе, возможно бы там тебе лучше вправили бы мозги! — Августа крепче сжала руку на груди. — Двенадцать, ровно столько шрамов ты мне оставила. Шестнадцать, ровно столько лет ты морально уничтожала меня. Ноль, это ровно столько, сколько любви ты дала мне. Саша ближе подошла к женщине. — Но знаешь, что, бабушка? — она нарочно назвала ее самый ненавистный статус. — Я больше не собираюсь бояться, больше нет. Ее рука взлетела быстро, но Саша была готова и перехватила ее за запястье, нарочито впиваясь ногтями в нежную кожу, Августа аж зашипела от боли. — Видимо мало я тебя порола, дрянь, — она плюнула прямо ей в лицо. — Когда-то ты поймешь, что, не давая тебе ничего — я дала тебе все! Саша вытерла плевок рукавом кофты. — Другого я от тебя и не ждала. Если ты также обращалась с моей матерью, неудивительно, что она делала все, чтобы быть непохожей на тебя. А ведь она хотела убежать от тебя с моим отцом сразу после моего рождения, ты знала? Она не могла прочитать ее эмоции по лицу, но кажется воспоминания о Элизабет были ее ахиллесовой пятой, ее самой страшной тайной, которую она скрывала ото всех. Оттого хотелось вставить нож в эту кровоточащую рану и повернуть на сто восемьдесят градусов. — Она ненавидела тебя, но, наверное, не так сильно, как ты на самом деле ненавидишь саму себя, я права? — она молчала, тяжело дыша. — Сколько бы ты не ходила на воскресные собрания церкви, сколько бы не вымаливала прощения, стоя на коленях, ты его не получишь. Гори в аду, Августа. Она говорила тихо и уверенно, растягивая слова в последней фразе. Развернувшись, она начала идти на выход. — Стой, остановись! Она остановилась, только, когда услышала глухой удар. Ее глаза застыли в удивлении. Августа, скорчившись, лежала на полу, хватаясь за грудь и хватая ртом воздух. — Ск… скорую. Августа хотела, чтобы та позвонила медикам. Саша будто приросла к полу не в силах сделать шаг, наблюдая за страдающей женщиной. — По… помоги, — хрипела женщина. Наконец девушка вышла из некого транса и взяла домашний телефон из гостиной, набирая номер экстренной службы. — Это 911, что у вас случилось? Саша молчала, наблюдая за умирающей женщиной, ее глаза уже закатывались. — Вы меня слышите? Девушка на другом конце провода звучала взволнованно, Саша сбросила вызов. Медленно подходя к женщине. — Что ты… делаешь? — Разве не ясно? Хочу посмотреть, как ты умрешь. Страх, неподдельный ужас, это то, что читалось на лице женщины и Саша упивалась этой эмоцией. Теперь дьявол восседал на плече, где раньше должен был быть ангел, нашёптывая свои морали. Хотелось запомнить Августу именно такой: слабой, беспомощной и напуганной перед лицом смерти, которую девушка преподнесла ей на блюдечке. Саша на миг испугалась самой себя и своих желаний. Зазвонил телефон, Саша быстро ответила на звонок. Из трубки послышался все тот же голос оператора 911. На этот раз она сообщила, что женщине плохо и назвала их адрес. Женский голос на другом конце провода взволнованно предупредил, что скорая помощь может ехать минут двадцать. Саша отреагировала безэмоционально, она прекрасно понимала, глядя на Августу, что приедь скорая хоть через пять минут, они все равно не успеют. У женщины давно были проблемы с сердцем, и видимо их ссора поставила точку в работе столь важного органа. Августа пыталась сквозь боль что-то ей прохрипеть, но девушка даже не старалась разобрать сказанное, она просто наблюдала как женщина, что ее растила испустила последний вздох. Ее глаза пустыми блюдцами уставились на Сашу. Смотря на уже бездыханный труп, она не чувствовала печали или сожалений, к ее собственному ужасу, бес внутри нее ликовал и пританцовывал. В этот момент к ней в голову пришла идея, о которой позже она, скорее всего, пожалеет, но сейчас она лишь хотела стереть все предыдущие годы жизни в пепел. Пройдя на кухню, она взяла почти полную бутылку спирта, открутив вентиль на газовом баллоне. Она обильно облила тело Августы спиртом, проделав маленькую дорожку к баллону. Она последний раз обвела дом взглядом и кинула зажжённую спичку на некогда живую женщину, чье тело теперь объяло пламя. Она покинула дом как раз вовремя, когда прогремел взрыв, баллон сделал свое дело, окна с кухни вылетели, а Саша уверенно шагала от дома. Ее волосы слегка колыхнул порыв воздуха от взрыва, но она не обернулась. Только дойдя до гравия, ведущего к ее дому, она повернулась посмотреть на то, как пламя пожирает ее прошлое. Дым клубился и поднимался к темному небу. Вот загорелась ее комната. Ее бывшая комната. Саша чувствовала тепло бушующей стихии. Казалось, сегодняшнее утро было вечность назад. Кто бы мог подумать, что именно сегодня она последний раз покинула этот дом, чтобы больше никогда не вернуться. Ей не хотелось думать о последствиях, она готова была принять их, но не сейчас. Она так хотела почувствовать хоть что-то, но наблюдая за горящим домом она не чувствовала ровным счетом ничего. Абсолютная пустота. Обгоревшие черные частички и пепел кружил везде. Словно сегодня рождество и выпал снег. Она улыбнулась от этой мысли, но улыбка выдалась вымученной и совершенно не искренней. Саша смотрела как горит ее собственная тюрьма с надзирателем внутри, но так и не смогла почувствовать себя свободной. Люди из соседних домов выбежали посмотреть, что происходит. Кто-то звонил в службу спасения, кто-то таскал ведра воды, а особенно неравнодушные пытались успокоить Сашу и узнать, где Августа. Но все звуки не долетали до нее, она практически не моргая наблюдала за пламенем с легкой улыбкой на губах. Этим вечером в этом доме умерло двое, но только одна из них выглядела вполне живой, наблюдая за самолично устроенной вакханалией и крепко сжимая письмо матери в руке.

***

Она уходила от дома под вой пожарных и полицейских сирен. Единственное место, куда она могла пойти сейчас догорало в обжигающих языках пламени. Спустя минут тридцать, ноги сами привели ее к такому знакомому дому. Видимо путь сюда она никогда не забудет, он крепко отпечатался в голове. Звонок в дверь и вот улыбающаяся Энн смотрит на нее, на лице расплылась странная улыбка, на душе все еще было необычайно пусто, но она не могла не улыбнутся, завидев эти кудряшки и взволнованные глаза. Взволнованные. Почему она переживает? — Эй! Прием, земля вызывает Сашу. Видимо она уже несколько раз проигнорировала вопрос. Черт, нужно быть внимательнее. — Все хорошо, — прозвучало отрешенно. — Что у тебя с лицом? Она аккуратно приподняла ее подбородок, чтобы рассмотреть припухлую часть лица, о которой Саша уже забыла. — И чем от тебя пахнет? И откуда синяк? — У нас, что, викторина здесь? — уклончивый вопрос, это она умела. — Ты так гостеприимна, — девушка мысленно похвалила себя за удавшийся саркастичный тон. — Ой, да, проходи. Мы тут с Марси устроили девичник. Мы звонили тебе раз сто! — возмущенные нотки вновь заставили ее улыбнуться. — Где ты, черт возьми, была? Жгла свой дом с Августой внутри и смотрела как он горит, а как прошел твой вечер? Этого я точно тебе не скажу. — Что-то с телефоном, не могла принять звонок, нужно будет отнести его в ремонт, как будет минутка. Энн хотела что-то сказать, но из гостиной выглянули родители девушки. — О, Саша, наконец ты пришла, хоть кто-то оценит мою еду по достоинству! — Мам, всем нравится твоя еда. — Да, но никто не нахваливает ее таким количеством прилагательных. Энн начала что-то отвечать матери, а Саша старалась стоять от них подальше, дабы они не почуяли запах гари, исходящий от нее. Поднявшись, наверх ее встретила ни менее встревоженная Марси, мигом заключая подругу в крепкие объятия. Но когда и она пожаловалась на странный запах их небольшим консилиумом было принято решение — отправить девушку в душ, та была и не против. Она просто стояла, наблюдая за тем, как капли воды скользят по ее бледной коже и стекают в слив. От разнообразия средств для ванны разбегались глаза, она насчитала как минимум пять тюбиков для волос и четыре для тела, если не считать те, этикетки на которых были на французском и Саша элементарно не могла понять для чего это, в углу одиноко стоял почти пустой мужской гель для душа, сразу было видно, кто заправляет ванной в этом доме. Постояв еще минут пять, она все-таки взяла один их тюбиков и решила также помыть и волосы, но даже когда ванна заполнилась цветочным запахом геля для душа, девушка ощущала запах дыма. Она проскрабировала кожу. Дважды. И, кажется, уже в пятый раз наносила гель на тело, но нос упрямо чувствовал запах спирта, огня, и горящего дерева. Кажется, я схожу с ума. Вдруг дверь отворилась, Саша бы дернулась, если бы не ванная занавеска, закрывающая ее от любопытных глаз. — Саша, это я, Энн. Принесла тебе свою пижаму и заодно хотела проверить, не утопилась ли ты тут ненароком, — хихикнула девушка. — Не дождёшься. Вдруг Саше стало интересно, что, если бы она сейчас открыла занавеску и прямо в неглиже забрала одежду. Она в который раз улыбнулась, представляя раскрасневшееся лицо подруги. Затем она мысленно отругала себя за столь странные мысли. Все же, обернув полотенце вокруг себя она смело шагнула к Энн. Бунчой слегка смутилась и передала той одежду. — Знаешь, тебе не помешала бы приложить лед, иначе завтра у тебя будет фингал, размером с вторую голову. — Обойдусь. По выражению лица подруги, Саша поняла, что звучала грубее, чем хотелось бы, поэтому она добавила уже мягче: — Я имею ввиду, что разве не устрашающе я буду смотреться, думаю некоторые из школы оценят. — Как знаешь. Тогда переодевайся, Марси хочет показать нам один из новых фильмов про пришельцев. — Ага, сейчас буду. Энн так и осталась стоять, будто хотела спросить что-то еще, но не решалась. — Хочешь остаться на шоу, Бунчой? — девушка наигранно поиграла бровями. — Фу, извращенка, — засмеялась Энн и закрыла за собой дверь. Саша взглянула на себя в зеркало и мигом пожалела, что отказалась от льда, синяк уже багровел, а кожа слегка припухла. Зрелище было не из приятных. Она быстро переоделась в хлопковую пижаму и пошла к девушкам. — Ну наконец-то! Я уже думала к соседям в туалет идти, или использовать один из цветочных горшков Энн. — Не трож мистера фикуса, он мне как родной! — Учитывая, что это уже пятый мистер фикус в этом году, родню ты не очень ценишь, — Марси поддержала шутку Саши заливистым смехом, убегая в уборную. — Ха-ха, очень смешно не слушай их, малыш, — поглаживая полусухие листки растения приговаривала Энн. — Мне бы еще носки одолжить. — El mapache se comió mis calcetines. — Енот съел твои носки? — скептически уточнила девушка. — Вот черт, поэтому у меня и двойка по испанскому. Возьми в шкафу на нижней полке. — Могла бы так сразу сказать и не позориться, — посмеивалась Саша, Энн лишь показала той язык. Открыв шкаф, Саша вдруг опешила, когда на нее выпрыгнуло пушистое создание, именуемое Домино. Кот же, как ни в чем ни бывало вылез на кровать, громко мурлыкая, видимо довольный своей маленькой шалостью. Энн хихикнула, поглаживая кота, пока Саша не откопала еще одну находку. — Неужели это наше криминальное прошлое? Девушка выглядела довольной, доставая шкатулку, которую они когда-то унесли с собой из комиссионного магазинчика. — Я о ней уже и забыла. — И ничего не криминального! Я потом вернулась и заплатила за нее. Так что она моя по праву. — Ну разумеется ты вернулась, могла и догадаться. Саша открыла шкатулку. — Серьезно, Бунчой? Ты хранишь здесь грязные носки? — Ну их же нужно где-то хранить, — как ни в чем не бывало ответила девушка. Саша нещадно высыпала грязную гору носков на пол, вслед за ними полетел и выпавший несколько лет назад камень, который теперь хранился внутри. — Нет! — протянула Энн. — Мои носочки! Она подбежала и стала собирать вещи с пола. — Нельзя же хранить в такой красоте грязное белье! — Они почти чистые, а из-за тебя им теперь негде жить. И не только им. Какая ирония. Пока Энн искала им другое место, Саша подняла выпавший камень и вооружившись клеем начала склеивать его воедино, а затем вставила на его законное место, разноцветные камни вмиг слегка засветились. — Прикинь, она походу на батарейках. — Не может быть, я бы заметила. Подошедшая Энн начала крутить предмет в руках, пытаясь разгадать загадку светящихся камней. — Может там какой-то механизм внутри? Саша потянулась, чтобы открыть шкатулку и тут же прикрыла лицо от озарившего всю комнату света. — Что за черт?! — выругалась Энн. Саша не успела ответить, так как в следующий момент почувствовала, как ее тело больше ей не подчиняется, она перестала чувствовать температуру комнаты и пол под ногами, а затем, до того, как Саша успела схватить подругу за руку, шкатулка затянула обеих девушек внутрь. Как раз в этот момент в комнату вошла Марси. — С облегчением, как говорится! — весело сказала она, но улыбка тут же сошла с лица, когда она не увидела подруг. — Если вы так сильно не хотели смотреть «Пришельцев из космоса», могли бы просто сказать, а не сбегать! — с наигранной злостью протараторила девушка. — Ну ничего, мы с котиком повеселимся и без вас, да, Домино? Вот только она не знала, что подруг она не увидит еще очень долго, а уже на рассвете она будет давать показания в полиции, так же узнав, что Саша подозревается в вандализме, и еще нескольких серьезных нарушениях, а Августа мертва. Пожалуй, этот девичник она запомнит на всю жизнь.

~ Наше время ~

Энн бездумно шла по поместью, пелена слез не давала в полной мере разглядеть что-либо в полумраке широких коридоров. Душ вряд ли в полной мере мог смыть сегодняшний вечер, оттого хотелось сгореть и переродиться подобно фениксу, чтобы перестать чувствовать ее запах и прикосновения на собственном теле. Девушке было тяжело дышать из-за боли в груди, как будто вместо легких у нее выросли колючие розы, терзающие сердце и остальные внутренности. И каждой колючке было дано имя, имя ее личного палача — Саша Вейбрайт. В голове все еще обрывками проносился их разговор. Злость понемногу отступала, уступая место жалости к себе и сожалениям. Мысли сосредоточились на если бы та кабы: что, если бы она перевела все в шутку? Что, если бы оттолкнула? Энн грустно ухмыльнулась, прекрасно осознавая, что не смогла бы самолично отпрянуть от девушки. Так было всегда, Саша что-то хотела, и Энн ей это давала, стоило лишь ей поманить и Энн бежит. Возможно, это не Саша была ее палачом, а она сама. Ведь подруга никогда ничего не обещала, не держала Энн рядом насильно, она всегда могла убежать и дать своим чувствам время на то, чтобы притупиться, возможно тогда бы ей не было так больно. И Энн бежала, просто не в ту сторону. Продолжая свои бесцельные похождения по поместью, девушка совсем потерялась, как вдруг услышала знакомый голос из-за двери неподалеку. Она тихо подошла и помедлила, прежде чем стучать, прерывать чужой разговор не хотелось, девушка лишь тихо облокотилась о холодную каменную стену, мгновенно покрываясь мурашками. Энн легко узнала два голоса за дверью, один принадлежал Грайму, а второй его старшей сестре. Ей стало стыдно за подслушивание, и она было хотела уйти, как вдруг еле слышимый диалог привлек ее внимание. — … армия будет готова напасть в любой момент и твои жабы нам бы тоже пригодились. — Переворот звучит безумно, Грайми. Ее голос не звучал удивленно и из него не сочилось слышимое несогласие со всем вышесказанным. — Тогда мне повезло, что моя сестра безумней всех живых, — Энн не нужно было видеть его лица, чтобы понять, что Грайм улыбался. Послышался женский смех. — Подлый льстец. Так вот зачем ты приехал, Грайми, ну конечно же, не проведать старую сестрицу, ты пришел просить армию. — Тебе и самой осточертело его кровавое правление, пора брать власть в свои руки, пока ещё есть чем и кем править. Я изложил тебе все тонкости плана, так скажи мне, Беатрис, готова ли ты помочь и после победы быть теми, кто вершит судьбу Амфибии, а не ждет, пока король пережует тебя и выплюнет? Молчание. Энн прикрывала рот двумя руками, чтобы случайно не выдать своего присутствия. — То есть, ты вот так заявляешься и просишь поддержать твою маленькую войнушку против действующего кровавого правителя? — Я не ожидаю ответ сразу, подумай обо всем хорош… — Я согласна, — и снова хитрая ухмылка. — Ты знал к кому шел, братец, и, разумеется, понимал, что я соглашусь. Единственный изъян в твоем плане, это то, что он не мой. Должна признать, что я поражена, уроки нашего отца не прошли зря. — Мне немого помогали, один юный, светлый ум. Послышался звон стаканов. — Нужно отметить нашу маленькую договоренность, ты так не считаешь? Подслушивать дальше не было ни смысла, ни желания. Энн попыталась как можно тише уйти подальше от двери. Новая информация еще не до конца отложилась в голове, ей нужно с кем-то поговорить об этом. На ум пришел только один человек, видеть которого совершенно не хотелось, но Саша тоже должна знать о приближающемся восстании, может вместе они смогут что-то придумать. Энн попыталась набрать побольше воздуха в легкие, будто это каким-то образом придаст ей уверенности и отправилась на поиски их с Сашей комнаты, надеясь, что девушка вернулась туда.

***

Саша шла на звуки рокочущей музыки, пытаясь понять, что теперь будет с их отношениями. Губы все еще покалывало, она провела по ним языком и почувствовала вкус медового алкоголя, чего-то цветочного и самой позорной ошибки в своей жизни. У меня явно протек чердак — это очевидно. — Эй, только разгар всего веселья, а ты уже клюешь носом, позволь твоему покорному слуге слегка развлечь тебя. Хантер показался из толпы, добродушно улыбаясь. Вдруг громкая музыка стихла, уступая место струнным инструментам, мелодия была нежной и необычайно красивой. Парень без лишних слов галантно подал руку, которую Саша, после секундного колебания приняла. Он нежно прижал ту к груди, опуская руки на талию, ему пришлось склонить голову, чтобы заговорить с ней. — Ты сегодня необычайно красивая. Таким девушкам положено лишь улыбаться и принимать комплименты, а не грустить в одиночестве. Его шёпот щекотал ухо, а голос был ниже его обычного, отчего по телу пробежались мурашки. — Ну теперь я не в одиночестве, — шепнула она куда-то ему в ключицу, чуть сильнее сжимая кольцо рук вокруг его шеи. — Осталось лишь заставить тебя улыбнуться. Саша прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к успокаивающему биению его сердца. — Что случилось, hermosa? — Энн случилась. — Проблемы в раю? — хихикнул парень, его рука принялась успокаивающе гладить спину. — Вроде того. Мы поцеловались, — рука до этого поглаживавшая остановилась где-то на середине хребта, а сердцебиение слегка ускорилось. — Теперь она не хочет меня видеть. — Это же Энн, побеситься и перестанет и будете снова весело ходить под ручку. — Боюсь ни в этот раз. — Ты ей нравишься. Девушка подняла голову, чтобы взглянуть на него. — Откуда ты знаешь? — голос звучал недоуменно. Хантер одарил ее таким взглядом, будто бы девушка пыталась ему доказать, что земля плоская. — Сначала думал, что мне показалось, но потом увидел вас вместе и все понял. — Значит одна я не замечаю очевидного, — угрюмо констатировала девушка. — Может ты и видела, просто не хотела признаваться в этом даже самой себе? — Нет, не думаю. Хантер галантно прокрутил ее в пируете, отчего Саша слегка улыбнулась. — Так, — протянул парень. — Кто был инициатором? — Кажется, я. Она сглотнула, надеясь, что он не услышит. — Слишком много выпила. — Уверена, что дело было в алкоголе, а не в чем-то еще? Может в твоих чувствах? — С каких пор ты заделался моей личной свахой? — Поверь, hermosa, я кто угодно для тебя, но не сваха. И снова этот низкий баритон, который посылает непрошенное тепло по телу. — Я не знаю, что чувствую, — неуверенно пролепетала она, возвращаясь к его вопросу. — Конечно знаешь, никто кроме тебя не может знать. — Мы же обе девушки, — она прошептала это так, будто это была сверхсекретная международная тайна, а не биологический факт, Хантер аж хохотнул от ее замешательства. — И что? — Как что, это противоестественно! — Никогда бы не подумал, что у тебя такой узкий взгляд на мир, — Саша скривилась от такого заявления. — То есть, по-твоему, это нормально? — Да хоть вдесятером встречайтесь, если людям хорошо, то что не так? Саша молчала, все это просто выбивалось из всего того, что Августа успешно заталкивала в ее голову с детства, она была так свято уверена в правильности подобного мышления, что легко смогла принять его за свое. — Тебе хоть понравилось? — и вновь эта издевательская улыбка. — Нет! Не знаю. Парень мягко взял ее за подбородок, вглядываясь в глаза. Ее бесило, что она была такой податливой в его руках, но голова все ещё слегка кружилась от выпитого спиртного, оттого она сильнее схватилась за его плечи. Лицо Хантера было так близко, что она могла сосчитать все родинки на его лице, стало неуютно. Он вдруг находился в паре миллиметров от ее губ, ещё чуть-чуть и музыка прекратилась, сменившись на более энергичную. Хантер выдохнул прямо в ее губы и медленно отстранился, по-джентельменски склонившись, он мягко коснулся губами внешней части ее ладони. — Спасибо, что не оттоптала мне ноги, hermosa. — Ну я же не совсем бревно, — хихикнула девушка, а он ей улыбнулся, и эта улыбка вернула все на круги своя, будто бы и не было этого интимного момента. — Но знаешь, по поводу твоей ситуации, просто поговори с ней, но сначала поговори с самой собой и реши, чего ты хочешь. Никто кроме тебя самой не может говорить тебе, что чувствовать, думать или делать, ты сама должна решить. Она смотрела на него и решила, что ей действительно стоит поговорить с Энн, но не сегодня, чуть попозже, а пока им обеим не помешало бы время. — Не хочешь еще остаться? Я покажу тебе пару стоящих движений. — Нет, думаю с меня на сегодня хватит, пока я еще на кого-то не набросилась с поцелуями, — нервный смешок непроизвольно вырвался из груди. — Тебя проводить? — Не стоит. И, Хантер, спасибо. — Не за что, ваш личный психолог Гарсия всегда готов протянуть бутылочку медовой настойки в помощь, — подмигнул тот. — Думаю психологи не совсем так работают. — Просто тебе попался лучший, — довольная улыбка украсила его лицо. — Спокойной ночи, Саша, я пойду, думаю некоторые без меня тут заскучали. Она помахала ему на прощание и направилась в их с Энн общую комнату. Словосочетание «их комната» приятно грело нутро, складывалось ощущение, что они действительно живут вместе, а не потому, что их просто подселили друг к другу. К удивлению Саши, брюнетка нервно расхаживала по комнате, девушка и не думала ее сегодня увидеть. — Извини, не знала, что ты здесь, я, наверное, пойду. Саша уже открыла дверь, чтобы поискать другое место для ночлега, но Энн ее остановила. — Подожди. Я кое-что узнала, и нам нужно поговорить об этом. Блондинка закрыла дверь, и подошла ближе, все еще оставляя между ними приличную дистанцию. — В общем, я знаю, что ты сильно привязалась к Грайму, но он скрыл нечто важное. Сашу позабавило то, что даже после всего, после всех ее слов, Энн все еще беспокоиться о ее чувствах, это был добрый знак. — Я случайно подслушала их диалог, они планируют переворот, хотят свергнуть действующего правителя. Энн была взволнована не на шутку, это чувствовалось в ее движениях и словах. — Мы будем между двух огней! Думаю, Грайм не планировал возвращать нас домой. За все время, что она говорила Саша не сделала ничего, ее лицо застыло в безразличии. — Ты не выглядишь удивленной… Энн с тревогой посмотрела на нее. — Почему ты не удивлена? — она даже сама не понимала к кому был адресован вопрос. — Если только, — голос дрогнул. — Если только ты знала. Саша продолжала безвыразительно смотреть на нее. — Ты знала, — Энн прикрыла рот ладошкой в неверии. — Знала и ничего мне не сказала! Как ты могла?! Она говорила с надрывом, голос дрожал, а сердце надеялось, что сейчас Саша скажет, что она понятия об этом не имела, не учувствовала в этом сговоре и просто хотела вернуться вместе домой, но та продолжала молчать. — Давно ты знаешь? — С самого начала, — после долгой паузы призналась она, тон звучал безразлично, и это еще больше ранило Энн. — Что еще ты от меня скрываешь?! Ты вообще собиралась вернуться домой?! И снова гнетущее молчание, карие глаза сверлили такие холодные голубые, пока ее не накрыло понимание. — Черт… ты не собираешься домой… — Нет. Саша подошла к ней. Она отступила назад, чуть не врезаясь в мебель. — У меня нет родителей, к которым можно вернуться. А вот твои живы и здоровы и, скорее всего сейчас ломают голову над тем, где их единственная дочь. Ты ведь хочешь к ним вернуться? — Нет! То есть, конечно, хочу, но черт возьми, я никуда не пойду без тебя! Саша поняла, что вот этот момент, когда ей нужно оттолкнуть. А что может испугать сильнее, чем правда. — Я хочу, чтобы ты была подальше от меня, — гаркнула она, пытаясь звучать убедительно. — Я не хочу постоянно думать о тебе, не хочу вечно отвлекаться на десятки разных ужасов, что вечно случаются с тобой в этом мире. Ты как болезнь, от которой я не могу вылечиться. Ты делаешь меня слабой. А если я позволю себе немного слабости в этом мире, это убьет нас обоих. Энн была потрясена. Она совершенно не думала о ситуации с перспективы подруги, сосредоточившись на собственных демонах. Их переживания были так похожи, вот только там, где Саша видела слабость, Энн находила силу. — Теперь ты понимаешь? — ее голос впервые за все время источал нежность. — Скажи, что ты вернешься. — Нет. — На земле, дома с родителями тебе будет безопаснее всего! Разве ни этого ты хочешь? Несколько слезинок стекли по щекам Энн, как так случилось, что один вечер перевернул всю ее жизнь вверх дном? — Ты сказала, что вернешься домой. Я не оставлю тебя здесь одну. И вот тогда это случилось. Энн буквально чувствовала, как Саша выстраивает огромную стену между ними, которую не перелезть и не сломать. Она закрыла все чувства в себе, не оставив ничего, кроме твердой оболочки. Холод пробрал Энн до костей, когда она взглянула в ее глаза и ничего в них не увидела. Саша закрыла дверь быстро и с глухим стуком, так же как она закрыла дверь в свое сердце и душу. В ту ночь никто из них так и не заснул, а когда наступило утро им предстояло вновь отправится в путь.

***

Они не говорили два дня, от этой гнетущей атмосферы между ними всем становилось неловко, даже Беатрис провожала их грустным взглядом, а Хантер пытался удержатся на двух стульях сразу, общаясь с обеими девушками по отдельности. До Ньютопии оставалось рукой подать, всего каких-то два дня, и они будут на месте, а пока жабы готовились к ночлегу, в который раз раскладывая палатки и разжигая огонь. Энн пошла собирать хворост, дабы быть хоть чем-то полезной. В отличии от Саши, которая давно заслужила расположение и уважение жаб, и Хантера, который помогал в сражениях и был незаменим в разведках, она не приносила особой пользы, чувствуя себя балластом. Неподалеку она увидела немаленький ручей, девушка подошла, и набрала холодную воду в ковш из рук, умывая лицо. Закрыв глаза, она вновь увидела вчерашнюю картину перед глазами, воспоминание, будто старый проигрыватель перенес ее во вчерашний день. Они проезжали вдоль небольшой деревушки, когда взгляд зацепился за трех жаб, висящих на дереве. Энн чуть не свалилась с улитки, чувствуя, как обед норовит вылезти наружу, а сердце бешено колотилось. Судя по состоянию их тел, их повесили пару дней назад. Энн оглянулась, но кажется никто кроме нее особо не удивился. Заметив ее замешательство, Грайм все же вмешался. — Нынешний правитель называет это «воспитательной мерой». Скорее всего они были достаточно безрассудны, чтобы открыто выступить против его диктаторства. — Почему их не снимут? — Это показательная процедура для всех, кто решит выступить против короля. Мы могли бы их снять, но тогда, скорее всего, его стража покарает жителей соседней деревни. — Это же преступление! — прошептала Энн. — Кто-то уже говорил об этом с королем? Хантер, едущий рядом, вздохнул. — Слава всем богам, что ты теперь здесь, Бунчой. Ты-то и объяснишь ему неправильность и аморальность его методов. Между нами говоря, всем в последнее время кажется, что король слегка увлекся. Его высокомерный тон ее раздражал. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не обернуться на безвольно висящие тела позади, но она уже знала, что эта картина надолго поселиться в ее кошмарах. Вода из ручья слегка очистила ее мысли, когда неподалеку раздался плеск воды. Когда она обернулась, то с удивлением обнаружила милого кота, от обычного его отличали разве что небольшие крылья и розовый цвет шерсти. Оно мило мурлыкнуло в сторону девушки. Энн не смогла сдержать улыбку. — Эй, кис-кис, маленький… котофей? Котенок еще глубже заплыл в воду, мяукая. Девушка удивилась, как его до сих пор не унесло течение. — Вот же ж глупыш, ты так утонешь, а я плавать не умею. Понаблюдав за неумелыми попытками котенка выплести на берег, Энн чертыхнулась и полезла в воду. Девушка удивилась тому на сколько здесь было глубоко, когда она зашла в воду по пояс, а животное, будто бы издеваясь над ее добрыми намерениями отплывало все глубже, когда ей все же удалось его схватить, она прижала его ближе к груди. — Ну вот, сейчас будем с тобой на суше. Она погладила его мокрую шерсть, успокаивая, как услышала истошный крик с берега. Обернувшись, она увидела Сашу, на ее лице отразился ужас. — Брось его! Это перевертыш! Энн снова посмотрела на кота, когда его взгляд изменился и черные зрачки превратились в тонкую вертикальную полосу. Она откинула животное подальше от себя и вскрикнула. Вода забурлила и теперь вместо милого звереныша перед ней красовался огромный змей, было сложно рассмотреть длину, так как большая его часть все еще скрывалась под водой. Его голову украшали круг их длинных и по виду острых рожек. Тварь зашипела на Энн, открывая взор на острый, как бритва ряд зубов, казалось можно порезаться, просто взглянув на них. Брюнетка почувствовала, как хвост змеи окутывает ее талию, пытаясь утащить под воду. Энн начала кричать и брыкаться. Саша оказалась рядом, одно движение мечом и ей удалось нанести глубокий порез чудовищу, то зашипело от боли и со скоростью света нырнуло под воду. Саше пришлось хорошенько встряхнуть подругу, застывшую в ужасе, прежде чем та снова смогла идти. — Ради всего святого, чем ты думала?! — Он казался безобидным. — Иногда мне кажется, что лучше всего будет приковать тебя где-нибудь в защищенной комнате, но видит бог, ты даже там найдешь себе неприятности на голову. Энн чувствовала себя оскорбленной и зашагала к берегу ещё быстрее, отрываясь от Саши на приличное расстояние. Ее больше задевали не слова Саши, а то, что это было похоже на правду, девушка всегда знала, что из любой передряги выберется живой просто потому, что ее было кому спасти. Ей было не страшно смотреть в лицо опасности, только благодаря ее личному рыцарю в доспехах. Пожалуй, она слишком сильно зависела от Саши, с самой их первой встречи, в тот самый момент, когда блондинка проучила ее обидчиков, она знала, что может рассчитывать на нее. Даже те два месяца, которые она провела без Саши, ее постоянно оберегали Плантеры. При воспоминании о Хоп Попе сердце заныло, воспоминания о его смерти были все еще болезненными. За все то время, что она провела в Амфибии она даже не потрудилась узнать, как именно живут местные жители, развлекаясь с новыми друзьями и замечая только светлые стороны. Саша же выглядела так, будто бы родилась и выросла в этом мире, не удивительно, что та была и не прочь здесь остаться. Только после того, как подруга рассказала ей о будущем перевороте, некоторые ее воспоминания прояснились. Теперь она припоминала вечно ворчащего о чрезмерно высоких налогах Хоп Попа. Небольших нелестных упоминаниях о нынешнем короле от членов их небольшого семейства. Энн казалось, что ненависть к собственным правителям свойственна и людям на земле, так что она не сильно рвалась изучить политический вопрос. Теперь ей хотелось вернуться в прошлое и дать себе увесистую затрещину за недостаточную заинтересованность. Наконец выбравшись на берег, она обернулась посмотреть на Сашу. Та неспешно пробиралась сквозь поток воды, пытаясь не свалиться, ее одежда имела металлические элементы, из-за чего ей было сложнее выбраться под напором сильного потока. Энн немного зашла в воду, протягивая руку помощи, в качестве опоры. Саша была всего в двух метрах от нее, как почувствовала захват на лодыжке. Что-то с силой потянуло ее назад, захваченная нога скользнула по мокрым камням, и девушка почувствовала, как падает. Последнее, что она увидела прежде, чем исчезнуть под водной гладью — это испуганное лицо Энн. Змей, которого она раздраконила пару минут назад, видимо не собирался просто так отпускать обидчицу и теперь тащил ее все глубже на дно. Саша попыталась достать меч, когда существо чуть замедлилось и поток воды перестал быть таким сильным. Плотность воды мешала ей сделать нормальный замах, поэтому она просто вонзила меч в кончик хвоста. Змей так быстро отпустил ее лодыжку, что воткнутый в его тело меч выскользнул из рук девушки. Она не была хорошим пловцом, но легкие, годами разработанные пением давали ей хорошую фору, если тварь испугается и уплывет, как и в прошлый раз, то она успеет выплести наверх до того, как в легких закончился кислород. Только змей решил довести все до конца, он резко развернулся и открыл пасть, вонзая зубы в левый бок Саши. Адская боль опалила ее левую сторону, десяток пузырей воздуха вырвались из ее рта, имитируя крик, пузырьки резво летели высь, забирая вместе с собой ее шансы на спасение. Саша постаралась сохранить тот несчастный воздух, который еще остался у нее и отбросить мысли о раненом боку и гудящей от недостатка кислорода голове. Несколько месяцев, проведенных в Амфибии, научили ее думать и действовать быстро. Она вытянула небольшой клинок, прикрепленный к ремню на правом боку и со всей возможной силой вставила кинжал в глаз созданию, второй рукой вгоняя его еще дальше, прямо в мозг чудовищу, окончательно убивая его. Она уже не понимала, где его кровь, а где ее собственная, но в красной пелене успела рассмотреть, как мертвое чудовище, с проткнутым черепом, идет ко дну. Саша взглянула вверх, где должна была быть гладь воды, но ничего не видела. Ей нужен был воздух и срочно! Гребок правой рукой, левой, боль. Легкие нуждающиеся хотя бы в одном глотке воздуха жгло, а голова была готова взорваться, все ее тело бунтовало против хозяйки. Сашу парализовал страх, она уже не понимала, где верх и куда нужно двигаться. Бездна темной воды потихоньку проглатывала ее. Глоток. Еще один. Ледяная вода окатила горло новой болью. Темно, страшно, холодно. Она всю жизнь готова была принять смерть, иногда даже молила о ней, но теперь, когда костлявая пришла именно тогда, когда ее жизнь начала хоть немного налаживаться ужас, подобно чуме, разносился по каждой клеточке тела. Я хочу жить. Хочу еще раз увидеть ее. Сердце колотилось как бешеное, видимо решило использовать все оставшиеся сердцебиения по максимуму. Саша попробовала пошевелить рукой, но даже не понимала получилось ли у нее. Казалось, что ее сознание существовало отдельно от тела, она его больше не чувствовала. Никакой боли, никаких сожалений, больше нет. Наступило умиротворение, будто бы ей ввели дозу сладкого морфина, чтобы она просто уснула. «Спи, дорогая, с тебя достаточно», — она не понимала кому принадлежал голос, наверное, последние отголоски ее мозга, теряющего связь с реальностью. Голос ей нравился, ему хотелось верить, а потому она медленно закрыла глаза, проваливаясь в бесконечный сон. Она умерла в 16:45. Саша была любима, но не принимала эту любовь. Она была храброй, искренне веря в обратное. В последние минуты жизни она думала обо всем, что не успела сделать и том, чего так и не смогла сказать, что не смогла принять. Она умерла в сожалениях.