Семь дней лета

— Эй, Лиам! — на их с братом стол летит скомканная бумажка в клетку и едва не приземляется в тарелку с супом. Льюис невольно сжимает в руке нож. Обычный нож из лагерной столовой, закруглённый на конце и с крайне тупым лезвием. Таким невозможно ни убить, ни толком поранить, если не приложить достаточно усилий. А приложить их Льюису ой как хочется. Какая дерзость! Прервать их с Уильямом обед, да ещё и без разрешения дать старшему кличку, как дворняжке. Уильям, конечно, даже не одёрнет нахала, но это всё потому что братец у Льюиса добрый, а главное, воспитанный. Раз так, ничего не остаётся, как самому отстоять честь брата. — Что ты себе позволяешь?! Немедленно забери свою… — Льюис не успевает распалиться, как Уильям с любопытством разворачивает бумажку. Внимательно вглядевшись в лицо брата, Льюис ловит малейшую смену его мимики, следя за реакцией. Уильям слегка вскидывает брови, а уголки его рта ползут вверх в лисьей улыбке. Льюис знает, что это неправильно, знает, что неприлично, но любопытство сильнее, и он наклоняется к брату, чтобы прочесть написанное на бумажке. «Поцелуемся? А. да В. А С. В» Мерзость. Такая мерзость, что аж сердце пропускает удар, а горло пересыхает. Льюис с самого начала смены считал, что братец слишком дружен с этим Шерлоком и многовато ему спускает с рук. Но это!... Льюис вскакивает из-за стола. Его мысли несутся со скоростью света. Нет, нельзя. Нельзя устраивать драку. Ещё и прямо в столовой во время обеда, при всех! Это невежливо по отношению к Уильяму, так ещё и Альберту потом всё расхлёбывать — и как вожатому, и как старшему брату. Спокойно, Льюис, не стоит поддаваться… — Чего уставился, тоже хочешь? Так держи! — Шерлок нахально вскидывает брови и, наклонившись вперёд к Льюису, вовсю сверкает серебристой серёжкой в языке. Изумлённый размахом представшего перед ним хамства, Льюис роняет из руки нож, а вместе с тем выпадают у него из головы, все причины не давать Холмсу из второго отряда тумаков. Сам себя не помня, перевернув по дороге стул, Льюис выбегает из-за стола и хватает Шерлока за злополучный язык. Сильно нажимает большим пальцем ровно над серёжкой, чтобы тот не смог вырваться так просто. Вот только Шерлок, как бы дискомфортно ему ни делала чужая хватка, выглядит от неё только радостнее. Острые синие глаза, что улыбались Льюису, теперь открыто смеются над ним. Вдруг Шерлок перехватывает руку Льюиса за запястье своей рукой, не давая тому тянуть его за язык сильнее. Мир, сократившийся в какой-то миг до одного Шерлока, возвращается в свои краски. Разговоры и звон посуды в столовой, чьи-то шаги, окрик знакомого голоса. Кажется, с другого конца зала сюда уже спешит вожатый второго отряда, Лестрейд. Льюис стискивает зубы и позволяет грязному языку выскользнуть из его пальцев. Хочет отойти, но Шерлок удерживает его запястье. Смеётся. Шепчет так, что не услышать даже Уильяму: — А знаешь, что я этим языком умею? Льюис густо краснеет и поправляет очки, пряча за ними и массивной чёлкой смущение, о котором сам не хочет думать. Не дождавшись ответа, Шерлок продолжает: — Замки им открывать могу, — и хохочет, убегая к себе за стол прежде, чем Лестрейд настигает его. А Льюис стоит на негнущихся ногах и думает, как бы пройти метр до своего места. Пальцы всё ещё мокрые и горят, горит запястье следами прикосновения. Льюис их стирает свободной ладонью, а на самом деле хочет запомнить. У него на душе на секунду вдруг такая лёгкость, такой покой. Может быть, не так уж и плохо, что между ним и этим мерзким нахалом теперь есть что-то, что связывает их напрямую, а не только через Уильяма. Пускай даже это и просто нелепая драка в лагерной столовке. Хотя, да ну его к чёрту, этого Шерлока. Вовсе не красивого, не смешного, не остроумного хама. К чёрту идиота. Ещё раз подобная выходка — и его язык останется у Льюиса в руке. Да, именно так! Вскоре обед оказывается доеден, а записка с дракой забыты. И только Льюис, выходя с братом из столовой, не видит, как Уильям хлопает сидящего у прохода Шерлока по плечу. И украдкой рисует пальцем у него на спине ответ «С».