Маленький принц

Даже дома, когда Дазай заваливает Сигму кучей вопросов: как он себя чувствует, почему так рано ушёл и не дождался его, почему не отвечает и не обидел ли, Сигма даже не заходил в сеть. Осаму падает на кровать и также пишет знакомым не видели ли они его — но Сигма словно пропал после вечеринки, и Дазай немного забеспокоился. С ним точно всё в порядке? В голову лезут различные идиотские варианты того, что могло случиться. Дошёл ли домой? Или его похитили? За все время, что Сигма отдыхал дома, он так и не взял в руки свой телефон, не желал заряжать его, лишь немного ел, спал и делал уроки. Из-за такого количества сна все тело болело, и мигрень не прекращалась, поэтому, когда пришло время идти на учебу, юноша выглядел не очень хорошо, пускай был одет и ухожен как обычно. О его состоянии почти кричали синяки под глазами, стёртый наполовину лак на ногтях и болезненный вид в целом. Выходные прошли с нервами и небольшой головной болью, Дазай предлагал Акутагаве прийти к Сигме в гости, чтобы выяснить, что с ним такое. Рюноске говорил, что Дазай просто параноик и, может, Сигма просто устал, и всё в порядке, но Осаму было некомфортно. И никогда Осаму так не радовался школе — там он точно должен был встретиться с Сигмой, ведь тот никогда не пропускал её, поэтому с утра он как штык был перед домом старосты, чтобы встретить его пораньше, но простояв почти двадцать минут понял, что дома никого нет: ни матери Сигмы, ни его самого: видимо, вышел первее. Тут точно что-то было не так, постепенно Осаму начинает злиться, он идёт сам, в этот раз пытаясь поторопиться, чтобы не опоздать на урок. Утром Сигма намеренно вышел намного раньше, дабы точно не встретиться с Дазаем, в классе уже сидел Ацуши, которого обычно привозило или такси, или родители, поэтому Сигма сразу сел с ним, приветливо улыбаясь. Накаджима сразу заподозрил, что что-то не так, стоило ему только увидеть лицо старосты. Бедный, он там все эти дни не спал что ли? Пока никого не было, они успели поговорить и Сигма все же аккуратно поделился с ним тем, что, кажется, с Дазаем его больше ничего не связывает. Ацуши расстроился, поддержал мягко, как умел, и сказал, что они обязательно после школы пойдут и выпьют по большому молочному коктейлю для поднятия настроения. Сигма даже улыбнулся этому, пускай в горле стоял неприятный ком при упоминании Осаму. Он очень чувствовал себя использованным, очень противно было вспоминать все, что между ними было тем утром и не только. Сигма допустил такое мерзкое отношение к себе, позволил ему не только исполнить карточный долг, но и перейти черту. Сложилось чувство, что его сильно обманули. Дазай все же опаздывает и заходит в класс последним, учитель уже стоит у доски — Сигма сидел за одной партой с Ацуши и даже не посмотрел на него. Зато Акутагава сидел с Чуей, что было ещё более странно. Словно все решили коллективно пранкануть его. Осаму привычно садится за последнюю парту, хмуро закинув портфель на парту, сев на стул и весь урок палил в спину старосте. Сегодня была новая тема, Сигме не пришлось отвечать, он лишь записывал в тетрадь материал и перешептывался с Ацуши о своем, так тихо, чтобы их не слышали. И, конечно, он заметил, как в класс вошел последний опоздавший Дазай, но тогда он даже не повернулся к нему, сосредоточившись на занятии. Так, как и говорил ему Чуя несколько дней назад.

***

Как только прозвенел звонок, все уже были собраны и образовали толпу в классе. Сигма аккуратно взглянул назад, в сторону Осаму и нахмурился, отвернулся, быстро сливаясь со всей толпой школьников и пробираясь сквозь нее, чтобы не попасться ему на глаза. Выход был близко, Сигме удалось выскользнуть из класса и оставить Дазая где-то в толпе. Он быстро направляется на третий этаж в кабинет английского через попарную лестницу, мысленно поблагодарив этот класс за раздельные индивидуальные парты и то, что он сможет посидеть один. Ацуши милашка, это правда, но он много болтает и отвлекает Сигму. Сигма вспомнил, что забыл до выходных сдать дополнительный учебник по биологии, когда достал его вместе с учебником английского. Пришлось спуститься обратно, уже к библиотеке другой лестницей и приветливо улыбнулся библиотекарю, дожидаясь, пока тот достанет записную книжку и оформит возврат книги. Когда Дазай бежит за ним следом, то уже в кабинете английского не находит его. Кидает портфель почти у входа и идёт вниз в сторону библиотеки — где ему ещё быть, весь день прятаться не сможет. Осаму заходит в библиотеку уже более аккуратно и тихо, и действительно находит Сигму сдающим какие-то книги библиотекарю. Дазай подходит сзади почти вплотную, кладя ладонь на чужое плечо внезапно и наклоняясь к уху Сигмы. Библиотекарь возился так долго, что Сигма даже устал немного, но в него будто пырнули адреналином, когда сзади к нему вплотную стал Осаму. — Добрый день, староста. Как Ваши дела? — начинает Осаму с небольшой улыбкой, а затем поворачивается к нему всем телом, — можем отойти? То, что это именно он, Сигма понял по голосу и знакомой хватке. Сигма молчал до тех пор, пока библиотекарь не оформил все, а после молча развернулся, окинув равнодушным взглядом чужое лицо и отрицательно помотав головой. — Нет, Дазай-кун, не можем. Отойди, пожалуйста, я спешу, — юноша старается держаться гордо, холодно и отстраненно, хотя внутри у него все сжимается слишком болезненно, чтобы терпеть, а на языке будто привкус горечи появляется. Так сильно сейчас он хочет обнять Осаму, но банально боится и не может этого сделать. В ответ на такое выражение лица и равнодушие Дазай злится ещё больше. И, естественно, вывести его из себя так сложно, но у Сигмы получилось. Получилось окончательно заставить Осаму разозлиться, но только тихо и незаметно — рядом же все-таки библиотекарь. — Нет, не спешишь. Поэтому он хватает парня за руку и тянет за один из стеллажей с книгами, прижимая старосту к шкафу, упираясь локтем возле чужой головы, наклонившись к нему так близко, но при этом глядя так зло, что почти зубы скрипели. — Староста, какого хуя ты меня динамишь? — шёпотом рычит брюнет, щурясь и в этот раз вовсе не улыбаясь, глядя на Сигму, — что я не так сделал? Сигма никогда в жизни не мог подумать, что такое вообще произойдет, но сейчас он так сильно боится Дазая, что вжимается спиной в шкаф и отворачивает голову в сторону, потому что смотреть просто не может. Осаму очень зол, эта злость витает в воздухе и впивается в Сигму неприятными иглами. Ему почти физически больно от этой атмосферы. — Осаму, — совсем тихо начинает Сигма, сжимает ладони в кулаки и жмурится, — пожалуйста, Осаму, отстань от меня. Я не хочу себе проблем, если нас увидят вместе, — и хоть в библиотеке шанс встретить Чую крайне мал, Сигма все равно тревожится и нервничает. Его мелко потряхивает, а глаза смотрят куда-угодно, лишь бы не на злого Дазая. Старосте сложно говорить и держаться, но он уверен, еще сложнее будет, когда Чуя набьет ему лицо так, что даже мама не узнает, как говорится. Наверное, Сигму можно полноценно считать трусом, потому что он избегает Дазая и старается сбежать от проблем, но он правда боится до слабой дрожи в коленях и голосе. За секунду гнев Дазая исчезает моментально, потому что Сигма даже не говорит с ним, он пищит, почти как мышь. И это уже не злит, скорее очень сильно пугает, обе ладони оказываются возле лица Сигмы, трогая его за мягкие пухлые щеки и сразу же меняется в лице. — Малыш, что случилось? — Дазай не хочет отпускать его без внятного ответа, но если Сигма сейчас снова начнёт улить и сбежит — это разобьёт Осаму сердце, — тебе запрещают со мной общаться? — вопрос вполне резонный. Его родители обо всем догадались и запретили им видеться? Если это так, то это вполне себе оправдывает поведение Сигмы и очень сильно печалит, Дазай всеми силами надеется на то, что это неправда. Слабые поглаживания чужого лица и грустный взгляд Сигмы, Дазай следит за ним внимательно. Когда Дазай смягчается, Сигма поворачивает к нему лицо, и сердце пропускает очень болезненный удар. Дазай сейчас так близко, такой теплый, нежный, его хочется поцеловать и прижаться к нему, потому что Сигма очень соскучился за выходные. — Да, — коротко отвечает Сигма, — и тебе нельзя со мной видеться, вообще-то. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Осаму, — Сигма мечется между тем, чтобы напоследок обнять Дазая и просто сбежать, но он ничего из этого не делает. Стоит на месте, как вкопанный и смеет тихо наслаждаться ладонями на своих щеках. Сердце падает в пятки, когда он слышит это «да», ведь ничего страшнее в их гомофобном обществе, чем запрет родителей на общение — осуждение толпы или личные замашки можно было исправить, но не обстоятельства. Однако последующие слова уже привели больше в раздражённое недоумение, чем в печаль. — И я не хочу, чтобы из-за меня ты ругался… с Чуей. Ты ведь получил… ты ведь получил, что хотел. Пожалуйста, не трогай меня больше. — Причём здесь, блять, Чуя? — Осаму на секунду снова вскипает, но когда его отпихивают и сбегают, это шокирует ещё больше, и Дазай замирает на месте, глядя в спину старосте. Сигма упирается ладонями в грудь Дазая, отталкивая его от себя, а сам Сигма срывается вместе с обреченным вздохом, он хочет сбежать в туалет, потому что слезы снова подступают, а плакать при Дазае он не хочет. Да и видеть его тоже — с головой накрывают противоречивые чувства ненависти к Осаму, который воспользовался им, как вещью в своих целях и парадоксально сильной любовью к нему. Хотелось верить, что Осаму был искренним с ним, когда признавался в любви, целовал на вечеринке и помогал ему на вечеринке, и тем утром. От такого внезапного порыва со стороны всегда тихого и спокойного старосты, Дазай замирает на месте, пытаясь сперва понять все эти слова, и что они значат, но не может. Но он уверен точно, что Накахара в этом как-то замешан, поэтому первым делом Осаму приходит в себя и сразу же направляется обратно в сторону класса. Кажется, уже давно пора было сделать это — непонятно отчего Осаму тянул, может, потому что жалел, слишком добрый или пацифист. Но сейчас, как только он оказывается в классе, сразу же спокойным шагом двигается к Накахаре, что сидел всё ещё за своей партой, но теперь один. И как только Осаму подходит к нему, то уже привычно хватает за рыжие волосы и практически со всей силы прикладывает лицом к парте, из-за чего по помещению раздаётся громкий глухой стук, а одноклассники нервно проглядывают в их сторону. Теперь Дазай поднимает одну ногу на стул рыжего, поднимая его лицо на себя и сразу же чуть ли не рычит: — Что за хуйню ты сказал Сигме? — резко спрашивает Осаму, всё ещё крепко сжимая рыжие волосы на месте, чтобы не скакать по классу за ним. В классе вдруг стало слишком тихо, стоило Дазаю схватить Накахару за волосы и приложить о парту. Звук и правда получился громче, чем стоило бы, у Чуи сильно заболел лоб и голова в целом. Он несколько секунд непонимающе пялил на Дазая, и только после понял, что староста явно ляпнул о нем что-то. Надо было сильнее запугать, тц. — Блять, а я ебу?! Отъебись, Дазай, делать мне нехуй, как твоему старосте что-то говорить, — Чуя ногтями вцепляется в запястье парня и сжимает так сильно, как только может. Ацуши в этот момент дернулся, чтобы оттащить Дазая, но его схватила Люси, сказав сидеть на месте, потому что иначе достанется и ему. Накаджима обеспокоено смотрел на это, пока в голову не пришла мысль позвать акутагаву. Рюноске всегда мог приструнить если не обоих, то хотя бы Чую, потому что тот сейчас смог таки убрать руку со своих волос и заехать кулаком в лицо Осаму, оставив на скуле яркий красных след. — Дазай, блять, я тебе серьёзно говорю, отъебись от меня, — рычит Чуя не менее агрессивно и отходит немного назад, он не ожидал такого, поэтому сейчас был довольно растерян. Чуя бесит, весь старый гнев, который Дазай сдерживал к нему сейчас вылез на поверхность, и даже когда Осаму получает в ответ в морду, это лишь сильнее подпаливает внутри него сильный огонь и ярость. Только сейчас отпала надобность сдерживаться. Дазай снова подходит к нему, уворачиваясь от кулаков Накахары, Осаму бьет его в живот и снова хватает за рыжие локоны, потащив за собой на выход из класса. — Ты будешь выпрашивать у него прощения, — почти рычит Осаму, искренне желая сейчас набить ему рожу. Дазай прижимает его к стене на входе из класса, придавив локтем в грудь Чуи, — что ты сказал ему? Скажи сразу, пока меня не исключили из этой школы за избиение. Накахара издает болезненный стон, когда Дазай так больно прижимает его к стене и так позорно кричит у всех на виду. Снова, как тогда, когда они сцепились на детской площадке. Чуя брыкается, но вырваться не может — Дазай в ярости, оказывается, сильнее его. Их еще и расцеплять сейчас никто не собирается, только снимают наверняка исподтишка, как крысы. — Сука! Да по факту сказал все, что мы ебались, что ради меня ты его использовал, чтобы он на тебя, мудака, планов не строил! — Чуя выкрикивает также громко, жмурится и пытается ударить, но у него банально не получается это сделать. Чертов Дазай, — потому что ты любишь ломать людей и любишь быть мудаком. Как с Рюноске, помнишь же? Чуя улыбается как-то агрессивно и безумно даже. Накахара до сих пор ненавидел Осаму за это — какие страдания он приносил тогда Акутагаве, Чуе хотелось, чтобы Дазай прочувствовал это на себе, чтобы с лихвой хватило за ту всю хуйню, что он творил. — Нравится чувствовать себя на его месте, а? Сигме удалось сбежать, на удивление, и вместо класса он и правда побежал в туалет. Сейчас там никого не было, а если и был, то плевать. Он закрывается в самой последней кабинке, присаживается на колени, спиной прижавшись к дверке. Сигму охватила паника, слезы и сухие всхлипы, которые он пытался хоть как-то подавить, да все безуспешно. Он проболтался Дазаю про Чую, но ведь какая разница? В конце концов, давно пора было прекращать эту игру в отношения. Ещё до того, как он окончательно доверился ему. Акутагава как раз заходил в туалет, чтобы снова покурить в одиночестве, ведь на улицу он уже не успеет. И как только закуривает сигарету, то сразу слышит чьи-то очень громкие и такие знакомые всхлипы. Сразу подходит к одной кабинке и прислушивается… Сигма плакал уже без сдерживания себя, но ровно до тех пор, пока не услышал шаги и голос Рюноске. Юноша захлопнул себе рот обеими руками, зажмурился так, что у него покраснело лицо, и замолчал, но парень точно слышал его и знал, что сейчас он сидит в туалете именно в этой кабинке. — Сигма? — сразу же спрашивает Акутагава, и действительно, очень похоже на его голос, — Сигма, ты чего заперся? Сказать что-то в ответ банально не получалось, Сигма знал, что если откроет себе рот, то совершенно точно заплачет с новой силой. Но и сидеть и прятаться от Акутагавы было очень глупо, он аккуратно открывает дверь и выходит, встречаясь взглядом с Рюноске. Кашляя, потому что ком в горле оказался настолько сильным, что воздух просто пробил его в кашель. Сигма не знал, что ему делать, он только обхватил руками растерянного Акутагаву и сжал его в попытке обнять. Просто потому что сейчас идти было банально не к кому, у него кроме Рюноске и Ацуши друзей то и не было… Акутагава сразу же ловит его руками, хотя это было до одури неловко. Одной рукой он обнимает его за талию, второй за голову, вставляя в губы сигарету, чтобы не пропалить чужие волосы. Рюноске аккуратно гладил его по голове, чтобы успокоить и только собирался спросить, что случилось, как в туалет вбегает Ацуши. — Рю-кун! Рюноске! Рюноске, там пиздец! — в туалет ворвался Накаджима, и Сигма испуганно отпрянул от Акутагавы, даже на миг переставая плакать, — Рюноске, Дазай убьет его! Я тебе говорю, они дерутся, Акутагава! Боже, Сигма?! — Ацуши тараторил так громко, что Сигма уши даже закрыл, жмурясь немного. И от потока его бессмысленных слов Акутагава сперва хмурится, не понимая, чего он хочет — из принципа хотелось раздраженно фыркнуть, чтобы он изъяснялся более понятно, но тут и так все было ясно. Даже из такого потока бреда. — Блять, — брюнет тушит бычок и стену и сразу же выпускает Сигму из рук, побежав в сторону класса английского.

***

— Ты здесь причём вообще? — Дазаю не нравилось выяснять отношения, но сейчас в нем кипело столько злости, что сдерживаться было невозможно, — это было давно, тебя не просили лезть к Сигме. — Жаль его, дурачка, он же наивный, глупенький, нужно было глаза открыть. — Кто тебя, блядь, за язык тянул? — практически рычит Дазай, в этот раз не сдерживаясь, он бьет Накахару по лицу почти также сильно, как приложил тогда к парте. Под носом Чуи сразу же появляется кровь, видимо, сосуды лопнули ещё тогда, когда Дазай ударил его головой об парту — скоро должен прийти учитель, и такое явно ему не понравится, но Осаму уже было плевать на все. Дазай уже чуть ли не стены вытирал лицом Накахары, придавив его к стене, как в классе появляется Акутагава. Он с самого начала не знал, что делать — понять можно было обоих, но, как факт, стоило их разнять. Чтобы не убили друг друга. — Дазай, успокойся, — Рюноске лезет к другу, словно суётся в огонь, отпихивая в сторону и прикасаясь ладонью к плечу рыжего, — хватит, что случилось снова? — Пусть он тебе лучше расскажет, — моментально Осаму оказывается почти вплотную к Акутагаве. И как только видит у дверей класса Ацуши вместе с Сигмой, то снова хватает Накахару за волосы и тянет к себе, — я говорил, что будешь просить извинений, твоя удача, что староста достаточно добрый, — Дазай пихает рыжего в сторону Сигмы, и Рюноске не сразу успевает вмешаться. Он всё ещё ничего не понимает и смотрит в сторону Чуи, ожидая каких-либо слов. Ацуши и Сигма подоспели они как раз к тому моменту, как уже изрядно избитый Чуя пары слов сказать не мог из-за ран. Сигме стало его очень жаль. Он не терпел насилия, отец в его семье всегда уважал и любил маму, да и его не бил, хотя был достаточно строгим. Считай, сегодня первый раз в жизни ему довелось увидеть такого избитого человека и это был его одноклассник. Чуя упал прямо к ногам Сигмы, потому что собственные уже не очень то и держали. Когда Накахара падает на пол, Акутагава дёргается к нему, но Осаму придерживает друга за плечо, заставив остановиться. Он сплюнул кровь на пол, закашлялся и поднял взгляд на старосту, щурясь, потому что за тем была лампа и смотреть на свет было больно. Боги, Чуя так хреново выглядит. Сигма не смог смотреть на это, он наклоняется к нему с тихим «вставай, пожалуйста» и поднимает недоумевающего парня за предплечья, поставив перед собой. Наверное, он был слишком добрым, потому что после всего этого на Накахару он не злился. Он вообще ни на кого не злился, только очень хотел поскорее увести Чую в медпункт. — Извини. Я напиздел, Дазай, он… Он не такой хуевый, в общем, наверное, — проворчал Накахара и снова закашлялся. Кажется, у него было сломано одно ребро, потому что в груди было очень больно. — Извинил. Все нормально, хватит вам уже, — тихо шепнул староста, переводя взгляд на Осаму, и его красные руки с пятнами крови. Ему тоже досталось, Накахара успел несколько раз ударить по лицу, но все равно пострадал больше, — тебе нужно в медпункт, Чуя. Или в больницу… Пошли, пожалуйста. И извинение получилось, может, и не искренним, но Дазая больше проняло его абсурдность. Он держался до последнего, чтобы ничего не сделать ему, но взбесило окончательно: Чуя вертел им полтора года, мучал, разбил сердце и решил сейчас испортить его нынешние только начавшиеся отношения? И всё ради чего? Почему он так ему не нравился? Осаму давно стоило избить его. — Нет! Мы отведем его, Сигма, тебе нужно очень срочно поговорить с Дазаем! А вы все, — Ацуши обратился к недоумевающему классу и фыркнул, — хватит пялиться! Не на что тут смотреть, повторяйте английский! Пошли, Чуя, а то помрешь тут, — Накаджима подхватил Чую и взглянул на Акутагава. Акутагава всё же не выдерживает и бьет Дазая локтем в живот. — Мы с ним встречаемся. Не стоит распускать больше руки, — скорее это было всего лишь предупреждение, прежде чем Рюноске помог Чуе встать на ноги, но тому так тяжело сейчас, что Акутагава поднимает его к себе на руки, глядя на рыжего, — с тобой я об этом потом поговорю. Акутагава снова был в плохом настроении из-за этого. Он злился на всех, правда хотел послать всю компашку нахуй — и Чую в том числе, только Ацуши оставить, как единственного адеквата. Дазай же ещё пару минут смотрел им в след, потом на пол, где ещё были капли крови Чуи и на свои руки. Он хорошо испачкался, в момент стало дико стыдно — он снова принёс Акутагаве кучу проблем, избил парня, по которому невероятно сходил с ума на глазах нового парня. К которому он испытывает такую нежность и чувство вины сейчас, Сигма явно ненавидит его — да, он очень добрый, и Осаму за все свои злодеяния явно не заслуживает его, но даже в таком добром сердце должна быть справедливость, которая должна была сейчас послать Осаму нахуй и заставить никогда не подходить к себе. Дазай не может посмотреть на Сигму. Да и вообще сейчас чертовски боится его. — Прости, — единственное, что тихо выдыхает Осаму, поглаживая болящие стертые костяшки пальцев, — я реально мудак. Прости, что сделал тебе больно и заставил помогать мне так. Я не хотел, чтобы все было так, — Дазай моргает несколько раз, а после сразу же уходит в другую сторону коридора, чтобы помыть руки в туалете и прийти в себя. Холодная вода на жгущие раны слабо успокаивает, но Дазай порой еле ощутимо шипит от боли. Какой же он идиот, он такой придурок и так сильно сейчас себя ненавидит, просто до невозможности. Хотел просто немного любви в ответ с Чуей — всем ведь всю жизнь было похуй на Дазая, и родителям, и «друзьям», и чем он заслужил такое отношение от человека, для которого он делал абсолютно всё он не понимал. И уже, видимо, смирился со своей сутью, когда ощутил, как глаза неприятно щипало от подступивших эмоций, но он быстро вдыхает и вытирает одним рукавом глаз. Не время. Сигма смотрит на Осаму с видимой грустью и уж хочет что-то сказать, но просто не успевает — Дазай выходит из класса, видимо, чтобы привести себя в порядок. Староста растерянно смотрит ему в след и поджимает губы, идя за ним медленно, чтобы не навязываться слишком сильно, но и дабы из поля зрения не выпускать. Что скрывать — Сигме страшно. Он никогда не видел Дазая таким злым, каким он был сегодня, но ведь… Дазай же не обижал его? По факту, если верить Чуе, то и не использовал. В ту ночь. Все так сложно, Сигме кажется, что это слишком для его первых отношения и как первый опыт не очень, но какая разница, если он любит Дазая до боли в груди? Черт, наверное, это не очень нормально. Сигма ведь знает, он видел другого Дазая. Видел невозможного романтика и немного идиота, видел пьяного Дазая, да Дазай сам его пьяным видел! И эти ласковые «малыш» и «маленький», которые грели слух — это ведь все было искренне. Следом заходит Сигма, и Осаму замирает на месте. Как теперь смотреть ему в глаза? Дазай так сильно хотел извиниться перед ним, просто пропасть, чтобы это было последний раз, когда он так поступает. Дазай наконец закрывает кран и вода перестаёт течь из-за чего становится очень тихо. — Осаму, — негромко зовёт его Сигма, подходя сзади и касаясь напряженной спины небольшой ладонью, — слушай, я не буду читать тебе нотации, ты и сам знаешь, что поступил не очень хорошо, как и Чуя. Я просто… Я хочу сказать, что… — он набрал побольше воздуха, ощущая, как глаза жжет от подступающих слез, а в горле снова образовывается очень болезненный ком, — пожалуйста, если ты честен в своих намерениях и чувствах ко мне, то скажи это напрямую… Мы ведь… Мы так и не говорили нормально, Осаму, — вторая ладонь также касается спины парня, Сигма прижимается к ней лбом и выдыхает, держась, чтобы не заплакать. — Все, что происходило между нами в последнее время, это ведь правда? Ты не играл на публику, когда говорил это все мне? Осаму осторожно поворачивается на месте к Сигме и смотрит на него с таким же пустым лицом. И сразу же тянется обнять его, прижимая к себе так нежно и близко, обнимая не за талию, как прежде, а за спину обеими руками, стараясь не касаться чужой одежды влажными ладонями с ещё свежими ранами, что сочились кровь, чтобы не испачкать. — Мое маленькое солнышко, — тихо шепчет Дазай, прижимаясь к чужой голове и опуская взгляд в пол, пока его руки стараются жать Сигму ближе к себе, — прости меня. Ты заставляешь меня жить, — также тихо говорит Дазай и прикрывает глаза на несколько секунд. Возможно, ему стоило более конкретно сказать, что он не врет, и Накахара ему больше не нужен — но если бы он встречался с Чуей, стал бы он его бить ради Сигмы? И Акутагава бы не ударил его на правах парня Чуи. Дазай тихо кашляет, потому что бок и живот ещё болели от ударов. Да, Чуя тоже смог достать до него, но тогда Осаму боли почти не чувствовал. Потому что был очень зол на него. — Прости… Осаму обнимает его и это, пожалуй, единственное, чего так сильно сейчас хочет Сигма. Он крепко обнимает его в ответ, утыкается лицом в грудь и снова не сдерживается. За эти дни он выплакал слез больше, чем за свою жизнь, но сил на то, чтобы сдержаться, у него попросту нет. Когда он сейчас стоит в туалете с Дазаем и обнимает его, Сигма тоже хочет жить. Только сейчас тело познало истинную боль, а сам Сигма понял, как он соскучился. Он и до этого понимал, но чтобы настолько… — Я не могу злиться и обижаться на тебя, у меня просто не получается, — на выдохе усмехается староста и сам кашляет тихо, ослабляя хватку, чтобы не делать Дазаю очень больно, — пожалуйста, пошли отсюда. Я не смогу сидеть на оставшихся уроках, а тебе нужно обработать руки и… Лицо. В голове вдруг всплывает совершенно неуместная шутка, мол, даже первый прогул уроков у Сигмы произошел вместе с Осаму, но он решил промолчать. Только немного приподнялся на носочки и поцеловал в уголок губ, прижавшись щекой к его щеке и обнимая теперь уже за шею. В груди все еще немного больно, но эта боль обязательно уйдет, Сигма уверен. — Пойдём, — тихо отвечает Дазай. От слез Сигмы щемило сердце. Когда староста отстраняется от него, Осаму сразу же берет его за руку, а после осматривает вторую ладонь — в основном, больно было из-за тех моментов, когда он промахивался и попадал в стену там или в пол. Но зато теперь Чуе точно не захочется открыть на него рот и что-то ляпнуть, уж из-за Акутагавы точно, — оу, я слишком плохо выгляжу?

***

Акутагава практически на руках донёс Чую в медпункт и посадил на кушетку. Будет ахуенно неловко и тупо, если сейчас придёт медсестра или учитель, хотя они и так точно узнают, что случилось — кто-то да расскажет, и крайним точно выйдет Дазай. Он же набросился на него. Чуе было почти адски больно, но он дотерпел до того момента, как его усадили на кушетку и схватился рукой за грудь, кашляя. Его в жизни никогда так не избивали, обычно он доводил людей до подобного состояния и сейчас прочувствовал на себе каждый свой же удар, но намного более сильный. Что скрывать, Дазай бил просто пиздецки больно. — Рёбра целы? Где болит? — спрашивает Рюноске, когда смотрит на изрядно подбитое лицо парня: ему рассекли губу, бровь, возможно, и нос чуть не сломали, не говоря о других ушибах и ударах, — что вы вообще снова начали делать? Ацуши, что произошло? Акутагава решил не доверять словам рыжего — он постоянно говорил одно, а делал другое. — Рёбра и болят, — прошипел в ответ Чуя, упираясь спиной и о стенку сзади, слегка жмурясь. Не выйдет молчать перед медсестрой, лучше сразу сказать правду и получить помощь, чем отмалчиваться. — Я… Я не знаю. Дазай влетел в класс и схватил Чую за волосы, говорил что-то про извинения Чуи, мол, он сказал Сигме что-то не то. Я не очень разбирался, я сразу за тобой пошел, — виновато ответил Ацуши и голову опустил, почему-то чувствуя себя сейчас не намного лучше Чуи, по крайней мере морально. — Да блять! Кто ж знал, что староста это всерьёз воспримет! Нахуй они мне оба сдались, я просто постебаться над ними хотел, — и снова Чуя болезненно жмурится, сжимает бок и выдыхает через рот, потому что ему очень больно, — умоляю, Рюноске, достань хоть какую-то хуйню, я уже достаточно напился крови, меня сейчас еще и стошнит. Накахара тянется ладонью к руке Акутагавы и аккуратно сжимает ее, опуская взгляд. Стыдно смотреть на Рюноске, из-за его паршивого характера Акутагава постоянно встревал во все споры и драки, тоже получал, а Чуя принимал это как должное и не ценил. И сейчас, когда все только начинается, Чуя бы не хотел… Не хотел бы терять Рюноске. Когда Акутагава слышит эти оправдания с обоих сторон, то всё равно ничего не понимает. Чуя что-то сказал Сигме, чем сильно его обидел и Осаму решил вступиться? Похоже на правду, хоть и на Осаму не очень похоже: он хоть и был «защитником», но в таких ситуациях предпочитал обороняться также языком, затрагивая чужое достоинство, а не тело. Видимо, Чуя первый полез на него? Это было больше похоже на правду, но Ацуши бы не стал врать, что Дазай напал первым. Черт разбери, что между ними происходит. — Ацуши, — Рюноске зовёт парня, но тут же останавливается. Сейчас всё так сложно, не хотелось подставлять Дазая, чтобы его не выгнали со школы и чтобы мамаша Чуи не шла в полицию, но в то же время нельзя его просто оставить, — найди медсестру или кого-то из учителей, попроси вызвать скорую. Если кто-то что-то будет спрашивать… Делай глупый вид, скажи, что Чуе плохо и ты ничего сам не знаешь. Пожалуйста. Накаджима понимающе закивал и встал с места, резво убегая искать медсестру. Чуя проводил его безразличным взглядом и аккуратно взглянул на Рюноске, чувствуя себя сейчас не лучше побитого башмака. Как только Накаджима покидает медпункт, Рюноске поворачивается к Накахаре. И добавляет ему лёгкий подзатыльник. — Зачем ты это делаешь? — единственный вопрос, который задаёт Рюноске, прежде чем всё же не выдержать и обнять Накахару, прижав его к себе, — он тебе правда что ли нравится? Рюноске стало неприятно. Очень сильно ему хотелось просто равнодушно покинуть их компанию, чтобы никто его не трогал. Подзатыльник был по ощущениям совсем слабым, скорее символичным, но парень не возражал и не огрызался — заслужил. От Акутагавы тем более. Рюноске обнимает его аккуратно, чтобы не навредить, и Чуя крепко сжимает его руками в ответ, сухо всхлипнув. Он не будет плакать, просто эмоций сейчас слишком много для того, чтобы ровно дышать. В голове Акутагавы слышна горечь, это добивает Чую. Какой же он придурок. — Я просто хотел пошутить. Да, переборщил, но я не привык к такой бурной реакции. Прости меня, — шепчет он куда-то в теплую шею рюноске и совершенно точно пачкает его кофту своей кровью из губы, — он не нравится мне, никогда не нравился. Меня раздражало его отношение к тебе, я хотел сделать ему также больно. Я не буду больше так делать, я клянусь тебе, Рюноске… Только не бросай меня, пожалуйста. Я обещаю, — голос Чуи срывается на дрожь, он сжимает Акутагаву сильнее, жмурится и старается не дышать лишний раз, просто потому что боится, что тот сейчас уйдет. — Ты нужен мне, Рю. Пожалуйста. Просьбы Накахары остаться такие неожиданные — походу, только Акутагаве было доступно увидеть в этом агрессивном необузданном характере истинное лицо напуганного и несчастного Накахары. Он сейчас действительно жался к нему, как за спасательным кругом, и Рюноске слегка расслабляется, слабо поглаживая его по волосам. — Всё хорошо, — говорит Акутагава, хотя не уверен в этом — возможно, Чуе придётся пролежать в больнице какое-то время, и у Дазая начнутся проблемы. Но каждый получит то, что заслужил, Рюноске уверен в этом, — я буду рядом.