Отмеченный смертью

По коридору гулким эхом разносились торопливые шаги. Лестницы задвигались сами по себе стоило владельцу этих самых шагов к ним подобраться. С портрета неодобрительно поглядел пухленький мужчина в камзоле и шагнул за раму к другим. До слуха доносились частые «Простите, извините», пока толстяк пытался протиснуться сквозь товарищей, которым откровенно не нравилась такая наглость. Тем временем фигура в облачении длинной чёрной мантии с красным воротником наскоро вытирала слёзы с щёк, не предназначенных для посторонних глаз. Дождавшись, когда сложный магический механизм приведёт в движение необходимую лестницу, Гермиона быстро взобралась по ней к портрету Полной Дамы. Дама неторопливо поправила складочки накрахмаленного лилового платья и с капризным вздохом посмотрела прямо на нерадивого студента. — Вы знаете, который час, юная леди? Гермиона отрицательно замотала головой, возможно, больше для того, чтобы влага на щеках быстрее испарилась, чем для усиления эффекта отрицания. — Моя девочка, не гоже тебе бродить по коридорам в одиннадцатом часу. — Я знаю, — она кивнула, с деланным интересом рассматривая витиеватую резьбу на раме. — Эх… пароль? Гриффиндорка растерянно моргнула, как будто впервые услышала об этой необходимости. Как она, главная староста, может забыть спросить пароль у Макгонагалл, в крайнем случае у префектов? Совсем одурела за год отсутствия образования и какой-никакой цивилизации. — Я не спросила пароль. — Ну тогда, — Дама развела руки с ликующе-озлобленным видом, — проход закрыт. — Постойте, вы ведь меня помните. Хотите, я вам докажу, что это я, Гермиона Грейнджер, и что я учусь в школе Хогвартс? — говоря всё чеканной интонацией, Гермиона рыскала по карманам в поисках палочки. — Я не пила оборотного зелья и я не метоморф. К сожалению, у меня в распоряжении нет Верита... — Нет-нет-нет-нет, — женщина активно завертелась в объёмном платье. — Уловками меня не обманешь. Я не пущу без пароля. Девушка уже набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы сказать что-то неприятное, как позади донёсся вкрадчиво-строгий голос декана. — Мисс Грейнджер, чего вы пытаетесь добиться? — Профессор Макгонагалл, я не уточнила пароль, а без него мне не пройти. По собравшемуся складочками лбу учителя она поняла, что сказала что-то в корне неправильное. — А вам и не сюда. Я как раз вас дожидалась, чтобы проводить в комнату старост. В мозгу что-то щёлкнуло. Гермиона скрыла стыд за извиняющейся улыбкой. — Простите меня. — Ничего, всякое случается. Час поздний, вы уставшая, — декан понимающе умилялась, что в переводе с макгонагалльского — едва приподняла уголки губ. По пути до заветной комнаты и несомненно мягкой кровати Гермиона кинула взор на картину с пухляком, который успел вернуться обратно и производил впечатление человека, сделавшего большое дело. «Вот, кому я и обязана…» Вдвоём они молча спустились на пятый этаж, прошли мимо ванной старост, в которой ей почти не удавалось как следует отмокнуть из-за вечно плотного графика, и наконец-то свернули за угол. Макгонагалл наклонилась к одной из богатых бархатных занавесок глубокого изумрудного оттенка, находящихся по бокам от стеклянной мозаики с красавицей-девушкой на ней — по левую руку от неё разместилась расписанная синими красками ваза, — и прошептала с интимной нежностью в пространство за тканью: — Гриффиндорский кубок по квиддичу. Девушка на мозаике хихикнула, прикрыв рот ладонью, и резким движением задёрнула занавес. Школьница ощутила на себе слабый поток ветра. Возможно, это всего лишь игра света, но на мгновение ей показалось, что рука по кисть вышла из мозаики, но сказать с уверенностью было сложно. — Вся прелесть заключается в том, что нужно шептать в занавеску, иначе пароль не будет принят. Задать вопрос Гермиона не успела — ткань вновь дёрнулась к законному месту возле вазы, самостоятельно завязываясь лентой, и изображение за ней исчезло. На месте стеклянного узора появился короткий чёрный коридор вглубь без освещения. Когда они оказались в самой комнате, Макгонагалл тихо затворила дверь. — Ваша спальня крайняя справа, — преподаватель указала на одну из двух лестниц, ведущих на второй этаж, который было видно из общей комнаты, — Пароль, чтобы войти, вы уже знаете. Все организационные вопросы обсудим завтра, неприлично так поздно работать. Доброй ночи. — Доброй ночи, — повторила Гермиона и проводила взглядом декана, пока она не замерла на выходе и не повернулась на каблуках обратно. Было заметно, что она силится что-то произнести и ведёт внутреннюю борьбу. Совсем вскоре исход битвы предопределился. На впалых щеках образовались озорные ямочки, которые возвращали почитаемого преподавателя в возраст молодой женщины. — Я всегда знала, что ты станешь главной старостой. Всегда. И я так горда. Гермиона не знала, что удивило её больше — ямочки или необычный переход на ты. — Спасибо. Деловой походкой Макгонагалл вернулась к ученице и распростёрла руки для объятий, которые тут же были приняты с огромным энтузиазмом. Они стояли обнявшись короткие мгновения, а после Макгонагалл отошла на шаг, прокашлялась в кулак от неловкости и вернула себе прежний строгий вид. Девушка ещё смотрела минуту на дверную ручку, когда осталась в одиночестве, сморгнув наваждение, она отвернулась к единственному источнику освещения в комнате — камину. Он имел строгий прямоугольный вид не то малахитового, не то кобальтового, не то графитового оттенка. Оранжевые язычки пламени танцевали в гнёздышке и смеялись над ней, кидая поток огня так, чтобы ей сложно было сориентироваться с цветом. Золотая створка повторяла по форме заросли кустарника — она не позволяла углям запрыгивать на ковёр, — а внешняя облицовка камина была сделана из красного дуба. На ум пришла умная мысль, что всю комнату, при хорошем освещении, нельзя отнести ни к Слизерину, ни к Гриффиндору, ни к Пуффендую и не к Когтеврану, а проверить её она решила следующим днём. Гермиона взмахнула палочкой и прошептала заклинание: — Люмос. Из кончика вырвалось серебристое свечение, которое помогло девушке найти лестницу наверх, а там и нужную комнату. Губы испустили расслабленный выдох, стоило ей закрыться в спальне. — Наконец-то я могу отдохнуть… — она скользнула спиной по двери и плюхнулась на пол, ожидая зачем-то встретить попой мягкий коврик, как в доме у родителей. Отрешённо прикрыв глаза, Гермиона позволила себе уставший выдох. Кто-то жалобно мявкнул, она распахнула стремительно веки и с неохотой встала на ноги. Палочка осветила переноску, которая стояла по центру одноместной кровати у стены. Огромная мохнатая лапа сжималась и разжималась на прутьях, из-за чего в помещении стоял скрежет. — Живоглотик, прости! Я не могла прийти раньше, котёночек. Заметив скромную свечу на письменном столе, она взмахнула палочкой, заклиная: — Инсендио! Свечка вспыхнула, и комната воспряла из мрака. Гермиона подбежала к переноске и открыла дверцу. Не сразу, а через пару секунд, наполненных всем тем, что Живоглот думал о её поступке, кот вальяжно вышел из собственного заточения, повернул перекособоченную морду к хозяйке и сощурил презрительно окуляры. — Обиделся? Я не специально, — девушка уставши присела на краешек кровати так, что одна нога стояла на полу, а вторая повисла в воздухе. — Я теперь главная староста, и у меня есть обязанности, побольше, чем в прошлые годы обучения тут, — по устремлённым внимательным глазам кота можно было предположить, что он понимает абсолютно всё, хоть и не считает это оправданием, чтобы его забыли в клетке. — Я дам лакомство, куплю в Хогсмиде или возьму с кухни кусочек мяса, — Гермиона потянула руку, и кот, погодя немного, ткнулся в ладонь мордой, выгнул спину и вздернул хвост трубой. — Простил? Похоже, что ему уже нет дела до её переживаний. Живоглот свернулся клубочком на самом мягком месте — подушке, — и забился носом в сложенные лапы. Иногда хвост всё-таки нетерпеливо дёргался, словно неприятные воспоминания наведывались к нему. Гермиона прилегла на бок и принялась поглаживать рыжую лохматую шерсть. — В некоторой степени ты счастливчик, Глотик… Ты не был свидетелем первобытного проявления мужчин, конечно, я имею в виду драку, — фраза не произвела впечатление на животное, посему она продолжила: — Дикари, честное слово. От Рона я вообще… — не договорив, Гермиона как-то жалостливо вдохнула, будто пыталась подавить всхлип. — Рон… Глотик, я не знаю, правильно ли я поступаю или нет. Я… хотела быть с ним, да, я мечтала о нём, но… — пальцы поглаживали шёрстку кота, а его хозяйка уставилась невидящим взглядом в угол письменного стола. — Нет, без «но». Всё стало по-другому. Я не могу с ним рядом долго находиться, понимаешь? — она впервые обратила внимание на питомца с точки зрения настоящего собеседника. В ответ кот нетерпеливо махнул ухом. — Он чавкает, ест, как обезьяна, любит жаловаться на всё, представляешь: на всё, — она очень правдоподобно подобрала нудную интонацию Уизли: — Почему «Пушки Педдл» не выиграли в летнем сезоне? Я поставил на них десять галеонов… Почему Джордж не разрешает мне, как родному брату, брать продукцию бесплатно? Почему Гарри можно, а мне нет, я что, хуже?! Или: почему на мракоборца так сложно учиться, Гермиона? Ты должна мне помочь, пожалуйста, ты ведь самая умная! — голос сделался прежним. — И во время игры в квиддич мяч не так соскочил, он не виноват никогда, и я всегда делаю что-то не так, не он, а я, — она тяжело выдохнула. — Хорошо, я была готова к подобному поведению, знаю Рона не первый год. Особенно после потери Фреда Рон превратился в самую худшую версию себя. У меня сердце разрывается на куски от того, что я ничем не могу помочь, Живоглотик… Но… я так устала всё выслушивать! Это какой-то замкнутый круг, из которого нет выхода. Мы расстались, так бывает. Я почувствовала облегчение. Ужасно! Я ужасный человек! — она закрыла руками лицо и позволила эмоциям стихнуть, чтобы продолжить. — Я с ним не встречалась всего две недели, надеялась, что при встрече раздражение уляжется, и я опять разгляжу те качества, которые я так люблю в нём, но нет! — Живоглот испугался яростно сжавшегося кулака на себе и зашипел. Девушка со страхом одернула пальцы. — Ой, прости. Но он и не начинал стараться! Я ему сказала, почему мы расстаёмся, а он не принял мои нарекания к сведению и не устранил, чтобы вернуть отношения! Он просто хочет, чтобы было как раньше, без дополнительных усилий, — Гермиона принялась перечислять на пальцах свои аргументы, когда поза кота растеряла всю расслабленность. — Я и мозг в нашей паре, и сглаживающая углы, принимающая, чуткая, а оказывается этого мало! Моих жертв для Нас, понимаете, мало. Я должна готовить, как его мама, следить за домом, хотеть… детей, — последнее слово она произнесла с некоторой неуверенностью и нахмурилась. — Ему на ум, видимо, не приходило, что мало одного желания. Я не готова посвятить себя детям, я нужна другим существам, права которых задвигали назад слишком давно. А он, представляешь, этого не может понять! — она скрестила руки на груди. — Какие дети, когда он ещё то дитя. Я не маленькая, я видела мужчин, которые в 40 и в 60 всё ещё дети. Спасибо, мне этого не надо, — она потрясла перед собой ладонью в отрицающем жесте, однако черты лица её смягчились. — А с другой стороны, с ним всегда весело, когда он не превращается в расплывчатую массу, требующую заботы, и… с ним тепло на душе. Рон и Гарри самые близкие мне люди, — Живоглот оскорбленно повернул на неё морду. — А ты мне самый близкий кот, — заверила она его успокаивающе, а потом устроилась головой чуть ниже пушистого "пуфика", поэтому по её носу периодически попадал хвост, и сложила руки домиком на животе. — Возможно, любовь — это нечто большее, чем дружба и симпатия. Хотя… — она поёрзала на месте, как будто легла на иглы, а не на мягкое покрывало, — меня смешат люди, которые путают страсть с чем-то возвышенным. Олухи. Зато сейчас, Живоглотик, я задумалась: может, они правы? Я понимаю, я звучу крайне глупо, — конечно же, кот понять её был не в состоянии. — Но ведь есть доля правды в страсти? Иначе друзья бы трахались друг с другом без зазрения совести, но это ведь не так, да? Я не могу представить, например… — в темноте ночи её цвет кожи приобрёл розоватый оттенок, — Гарри в амплуа бойфренда. Как-то негигиенично и противно. А вот Рон… Когда не ведёт себя как задница и не чавкает, вполне сойдёт. О Боже, как же он бесит своим чавканьем! С этим восклицанием Гермиона зачем-то резко приподняла корпус, а следом встала на ноги и принялась расхаживать взад-вперёд. — Ему в девушки подошла бы Лаванда Браун. Да, знаю, — парировала она аргумент невидимому человеку, — они встречались и расстались, потому что я лучше. Знаю. Но как она… понимаешь, смотрела на Рона, когда он ел, как если бы он ей читал поэму о любви собственного сочинения или зачитывал доклад на встрече ООН по защите прав окружающей среды. С таким, нюхлз побери, обожанием! — кулак сжался напротив её лица и спокойно опустился. — Я думала, что она просто чокнутая фанатка и что у неё вместо мозгов сладкая вата, а теперь? Зря, получается, он переметнулся ко мне? Я предала его чувства. И всё потому, что не могу на всё смотреть с таким же обожанием, как Лаванда Браун… Гермиона опустилась с тяжестью на сердце обратно на краешек кровати и протянула руку к уже мирно спящему коту, погладив по пушистой голове, и неуютно спрятала между ног, как какой-то постыдный секрет. — Получается, когда любишь, то любишь человека со всеми его недостатками. А я ненавижу недостатки, Живоглотик, ненавижу. В комнате повисла долгая тишина. Гермиона прокрутила по кругу все мысли, касающиеся Рона, и пришла к вполне логическому, но неутешительному выводу — она правильно сделала, что отказала. Потом стало бы больнее. Хотя куда уж? В тусклом свете от палочки всё представлялось унылым и каким-то холодным. Гриффиндорка провела ею полукруг в воздухе, решившись поделиться последним, что так сильно наболело. Невозможно было, не размышляя о Роне, не подумать о Малфое, в связи с сегодняшним происшествием. Малфой не шёл ни в какое сравнение с Роном. В этом хорьке всё давным-давно прогнило. И Рон зачем-то уверяет её, что с ним лучше не связываться. О, стоило вернуться к этому, Гермиона вспомнила одно качество, которое служило, пожалуй, самым худшим в её глазах — нерешительность. Пока Рон что-нибудь решится делать, пройдёт вечность. У неё в запасе нет вечности. И уж тем более она не станет, по его указу, бояться Малфоя. Источником его "величия" всегда выступала семья. И теперь посмотрите на него: семья опозорена, весь род Малфоев в войне запомнился лишь мерзкой двуличностью. Так было столетия назад, так и сейчас. История повторяется. Ооо, как Гермионе нравилась мысль о том, что Малфою карьера в Министерстве не светит, ему вообще лучше уезжать из Англии. А когда она начнёт работать в Министерстве, в этом гадюшнике, требующем реноваций и передвижек, то лично проследит, чтобы ему, если кто-то настолько безрассудный и возьмёт хорька на работу, не было покоя. Пусть Рон и побаивается того, что, возможно, никогда не случится, потому что такое вполне в его духе. Она же не станет его бояться принципиально. Дни, когда малфоевская "грязнокровка" была способна причинить ей боль, сочтены. Та девочка повзрослела, прошла через ад и не сломалась. Несмотря на все логические выводы, у неё от злобы скрипели зубы, а ладони прожигало болью от впившихся ногтей в кожу, когда она явственно представляет серые бесчувственные глаза, просверливающие в ней дыру; тонкие и неподвижные брови, которые начинали двигаться, когда он пародировал Гарри или Рона; медленную и самодовольную манеру разговаривать; то, как он любит опираться плечом об косяк или стеночку, свысока взирая на неё, чтобы сказать пару слов, которые должны были поставить её на "место"; костюмы с иголочки и настолько опрятные, что она никогда не видела на них и пятнышка грязи. Грязь... Он толдычит ей о грязи с первого года. Гарри как-то поделился с ней, когда они вместе отправились на поиски крестражей, что ему немного жаль Малфоя. Гермиона тогда взяла себя в руки, чтобы не выпалить что-нибудь резкое, так как не хотела потерять и Гарри. Ему. Жалко. Малфоя. Пожалуй, это был первый и последний раз, когда Гарри произнёс подобные слова. Ему жаль, что у Малфоя не хватило духу присоединиться к Ордену, ему жаль, что Малфой целый год пытался убить Дамблдора и по дороге почти убил двое невинных людей, ему жаль того человека, который не имеет принципов и внутреннего стержня. А ей-то как жаль, что не смогла высказаться, ох, как много бы она отдала за упущенный момент… Неожиданно для себя Гермиона вновь обратилась к коту: — Почему некоторых людей ничего не меняет? Я думала, война его хоть немного изменит, он поймет, что значат человеческие чувства. Те чувства, которые ему не привили его папаша и мамаша. Не знаю, насколько болезненно он пережил... А пережил ли хоть что-то?! — воскликнула она. — Уверена, этому придурку сладко пришлось, пока все страдали! И знаешь, Живоглот, мне кажется, будь он не таким малодушным трусом, мы бы получили не менее ужасного злодея, чем Волдеморт. Нет, такие люди не меняются. Остаются жалкими и гадящими исподтишка. И всю жизнь живут без осознанки. Возможно, Гермиона бы добавила пару-тройку гаденьких слов, рвавшихся наружу, но кто-то постучался. Волна жгучего стыда прошлась от низа живота и ударила яркой вспышкой прямо в мозг. С противно скребущимся о внутренности ощущением она подкралась к двери и приоткрыла. На пороге стоял тот, кого она никогда бы не ожидала увидеть поздно ночью у своей комнаты. — Эм… не мешаю? «Ещё как…» Теодор Нотт был мальчиком долговязым и болезненно худым. Если Гермиона считала Малфоя худым, то рядом с Ноттом он пышет здоровьем. Одной отличительной чертой его внешности выступали волосы — завидные тёмно-русые кудри были зачёсаны назад, они были достаточно коротко острижены, чтобы не падать на плечи, поэтому он периодически зачесывал назад, если непослушная прядь падала на лоб. Линия роста волос уходила к вискам, у таких мужчин в зрелом возрасте бывают залысины. Серо-зелёные глаза уставились в нерешительности куда-то на уровне её застежки от мантии. У Гермионы не было достаточно встреч с ним, чтобы запомнить его манеру вести себя, потому что на совместных занятиях по Зельеварению его было ни видно, ни слышно. Даже подпевала для Малфоя из него получалась так себе, потому что закрадывалось впечатление, что он стоит массовкой на дальнем плане и боится сказать лишнее слово. По слухам, его видели на поле боя, но, конечно же, не на их стороне. Судя по тому, что Нотт беспрепятственно вошёл в гостиную старост, значит, директор все-таки послушал Малфоя и рассмотрел его кандидатуру. И так низкий авторитет директора в глазах Гермионы понизился на пару пунктов. — Чем удостоена столь поздним визитом? — Я хотел бы обсудить пару моментов, касающихся обязанностей старост. — Сейчас? — её глаза расширились от удивления. — Да, — ему определенно не понравилась реакция. — Лучше урегулировать вопросы сейчас, чем тратить на них драгоценное утро. — Можно встретиться в обед. Например, в библиотеке. Я планировала туда зайти во время перерыва. Если у тебя будет свободное окно в расписании, то приходи. Если нет — условимся всё обсудить в другом месте. Ей совсем не хотелось обсуждать что-либо ночью с едва знакомым ей человеком, тем более после эмоционального всплеска, взбудоражившего нервную систему. — Я настаиваю проводить обсуждение обязанностей в гостиной старост. Сразу после окончания занятий. Я проверил расписание, мы должны заканчивать примерно в одно время. — Ааа... — с ухмылкой протянула она. — Не пристало при всех говорить со мной, значит. Вопреки соображениям, Нотт не стал отпираться. — Раз сама все понимаешь, то предлагаю спуститься вниз, — отрывисто бросил он и направился к лестнице. С помощью заклинания Нотт разжёг потухший камин и расположился в одном из двух кожаных темно-серых кресел. Гермиона села напротив на красный диван. Мягкая текстура обивки располагала уже лечь спать. Девушка подумала еще разжечь канделябр на кофейном столике, который разделял её с Ноттом, но решила, что камина достаточно. — Раз уж мы затронули тему формата нашего общения, то уточню: я против, чтобы мы общались вне этой комнаты. Гермиона кивнула, но не в знак согласия, а скорее, чтобы он продолжил. За жутко длинные полчаса они успели обсудить то, кто будет составлять расписание дежурств, которые с явной охотой навалил на себя слизеринец, и кто выступит в роли надзирателя за должным выполнением обязанностей префектов. Тут уже Гермиона взяла привычную и приевшуюся для себя роль. Вскоре они оба замолчали, и, быть может, каждый из них ждал, что кто-нибудь что-нибудь скажет. — На повестке "дня" у нас всё? — нарушила она неловкое молчание. — Может, тебе есть, что сказать? — пожал плечами Нотт. — Да... — девушка нахмурилась, зажмурившись, вспомнив кое о чём не менее важном: — Новый директор дал мне задание придумать развлечение для студентов, чтобы разрядить обстановку. У тебя есть идеи? — Если что-то придет мне на ум, я обязательно поделюсь, — однако из интонации следовало, что ждать помощи навряд ли придётся. — Понятно... Тогда я пойду, день тяжелый. Все устали. Девушка проговорила это как скороговорку и, не дождавшись разрешения, поспешила уйти. Усталость давила невыносимо, не оставляя сил на проявление тактичности и воспитанности на хамское отношение очередного высокородного чистокровки. Хоть Теодор ей и не грубил, это не отменяет холодок в их общении. Позади он пробормотал ей неразборчивое: «Доброй ночи».

***

1996

Дорожка к родному дому выглядела как никогда мрачной. Монотонный хруст белой гальки под туфлями приближал Малфоя шаг за шагом к парадной двери поместья. И словно на зло расстояние между ним и конечной точкой сокращалось с неимоверной скоростью. Тис зловеще покачивался, шелестя тысячами зелёных листочков, парень тоскливо отследил то, с какой яростью дерево сражалось с ветром, чтобы он не гнул прутья. Ему даже захотелось украсть у тиса силу, не помешавшую бы на его пути. Ступив ногой в длинный коридор, Драко вдохнул родной запах дома: застарелой и ничем не выводимой пылью вперемешку с цитрусовым парфюмом. Следом за ним шагнула мать. Они были одни, каждый маленький звук гулко разносился по помещению. Откинув крупицы самообладания, Нарцисса Малфой одним движением расслабила всегда прямую осанку и схватила сына за предплечья, чтобы тот выслушал. — Драко, что бы ни случилось, я… Он сбросил с себя материнские путы с лютой яростью. Ему казалось, что произнесенное ею миллион раз ударилось об стенки и разлетелось по всему поместью. Установив зрительный контакт, Малфой процедил: — Не позорь меня перед Тёмным Лордом. — Не разговаривай так с матерью, — она грозно ощерилась и сжала кулаки. — Я не ребёнок. Тебе пора принять это, мам. В зрачках женщины заблестело отражение подсвечников, как если на освещённую гладь реки бросить камень, и блики пойдут беспокойной рябью. — Тебе всего шестнадцать. — Меня отделяет год от совершеннолетия. В моём возрасте мужчины заводили семьи, — он было возобновил путь к дальней кованой двери, как мать снова дернула за руку. Хватка у неё не хуже, чем у утопающего. — Столетия назад, сын. Тебе шестнадцать, это так мало, чтобы принимать осознанные решения. Ты толком не пожил. Он беспощадно вырвал руку и оглянулся на мать, как будто никогда не видел её, а сейчас наконец-то прозрел. И прозрение бестактно раскололо привычный мир. — Я не собираюсь отсиживаться в клятой школе, пока отец сидит в Азкабане. Я не сомкну глаз, пока не вытащу его оттуда, а до тех пор я… — Нет, не говори, — Нарцисса испуганно прижала ладонь к губам, тонкими длинными пальцами касаясь носа. — Ты не обязан вызволять отца, Драко, — и совсем шёпотом: — Темный Лорд завладеет Министерством, а затем и тюрьмой. Отец в любом случае выйдет. — Ты в этом так уверена? Он еле удержался от едкого смешка, который заменяет плевок в лицо. Мать сохраняла тишину, при этом не сводя голубых льдистых глаз с Драко, в них отражалось слишком много мольбы. — Из-за тебя я опоздаю к Тёмному Лорду и опозорю нашу семью, добавлю к уже имеющемуся позору. Не стой у меня на пути, мама. Слова вошли клинками в сердце Нарциссы. Она так и осталась стоять приросшей к земле, пока наследник рода Малфой отдалялся от материнского крыла. Ему было нестерпимо больно за причинённые оскорбления собственной матери, но она должна знать свою роль, должна отпустить его, чтобы он помог отцу выбраться. Нет ничего важнее в данный момент, чем спасение отца. Когда же она поймёт, что Тёмный Лорд… не прощает. Драко испугался курса мыслей и заставил себя закрыть разум. Тетя Беллатриса дала два урока окклюменции, которая у него, на удивление, выходила на ура. Перед входом в гостиную стоял отец одноклассника. Мистер Нотт с сочувствием кивнул и постучал в дверь, чтобы раболепно произнести: — Мой Лорд, Драко Малфой пожаловал. — Ааа… — раздалось противное шипение, от которого по коже бежали мурашки. — Пусть заходит, будет званым гостем. В помещении находилась зловещая фигура в бесформенном эбонитовом балахоне, покрывающим всё тело, и освещалась канделябрами по бокам. Блики на длинном гладком столе, что разделял их, резали глаза Малфоя, заставив на миг зажмуриться. У него перехватило дыхание от страха. Не важно, как он храбрился перед матерью, перед Тёмным Лордом он был не большим, чем червь: такой же беспомощный и извивающийся на лезвии ножа в ожидании вердикта. Драко застыл на пороге. Во рту стало сухо. Кроваво-алые радужки со змеиными зрачками со всем высокомерием пригвоздили его к полу. — Не застывай на пороге, мальчик. Тёмный Лорд требует аудиенции, — произнес отец одноклассника, и Драко деликатно подтолкнули вперед. Малфой хотел поприветствовать своего повелителя, но Темный Лорд опередил его: — Драко Малфой… — протянула полузмея-получеловек скрипучим, сорвавшимся до хрипоты, голосом. — Сын моего дражайшего слуги Люциуса Малфоя… — Да, мой Лорд, — Драко склонил голову в поклоне с благодарностью судьбе, что голосовые связки не подвели в ответственный момент. — Дай я на тебя как следует взгляну. По телу пополз вязкий алый взор. Испытание не из приятных. Отец рассказывал ему: «Тёмному Лорду нельзя перечить и отказывать, проявлять характер — совсем не опция, а то, что гарантированно убьёт». «Будь спокоен, учтив и вежлив», — твердил себе юноша, хоть и не был способен унять дрожь, начинавшуюся в коленках. Также отец не поскупился поделиться и тем, как выглядит Тёмный Лорд, однако то, что узрел Драко, не шло ни в какое сравнение с представлениями. Размышления подобного характера он прибережёт для себя на потом. Волдеморт медленно провёл взглядом с полы мантии до лица. Малфоя к тому моменту уже била нешуточная дрожь. — Взгляни мне в глаза, Драко, — Лорд произнес слова с почти отеческой любовью. И Драко встретился с ним взглядом. Казалось, в тот же миг его тело потеряло навык чувствовать, сердце перестало биться, и кровь в жилах превратилась в вязкую субстанцию. Единственным органом осязания выступал мозг, который выкидывал на поверхность сознания яркие воспоминания, как счастливые, так и те, что спешишь поскорее забыть. Например, данный момент. Драко знал лучше, чем использовать окклюменцию против Лорда, поэтому позволял расхаживаться постороннему человеку по обрывкам жизни. Раздался противный скрип, идентифицирующийся смехом, от которого волоски на затылке вставали дыбом. — Наш малыш уже осваивает азы окклюменции у тётушки Белатриссы. Похвально… Люциус всё же был способен произвести на свет годное потомство. В груди гадко сжалось сердце и сделало кульбит. Ладони вспотели, но Драко быстро взял себя в руки. — Ааа… злость… сладкое чувство свободных людей. Понимаю… Ты принадлежишь мне, забудь про свободу. Отныне твои мысли — мои мысли, твоё тело — моё тело, твои способности — мои способности, твой кров, — Волдеморт обвёл рукой помещение, озираясь по сторонам с радостным блеском, — мой кров. — Да, мой Лорд. Для нас честь предоставить для вас наше скромное жилище. — Твой отец, Драко, не ведает, что такое честь, — он заложил пальцы за спину и с видом профессора прошёлся вдоль стола. — Он очень меня разочаровал, очень. Люциус зазнался и присвоил себе мою вещь, — красные глаза тут же поймали в капкан голубые, — думал, что Я умер. А Тёмный Лорд не сдаётся смерти, Драко, и редко прощает ошибки, — он оперся на стол ладонями, и жёсткий взгляд его смягчился. — Так или иначе, я вызволю Люциуса из Азкабана, а вот живым или нет, это зависит от тебя. Драко тяжело сглотнул в надежде, что Лорд не заметил. — Что я должен сделать? — Ооо… говорим делами, мне нравится. Я не питаю надежд, что ты не подведешь меня, но даю шанс. Лорд великодушен. Конечно, ошибка будет караться смертью, — маньячный оскал стал шире. Скелет, обтянутый мертвенно-белой кожей, не скрывал воспалённую жажду крови в своем голосе и взгляде. Он подошел ближе к мальчишке, который не поддавался страху и не отворачивался от прямой угрозы. — Я не подведу, мой Лорд, — пролепетал тот учтиво, параллельно прилагая титанические усилия, чтобы остановить дрожь. Волдеморт бесшумно приблизился к нему еще ближе, как змея, готовящаяся к броску. Треск от камина и мертвая тишина, словно на кладбище. Казалось, что не хватает воздуха. Алые радужки в углублении восковых глазниц неотрывно наблюдали за ним. — Твоё задание: убить Дамблдора, — тихо произнес приказ. — Мне всё равно, каким способом. Срок — год. Непроизвольно школьник несколько раз моргнул. Если бы не жгучий страх, он был бы почти горд, это же такая честь и возможность. На миг уголки губ приподнялись вверх. — Да, мой Лорд, — произнес Малфой охрипши, хотелось воды. Юноша приготовился уходить, ведь аудиенция подходит к концу, и уже планировал подойти к матери и поделиться радостной новостью, что их Лорд к ним расположен. Из омута мыслей его вырвал высокий скрип: — Только попробуй предать. Тебя будет ждать нечто худшее, чем смерть, — длинная белая рука протянулась к нему, выставив паучьи пальцы. — Дай мне левую руку и засучи рукав. Без промедлений Драко выполнил приказ, уже зная, что ждёт дальше. Решение Лорда повергло его в шок. К ещё большему удивлению, Волдеморт зашептал знакомое заклинание, но вскоре перешёл на неизвестный ему язык. Предплечье обожгло яркой и слепящей болью. Он скрипнул зубами, но не позволил с губ сорваться стону. На коже расползался рисунок, он разрастался и холодил с эффектом миллиона иголок, впившихся в тело. Существо уставилось на чёрный череп с удовлетворением, однако не успел Драко облегченно перевести дух, как перед самым носом блеснул кинжал. Серебристый металл поранил его чуть выше рисунка, из-за чего кровь струйками полилась к запястью. Потом Лорд провёл продольную полосу на собственной ладони и прикоснулся ею к метке, закрыл глаза и вновь зашептал. У Малфоя создалось ощущение, что их руки связываются в невидимый узел, как при Непреложном Обете, но он был на сто процентов уверен, что это совсем не то заклинание, да и ему не пришлось давать обещаний. Покончив с кровавыми делами, змея пронзила его острым и кровожадным взглядом. — Добро пожаловать, моя новая боевая единица.

***

1998

Драко резко открыл глаза и подскочил в кровати. На секунду его дезориентировало в пространстве, и на ум пришло страшное предположение, что Тот-Кто-Наконец-то-Сдох притаился в тени, ждёт неосторожное движение. Пальцы судорожно зарылись под подушку, вытаскивая палочку. Именно в этот момент, когда кончики соприкоснулись с белым древком, до него дошло, что вообще-то он лежит на кровати, а черно вокруг потому, что он предпочитает спать с задвинутым наглухо пологом. «Я в Хогвартсе». Его почти впервые обрадовал данный факт. Засобиравшись подняться с кровати, он приподнял руку, чтобы отодвинуть плотную ткань, и замер: пальцы била мелкая дрожь. Драко обессилено рухнул обратно. Ледяным потоком пот оросил все тело и будто проник в самые кости. Его трясло от наружного холода и колотило от внутренней ненависти. — Выродок, — процедил сквозь зубы. — Плоскорожое недоразумение. От одного лишь воспоминания метка отдалась зудом. Кажется, жжение походило на дающую знать о себе фантомную боль инвалида и служила явным напоминанием об унижении, через которое пришлось пройти. На его собственных глазах Гарри прикончил эту тварь — без шансов на воскрешение, — поэтому и метка навсегда замолчала. Лёжа на боку, Драко прижал к себе колени в позе эмбриона. Нужно было отогреться и попытаться заново уснуть. Минуты тянулись, пот испарялся по капле, а температура тела приходила в норму. Он забыл почти сразу, что ему снилось. Сон принадлежал к разряду беспокойных и малоприятных. Однако кое в чём он всё-таки уверен: ему снился Тёмный Лорд. По крайней мере, прилипшая к спине футболка и сбившееся дыхание с невозможностью пошевельнуться без трудностей свидетельствовали только о нём. Ни одна живая или мёртвая душа не была способна довести до схожего состояния. «Эта рожа служит отличной мотивацией, чтобы вставать по утрам, — обреченно пронеслись мысли в голове, когда парень сел и раздвинул штору. — И делать всё возможное, чтобы видеть её лишь в кошмарах».

***

Непослушный лучик пробился сквозь кроны деревьев Запретного Леса и осветил маленький участок на лице спящей. Носик брезгливо дёрнулся, а на переносице появилась недовольная складка. Девушка повернулась на другой бок, а проснувшийся кот любопытно потянулся мордой к хозяйке, проверяя малейшие признаки того, что она уже не спит. Пушистая лапа осторожно наступила на лодыжку: кот замер в ожидании. Ноль реакции. Тогда он переступил второй лапой уже на косточку. Хозяйка нахмурилась и легонько дёрнулась во сне. Пушистый друг всё никак не решался пойти дальше и обидно заозирался по сторонам, резко переставая двигаться. Нос бесшумно втянул воздух и уловил запахи вкусненького. Со скоростью стрелы кот спрыгнул с кровати, беспардонно оперевшись всем телом на хозяйку по пути, и метнулся к одиноко стоящей на столе миске. Хозяйка вскоре проснулась, медленно потянулась с широким зевком и уставилась на сладко чавкающего кота. Кое-что её всё-таки смутило: — Откуда у тебя еда, Глотик? На всякий случай протерев глаза, Гермиона уставилась на розовую миску — она никуда не делась. Рядом, кажется, лежала какая-то записка. С непривычки протянув пальцы к пологу, которого не было у неё в комнате, чтобы отодвинуть, она встала и подошла поближе к столу и взяла бумажку:

 «Кот был голоден. Винки передаёт привет госпоже Гермионе»

На сердце сделалось тепло. Уж от кого, а от Винки она меньше всего ожидала проявления заботы, хоть и рабское «госпожа» омрачило её радость. Когда-нибудь ей удастся добиться поправок в законодательство касательно эльфов, для этого придётся сильно попотеть, устроиться в ненавистное Министерство, собрать единомышленников среди волшебников, достучаться до той маленькой части домовиков, которая требует свободы, и многое-многое другое. Девушка машинально потянулась к чемодану, доставая скромную косметичку, в которой, в основном, лежали: зубная паста и щётка, гигиеническая помада со вкусом персика, умывалка от прыщей, увлажняющий крем на стылую погоду, и последней шла расчёска. Обхватив ручку расчески, она внезапно для себя вспомнила вчерашние едкие слова слизеринца, намекавшие на её пренебрежение элементарными правилами гигиены, и убрала её обратно в сумочку. Можешь засунуть их себе поглубже, туда, где ты прячешь гребень для волос! — или: — Твою паклю моим чемоданом уже не испортишь, — продиктовало сознание противным срывающимся голосом с издёвкой. Воспоминание ментально обдало ледяным ведром с водой. Кем бы себя ни считала Гермиона: интеллектуалкой, для которой внешность идёт далеко не на втором, а на третьем-десятом месте, — она всё-таки была девушкой. А любой девушке обидно, когда стальным катком проходятся по её внешности. Даже от такого далекого к её кругу общения человека, как Малфоя. Ветер мягко шелестел листвой в оконце, и день обещал быть тёплым с морозным воздухом, как она любит. Не пристало накручивать себя из-за слов какого-то напыщенного идиота в первый же учебный понедельник. Гермиона рылась в чемодане, напевая весёлую детскую песенку про Лондон, словно и не было противных комментариев к её внешнему виду, и выудила из его недр чёрную юбку-клёш и белую шифоновую блузку с рукавами-фонарями. Одним отработанным заклинанием она выпрямила заломы на одежде. Только сейчас девушка осмотрелась. По предоставленной ей комнате можно было сразу сказать, что она девчачья и полна деталей для неравнодушного к красоте: нежно-молочные обои отражали утренний свет светло-золотистой вязью. Даже плинтус на потолке был любовно украшен невычурными орнаментами из четырёхлистника. Люстра в виде летающих снитчей сверкала от солнечных лучей и кидала на все элементы помещения радужные переливы. Возле скромного, но также украшеного немногочисленной резьбой бежевого комода стояло прямоугольное зеркало в рост. Совсем не по-гермионски покружив перед ним вокруг своей оси, Гермиона схватила со стула мантию, накинула на плечи, подхватила косметичку и побежала чуть ли не вприпрыжку в ванную старост. Огромное помещение всегда завораживало любого, кто в него входил, не важно: в первый или десятый раз. Высоченный каркасный потолок образовывал купол и был искусно расписан фреской из облаков, которые окружали самый центр купола, светящийся как утреннее солнце: живописно и объемно. Будто рукой мастера эпохи возрождения. Они двигались и не приходилось сомневаться, что те отражали нынешнее время суток. Гермиона решила, что надо будет зайти как-нибудь вечером и посмотреть, как изменится фреска. Длинные в пол витражные окна в виде стрельчатых арок с геометрическими орнаментами кидали на большую ванну с размером в бассейн разноцветные мазки света. И лишь в последнюю очередь обращаешь внимание на темно-серый местами колотый камень стен. — Как я соскучилась… — не выдержала она и с любовью осмотрелась по сторонам. Хогвартс — её второй дом, и кому могло прийти в голову, что она откажется в нём доучиться? Тем более как можно бросить Гарри и Рона? Они без неё плохо сдадут экзамены, а им уготована дорожка к Аврорату. Она себя не простит, если не поможет лучшим друзьям. В Хогвартсе произошло столько событий, что и не сосчитать. Престижным образованием школа для неё явно не заканчивается. Здесь у неё впервые зародились чувства, был первый поцелуй, впервые пригласили на танец. И столько всего первого, что Гермиона покраснела с макушки до пят от пронёсшихся в мозгу слов, что «Первая интимная связь ради приличия должна тоже произойти в стенах Хогвартса», но Гермиона специально не станет искать парня ради красивого набора "первых разов". В приподнятом и несколько смущённом настроении Гермиона зашагала к витиеватым раковинам, шумное эхо послужило ей спутником. Когда дыхание приятно отдавало мятой, она критично оглянула запутанные волосы, утром походившие на хагридовские, и потянулась к расческе. «Нормальные у меня волосы: густые и волнистые. У Малфоя они наверняка тонкие и жиденькие», — коварно улыбнувшись своим мыслям, девушка представила, как Малфой останавливается напротив отражающих поверхностей и пятерней проходится по голове, делая зачёс назад — потому что периодически заставала его за данным занятием, — и потом позволила зубцам вгрызться в непослушные кудри, однако опустить до конца по всей длине волос у неё так и не получилось: расческа застряла. — О, нет! — в отражении стало заметно, что по скальпу растекалась какая-то болотно-грязная жидкость, она резко холодила кожу сантиметр за сантиметром. — Нет-нет-нет-нет… — она предприняла ещё одну бесполезную попытку выдернуть расческу, но только жалобно всхлипнула, когда нити волос больно натянулись. Пальцы схватили палочку и взмахнули: — Торгео! ТОРГЕО!! — эффекта ноль. Гермиона в панике соображала, как устранить проблему. — Экскуро! Клензи! Просто уйди! — но грязь, казалось, продолжала растекаться и уже капала за шиворот. С глазами расширенными от ужаса Гермиона наклонилась над раковиной, открутила краник и давай хлестать водой по волосам. Нестерпимо хотелось заплакать от безысходности: теперь не только грязь капала за шиворот, но и ледянющая вода. Кляня на чем свет стоял человека, повинного в происходящем, Гермиона не сдавалась и предпринимала всё новые и новые попытки очиститься.

***

— Выглядишь потрёпано. Янтарно-карие раскосые глаза смотрели с некоторой смешинкой, которая застряла в горле у Малфоя вместе с апельсиновым соком. — Так выглядят победители, — смерив ту часть Малфоя, которую было видно из-за стола, Пенси состроила довольную гримасу. И лучше бы она этого не делала. Не успел он пустить ей невербальное предупреждение, как губы Забини самодовольно растянулись. — И в чём заключается приз? — В моём уважении, — девушка привстала со скамейки и потянулась к нему. Когда прохладные пальцы накрыли тыльную сторону ладони, чуть сжимая, Драко с усилием подавил желание одёрнуть руку, но обошёлся тем, что проигнорировал покровительственный взгляд. Она должна понимать, что ему не нужно лишнее внимание в данный момент, когда лицо местами походит на разбухшую вату, на нижней губе запеклась кровь, а под левым веком расползался бледно-зелёный фингал. — Мне кажется, или приз не был встречен так же тепло, как представляла наша дорогая Пенси. Бледные костяшки на мгновение впились в граненые бока стакана и сию секунду ослабли. Забини испытующе продолжал пялиться, для него данный факт не прошёл незамеченно. — Много из того, что ты представляешь, воплощается в реальность? — тихо, но с ноткой угрозы уточнил Малфой. — Достаточно, — ответил нахал и показал верхние зубцы. — Мальчики… — тяжело вздохнула девушка и надула пухлые губки. Так делают дети или в край избалованные особы, или отдельный подвид девушек-манипуляторш, специально рисующихся перед другими и питающихся реакцией окружающих. — Когда вы эволюционируете в мужчин? Как самый красноречивый из присутствующих, Забини сразу нашёлся, чем ответить: — Смею поспорить. Мужчины проходят через боевое крещение. Среди нас затесалось как минимум двое настоящих мужиков. Драко встретил ремарку со стоическим спокойствием, и мускул не подвёл. Нотт же принялся гипнотизировать тарелку с тефтелями, будто намеревался их воспламенить. Пенси откинулась чуть назад и закатила глаза, цокнув язычком. — Изъясняешься, как ценитель всего мужского… Хотя прекрасно знаешь, о чём я. — Не имею представления, — темная бровь натурально выгнулась. — Довольно, — вмешался Драко, и его лицо посуровело. — Вошкаетесь под ухом и раздражаете с утра пораньше. — Кто-то встал не с той ноги? — кажется, Забини целенаправленно играл и испытывал его терпение, прощупывая почву дозволенного. Ну ничего, он сыграет наравне. — С левой, — аристократ демонстративно медленно закинул левую ногу на правую, а руки убрал в замок на столе. Возможно, парень придумал остроумный ответ, однако по раздавшемуся приглушенному звуку Драко догадался, что Паркинсон, расположившаяся рядом, пнула того коленкой. — И всё-таки, Драко… — сбоку донесся скромный, хоть и грубоватый тембр Гойла. Ему было неловко вмешиваться в беседу, и по старой привычке он ждал достаточное количество времени, в которое Малфой решал: позволить или не позволить говорить, — прежде чем продолжить. — Почему ты подрался с Уизли? — Уизли очень хотелось моего персонального внимания, — уклончиво поделился он. Чуть более смело Гойл задал новый вопрос: — Это всё из-за той, — остановился, как если вспоминал кого-то, — Грейнджер? Одно лишь упоминание магловской фамилии вызвало всполох холодного пламени внизу живота, злонамеренного и по истине мстительного. — Из-за неё я и пальцем не пошевельну, — дрогнувший голос подтекстом транслировал всем то, что он на самом деле чувствовал. Он бросил аккуратный полувзгляд на смуглого парня и с неприязнью отметил по расширившимся в предвкушении зрачкам, что ему есть, чем закопать Малфоя прямо здесь, за обеденным столом. Несмотря на это, Забини выдержал молчание, хотя оно звучало для Драко громче, чем слова. Никто не осмеливался подшучивать при нём о Грейнджер, точнее, о его тайной "слабости" к ней. Последнего умника, блеснувшего своей тупизной, ждала общая изоляция от всего коллектива. Да, у него есть способы надавить, когда необходимо. — Я ничего такого не имею в виду, — Гойл заволновался, поэтому прозвучал выше обычного. — Просто она лезет, раздражает и бесит. Малфой почувствовал почти себя в его интонации. Друг точно запомнил то, чем он с ним делился, и сейчас выдал то же самое. Почему-то от этой попугайской работы ему стало несколько стыдно и неуютно на душе. — Ничего выходящего за рамки маглы вроде неё, — произнес Блейз с полной серьезностью, отстранённо сканируя ближайшую стенку. Он никогда не называл Грейнджер по фамилии или обидным прозвищем, а ограничивался "маглой". Драко предполагал, что Блейз сознательно игнорировал сам факт существования гриффиндорки. В некоторой степени ему можно позавидовать. Малфой не имел представления, как взять и забыть то, какой негатив вызывает один только образ, напоминание, отголосок грязнокровки. Хуже красной тряпки для быка. — Нет… — протянула Пенси, находясь мысленно где-то в воспоминаниях. — Грейнджер — не обычная магла. Она магла с замашками чистокровной. Если она думает, что после падения, — она с опаской оглянулась на Драко, а у него внутри всё сжалось, — Сами-Знаете-Кого общество волшебников окончательно примет рождённых от маглов, то она крупно ошибается. Не бывать этому. — Вы портите мне аппетит. Разве нет других тем для обсуждения? — ворчливо поинтересовался Драко и для вида тыкнул вилкой в жаренный помидор. — Странно, ты всегда любил эту тему, — Забини непринужденно склонил голову набок. «Ну конечно. Кто бы поверил, что ты заткнёшься». У него абсолютно не было настроения придумывать оригинальный ответ, поэтому он блуждал взором по щедро нагружённому едой столу, сквозь дымку слушая разговор слизеринцев. Как же всё заебало. И все. Пенси со своим высоким визгливым смехом, её манера излагать мысли и… Драко аккуратно приподнял голову, оторвавшись от увлекательного занятия — ковыряния в тарелке, — и искоса оглянул девушку напротив. Возможно, это игра света, но ему показалось, что она стала симпатичнее за лето: лицо лишилось детской припухлости, из-за которой благородные гриффиндорцы обзывали её мопсом (из-за этого, а ещё из-за квадратной формы черепа и слегка широких крыльев носа), тело заметно похудело, да и макияжем, судя по всему, Паркинсон начала пользоваться. Заглядевшись, Малфой привлёк к себе её любопытство: она, попутно разговаривая, повернулась к нему с несколько хищным выражением, подмигнула и вновь вернулась к собеседнику. — Говоря о цитатнике Бэгшот и любительнице всех убогих и больных, как прошла первая ночь, Теодор? Пайк заржал в голос до харкающего звука, Пенси ограничилась снисходительной улыбкой, а Гойл свёл к переносице брови в недоумении. — Какой цитатник? — Он намекает на Грейнджер, — спокойно опустил вилку на тарелку Нотт и вежливо обратился к спросившему: — Какие подробности тебя интересуют? Кажется, прямой вопрос несколько выбил Забини из колеи, короткое время он выглядел растерянным. Паркинсон хищнее ухмыльнулась. — Крепко ли тебе спалось за стенкой с ней? — Почти… — уклончиво ответил он. — Она любит поговорить с котом. Мешает. — Из всех магических животных она выбрала самое таинственное и одновременно самое распространённое среди неволшебников… И о чём ведутся беседы? — подключилась девушка и вопросительно приподняла бровь. — Наверняка уточняет у него: надеть ли мне то же самое, что и на первый курс, или всё-таки сменить имидж? — Пайк был крайне доволен собственной шуткой. Все улыбнулись, догадываясь, что это не совсем шутка. Она и вправду не меняла в себе ничего с первого курса. — Я даже немного расстроилась, когда узнала, что Драко сделали старостой вместе с этой, — она презрительно кивнула за спину, туда, где сидела знаменитая троица через два стола. Драко машинально взглянул в то самое место, но не обнаружил ни рыжего ублюдка, ни кудрявую пигалицу. Следом произошло сразу несколько вещей: на краю слизеринского стола важно проплывал Кровавый Барон, заглядывающийся на еду с тоской, а к нему довольно стремительно летел Пивз и как обычно что-то пел. Он затормозил вовремя, метров в шести, и отвесил Барону низкий поклон. Жаль, что отсюда ему абсолютно ничего не слышно, ведь его сокурсники галдят не хуже мандрагор. — Драко, ты с нами? — последнее, что увидел он, прежде чем повернуться на обиженный голос, — помрачневший и удалявшийся восвояси Пивз. — Да? — его несколько удивило, что все в его окружении уставились на него, как будто ждали того, что он им поведает. — Что? — Всем не терпится узнать, почему тебя назначили старостой, а им стал именно я, — Нотт на него не смотрел, хотя логичнее было бы так сделать, он просто смотрел в пространство перед собой. Когда-нибудь он скажет ему, что такое раздражает, но не сейчас. — Я отказался. — Ты меня поражаешь сегодня, — Забини от искреннего удивления даже поменял позу с расслабленной на собранную. — Сначала отказался обсуждать маглорождённых, теперь заявил, что не хочешь власти в любой её форме. Давайте закроем его в кладовке без палочки на час, я уверен, оттуда выйдет Гарри Поттер. В этот раз никто не посмеялся. Все знали, что у него мутнел рассудок при имени Гарри. И такое знание лишь добавило ненависти. Окружающие мельком кидали опасливые взгляды, зато Забини успел расслабиться обратно. На холёной морде было написано тихое торжество. Драко оставит на потом вопрос, почему Блейз вдруг показал зубы. На это должно быть объяснение. Драко хмыкнул, уголок губ мерзопакостно пополз вверх, а разрез глаз заострился. — Я не хочу создавать ложное впечатление, что мне нравится соседство с Грейнджер, также я не хочу портить аппетит напоминанием о грязи. Если тебе нравится чувствовать привкус грязи, то это сугубо твоё дело, не моё. Конечно, Блейз так просто не сломается: он сдержанно расхохотался. — Хорош, хорош. Поглядим, сколько ты продержишься, не возвращаясь к старым привычкам. Завидев, что желваки Малфоя опасно заходили, а рот превратился в тонкую линию, Пенси взялась спасать тонущую лодку: — Драко, Блейз, я прошу вас не ссориться в первый же день. Мы — чистокровные волшебники, а значит должны держаться вместе. Никакая грязь не станет причиной наших ссор. Благодаря её вмешательству, Драко почувствовал облегчение. Они продолжали сверлить друг друга взглядом недолго, вскоре Малфой решил, что завтрак затянулся, и вышел из-за стола. За ним было дёрнулся верный Гойл, но Тео опустил на его плечо ладонь. — Потом, Гойл. У меня к нему есть дело. Удаляясь на урок по Защите от тёмных искусств, Драко всё время ощущал на спине липкий взгляд, пока не вышел к лестницам. В коридоре его нагнал Нотт. Спустя несколько неловких шагов вместе Тео подал голос: — Драко, ты, быть может, разозлишься на меня, но я хочу кое-что спросить. — Валяй, — не слишком вежливо вышло у него. — Зачем ты предложил мою кандидатуру директору? Драко перестал идти слишком резко, быстро смерил взглядом Нотта и завёл того за колонну. Проверив, нет ли каких-либо свидетелей, еле слышно сказал: — Я подозреваю этого Паво в неладном. Неспроста я не слышал о нем, хотя мой отец знает каждого в Министерстве. Каждого, кто что-то значит. — И ты решил кинуть меня? — ощерился Теодор. — Нет, Нотт, ты всегда любил учёбу, почему сейчас воспринимаешь статус старосты в штыки? — Не переводи тему, — отрезал он. — Ты не хочешь быть под его наблюдением, а когда ты староста, то тебя легче под предлогом обязанностей пригласить в кабинет, да и проследить через студентов гораздо проще. Этот значок, как вспышка люмоса в темноте. — Тогда да, я сбросил с себя ненужную мороку, это тебе нужно? — последнее слово он процедил сквозь зубы, так как коридор начал заполняться шумными студентами, и вдалеке показалась их небольшая банда. — Поговорим после. — Приходи на пятый этаж в восемь вечера, тебе нужна большая мозаика с девушкой. Возьми что-нибудь с собой на всякий случай, — Тео намеревался отступить, но цепкие пальцы вернули обратно. — Выбери другое место. — Пятый этаж, восемь вечера. Хотел бы Драко дать волю эмоциям и нагрубить, но рядом с ними, буквально в сантиметрах, прошла женщина в длинной чёрной однотонной мантии — от неё повеяло запахом порошка и холодком улицы, — открыла дверь в класс и без лишних телодвижений зашла внутрь. Ученики, переглядываясь и ожидая более тёплого приёма, смирно последовали за ней. На руке повисло что-то тяжелое, а волосы едва колыхнуло. — Сядем вместе? — интимно произнесла Пенси. — Да. Она тут же отпрянула от него на достаточное расстояние, Драко последним закрыл дверь в аудиторию.