Отмеченный смертью

В классе витала атмосфера нервной неопределенности: когда впервые после долгих заморозков и проливных дождей выходишь на крыльцо и пытаешься отгадать, сколько продержится солнечная погода. Так и ученики седьмого курса пытались угадать по новому преподавателю, будет ли им солнце светить, либо бить молниями по шапкам. Судя по соколиному взору ярко-зелёных очей, наблюдавших за учениками, как за мелкой добычей, ловить им молнии. Конечно же существовал ещё один критерий — толковость, но кого она интересовала, когда на твоей шее висит удавка? Мисс, Драко забыл её имя, производила пугающее впечатление. Пущий эффект придавали тяжелые веки, имевшие поразительное сходство с тётушкиными Беллатрисы, воспоминание о которой пустило по позвонку неровный строй мурашек. Он до конца так и не определился к ней с чувствами, но одно можно было сказать наверняка: мурашки она вызывала совсем не приятные. Преподаватель устроилась аккурат напротив учительского стола и, медленно обведя класс взглядом, задержалась отчего-то на нём. Ему показалось, что она слышала его мысли, хотя это невозможно сделать даже с помощью легилименции, но больно уж колко она впилась в него. «Она уже меня ненавидит или, наоборот, выбрала за любимчика?» Вспоминая манеру преподавания Северуса Снейпа, Драко сделал допущение, что все люди, которые чрезмерно углубляются в тёмную науку, — психи, так что не исключено, что Мисс Не-Помню-Как-Её сверлящим и колючим взглядом проявляет доброжелательность. «Психичка…» Даже если бы и хотел, Драко не имел возможности сдаться, поэтому не отворачивался, а прищурил свои обычные, ненависающие веки. — Я приветствую вас на моём уроке, — проговорив ему в лицо, она скоро разъединила зрительный контакт и обратилась к классу. — Нас ждёт во истину увлекательное путешествие, коллеги-волшебники. — Мерлин, какой стрём, — Пенси задела его плечом и прошептала, почти не разжимая губ. — И не начинай… — Жрала тебя взглядом, будто ты говорящий инфернал. Драко непонимающе уставился на неё, пока на фоне шёл бубнёж. Пенси извиняюще пояснила: — Это резурекция, тёмные маги бы описались от счастья. Рот не успел сложиться в предложение. — Вы хотите с нами чем-то поделиться, мисс… — женщина округлила глаза, что определённо сложно ей далось, и обратилась к его соседке по парте. — Пенси Паркинсон, — жалобно проблеяла та. — Поделитесь, мисс Паркинсон? — Нет, простите, нечем делиться. Учитель презрительно сузила глаза. — Тогда молчите, или вызову к себе, расскажете занимательную историю. Ему нестерпимо хотелось ухмыльнуться. Год ещё не начался, а он и, очевидно, Пенси уже не сыскали любви у нового человека в Хогвартсе. Если быть точным, то Драко был обречён ещё вчера, когда Паво положил ему на плечо тяжеленную ладонь. Запретив себе возвращаться во вчерашний вечер во избежание наткнуться на одну определенную рожу, он совершил непростительную ошибку и бегло пробежался по ряду гриффиндорцев. Грейнджер среди них отсутствовала. Интересно, на завтрак не соизволила явиться, на урок тоже. Опрометчиво назначать её старостой: за год скитаний совсем мозги поехали. Гарри восседал за столом в серёдке, окружённый верной свитой: Долгопупсом, Уизли, Финиганном и Томасом. Однако самого верного слуги не было рядом. Возможно, пустующее место рыжего дало бы ему подсказку, что Уизли и Грейнджер пришли к консенсусу и на радостях не слезают друг с друга и счастливо пропускают занятия, но рыжик сидел смирно. Малфой скривился, словно резко проглотил экстракт лимона. С кусочками горькой корки... Складки лица мигом разгладились. А вдруг разговор с Пивзом не прошёл даром? Он успел навести ей призрачную порчу или… Сгорая от нетерпения, Драко мечтательно оскалился. Поскорее отсидеть занятия и отправиться на обед или в гостиную Слизерина, в эту обитель сплетен. Тогда, хоть делай ставки, он наверняка узнает, чего натворил Пивз с Грейнджер. По шерстяной ткани поползли лёгкие касания. Парень медленно опустил голову и заметил белую ручку, пальцы которой выводили ровную линию от колена и выше. Край мантии небрежно лежал рядом и ей не препятствовал. Почему-то именно сейчас слова учителя зазвучали громче: — Мы остановимся на разных разделах заклятий, не забудем и про непростительные. Вы о них знаете из первых уст, так сказать. Что упрощает дело… … и потонули в глубинах памяти. Он только что понял: рано или поздно стало бы заметно отсутствие книжной особы. Смотри-не смотри по рядам Гриффиндора — ситуацию не исправить. То-то никто не прерывает преподавателя тупыми уточняющими вопросами и скорыми ответами на каждую заметку, каждый параграф и каждую строчку в учебнике. Тем временем пальчики добрались до холодной пряжки ремня — Малфой успел пожалеть, что воспользовался им сегодня, — царапнув по металлу, и медленно опустились ниже, поглаживая. Всё происходило без слов, они излишни. Ещё до плавных и нежных касаний вдоль скрытого слоями ткани ствола он начал твердеть и набухать в предверии наслаждения. Почти не верилось, что человек, ласкающий чресла, — Пенси. С ним она такая покладистая и осторожная, что Драко удивлялся, когда наблюдал откровенную дерзость по отношению к другим мужчинам, хоть и догадывался о природе подобного поведения. — Мм… — промычал под нос он, когда ноготок обвёл контур головки. Это было уже слишком. Слишком — это кончить от недокасаний. Приятная истома распространилась по телу, и картинка перед глазами затуманилась. Скажи ему: прыгни в окно, он лишь рассеянно кивнёт, не вслушиваясь. Фантазия легко и ненавязчиво рисовала тёмный угол коридора и мягкие шлепки плоть о плоть, когда слух распознал скрип. — Простите, пожалуйста, я напишу объяснительную, почему опоздала, — несвязно и робко залепетала вошедшая. Малфой невольно поймал в объектив густую крону волос. Что-то в ней ему показалось смутно знакомым и одновременно чуждым: блестящая каштановая копна, схожая с топленым шоколадом, ниспадала по плечам и до середины спины. Такая гладкая материя, что хотелось провести по ней ладонью и прихватить кончики, озорно потянув на себя. Проследив от самой макушки до конца, Малфой сухо сглотнул (Пенси не жалела его и провела ладонью, жар распространился до горла). Будто красивых волос было мало, незнакомка облачилась в полупрозрачный батист, алый, как сама кровь. Ткань позволяла жадно оглядеть тонкие руки и осиную талию. Полностью отдавая отчёт собственных действий, что пялиться не прилично и что в нормальном невозбуждённом состоянии он не позволил бы себе так откровенно жрать фигуру девушки, Драко вернул фокус выше — к груди, к самой кромке лифа, с предвкушением облизывая губы. — Мисс Грейнджер, правильно? Картинка разбилась вдребезги, на кучу острейших осколков. Рука Паркинсон была быстро отброшена, потому что под радужкой заплясали мириады звёзд. Почти край, томительный и срывающий башку. Но он его не переступил. Нервно прерывисто вздохнул и инстинктивно оглянулся: на него косились некоторые одногруппники. Оставалось надеяться, что их привлёк звук, а не сам акт. Пенси обиженно отвернулась и убрала руки подальше, и слова поперёк не сказала. «Потом выслушаю…» Незнакомка обратила лицо к классу, и Драко почувствовал, как проваливается в канаву и пробивает второе дно. Она действительно Грейнджер. Гермиону не отпускало предчувствие, что за ней наблюдают. Мельком осмотрев одногруппников, она не заметила ничего подозрительного. — И почему вы опоздали на первое занятие? Объясните всему классу, я хранить оправдательные бумажки не намерена, — мисс Тенебри провела ладонью полукруг. — Грейнджер, зачётная рубашка. Джеффри Ллойд, слизеринская полукровка богатырского телосложения, нахально поиграл бровями. Она, возможно, поблагодарила бы за комплимент, но здесь крылся какой-то подвох. «Может, как обычно Слизерин придирается к цвету моего факультета — красному? Если так, то мне следует придумать им оскорбления поинтереснее. Так со скуки помрём. Бедный мой Гриффиндор…» — проверять блузу и высматривать на ней пятнышки Гермиона не стала из принципа. Не хватало, чтобы вся левая во всех смыслах часть класса покатилась со смеху. — Ещё один комментарий, мистер? — Джеффри. — Мистер Джеффри, и вы лишите свой факультет баллов. Тенебри сказала достаточно строго, однако Джеффри тут же поделился с друзьями какими-то гадостями, и они нагло залыбились. Гермиона отвернулась, нет желания додумывать. — Понимаете, — издалека начала Гермиона, — кто-то решил, что это будет смешно — намазать мою расческу чем-то вроде мазута. Я не могла появиться с ним в волосах. Простите. Стыд пробрался в каждую клеточку тела. Левая часть класса зашушукалась, послышались смешки. Но учитель Тенебри немного смягчилась, и её глаза подобрели. — Садитесь, я взгляну на вашу расческу позже. Подойдите после уроков. Не зля судьбу, девушка прошмыгнула к последней парте, на которой никто не сидел, по дороге накинув мантию в надежде, что она вдруг окажется мантией-невидимкой и её никто не заметит. — Что она сделала с волосами? — зашипела Пенси. «Да, Грейнджер, что ты с ними сотворила, что тебя можно спутать с обычной девушкой?» — раздражительно вторили мысли ей. Тут и там говорилось о новой прическе грязнокровки. Из всего плохого за маленькое утро Драко вынес одно хорошее: Пивз клюнул и начал кампанию против неё. Микроскопический рубец на губе заныл в противовес, Драко опустил на него кончик пальца и провёл по левой стороне лица, пострадавшей сильнее, и обнаружил, что ничего не чувствует. Как будто от скулы до подбородка пшикнули заморозкой и покрыли гладкой коркой. Вместе с этим открытием внутри него принялся закипать котёл ненависти. Ладно в первый день в Хогвартсе всё болезненно пульсировало и наливалось цветом, но чтобы на следующий онеметь? Парень сжал круглую баночку с мазью в кармане мантии и убрал руку. «Надо побыстрее отлучиться с урока». Спасибо Грейнджер — возбуждение как рукой сняло. Если ему понадобится быстрый и верный способ стать импотентом, то он обязательно поставит перед собой её портрет и станет подолгу рассматривать. Должно сработать. Новый виток злости. Она так не вовремя появилась, специально подкралась, что его воспалённое сознание приняло образ за симпатичный. Выпрямила волосы, чтобы он не узнал, надела прозрачную блузку. Что дальше, Грейнджер? Шпильки, чокер, короткое чёрное платье и вызывающий макияж? Дрожь пробрала сразу, прошлась крупными судорогами по лопаткам. Нет, убейте, не церемонясь. До тех пор, пока он знает, кто перед ним, она не возымеет над ним власть. Либо сбудется кошмар по уровню ужаса сравнимый со служением Волдеморту. Даже Круцио выглядит немного привлекательнее на фоне всего… Гермиона поправила мантию и зябко укуталась в тепло. Погодный холод не беспокоил, на неё опустился холод иного характера. Каждый поглядывал в её сторону, иногда с замечаниями, но не лично ей, а как бы про внешний вид, но специально, чтобы ей было известно. Нет ничего хуже, чем когда ведут беседы о тебе и при тебе. Последние крупицы уважения покидали сплетников, а температура тела понижалась, заставляя ёжиться на месте. Или она надумывает? Никто её на самом деле не осуждает? Невилл как-то с тоской обернулся назад, ища её взглядом, и отвернулся. Ну конечно, вместо того, чтобы привычно сесть с ним, она спаслась бегством на последнюю парту. А спаслась ли? Пройдясь взором по траектории к друзьям, девушка нашла ярко-рыжий затылок, который тут же склонился над пергаментом. Гарри, спокойно слушавший учителя Тенебри, вдруг встрепенулся и подал другу наколдованный платок. Гермиона нахмурилась и сразу заозрилась на белёсое пятно. «Надеюсь, ты доволен, Малфой, что почесал свои кулаки». Вопреки всему, Малфой не смахивал на довольного: весь съёжился и, судя по концентрации, о чём-то вёл внутренний спор. «Да, да, хотел первым на меня огрызнуться, но тебя опередил полукровка». Он уставился чётко на неё. Вроде бы вслух не говорила, нет? Воздух потяжелел и сгустился, осев на коже. За тот мимолетный взгляд, на который снизошёл слизеринец, ей почудилась в нём глубокая обида, обвиняющая в злобных деяниях. Она не станет утруждать себя догадками почему, для него любой повод заговниться совершенно лишний, просто предлог. — Я наслышана, что преподаватели на моей должности подолгу не задерживаются, поэтому постараюсь выжать максимум из ваших способностей. Начнём с легкой теории и перейдём к практике, — Тенебри вытянулась по струнке. — Кто мне подскажет парализующее заклятие? Класс зашуршал одеждой. — Да, мисс Грейнджер? Драко закатил глаза. Все знают это заклинание, но великая заучка не дремлет… — Петрификус Тоталус, — гордо заявила она. — Хорошо, — произнёс профессор неопределенной интонацией. — А другие? Зашелестели страницы учебника. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, кто их листает. Драко лениво поднял руку. Зрительный контакт с учителем восстановился, и прежде чем она успела спросить, он вмешался: — Драко Малфой. Заклятие Парализ? — Верно, — профессор показалась удовлетворённой скорым ответом, но всё равно как-то странно было от её взгляда. Неприятно. — Но это заклинание заставляет внутренние органы плохо функционировать и в частности нервную систему, в следствие чего наступает паралич, — негодующе вмешалась Грейнджер. — Оно парализует, Грейнджер. Каким способом — дело десятое, — высокомерно бросил он. — Это тёмная магия, Малфой. В Хогвартсе её не проходят. От гнева грязнокровки становилось прям смешно. «Что, может, ещё раз сделаешь толстый намёк на мои тёмные корни? А то Гойл вон не понял». — Да, господа, вы оба правы. В рамках программы седьмого курса мы не проходим такие заклятия, я спросила у вас о нём для того, чтобы вы поведали мне о контрзаклятии. — Есть лишь один способ отразить его, — Малфой пресёк на корню тот порыв, с которым Гермиона набрала воздух в лёгкие. — Сосредоточиться на собственном теле и разогнать кровь. На это требуется время, но в целом, если вы опытный волшебник, проблем не должно возникнуть. — Спасибо, десять баллов Слизерину. Совсем тихо заулюлюкали в его ряду, поддерживая начатую им войну против заучки, возможно, кто-то из них рад, что Слизерин получил баллы, ему же нравился совсем другой "бенефит": повернувшись влево, Малфой гаденько ухмыльнулся. Грейнджер со смирением, на грани срыва, глядела на него из-под насупленных бровей. «Что, не нравится, когда перебивают?» — твердил его взор. Самое приятное — она ничего не ответит, будет сидеть, как в рот воды набравши. Грейнджеровский принцип номер один: знания — это единственное, чему она не пойдёт наперекор. Молча вскипит и также молча выкипет. — Чтобы достичь необходимого уровня для контрзаклятий, используемых к Парализу, требуется много часов практики. Поэтому на моих занятиях вас ожидает минимум теории. Из общего гула одобрения прозвучал один недовольный вздох. — Молодец, Драко, — Пенси нежно провела пальцем по плечу. — Хоть кто-то должен ставить её на место. — С таким прикидом и причей её место в позе собачки, — опошлил безмозглый Пайк. — Неужто новый предатель крови завёлся, — невозмутимо произнёс за спиной Блейз. Драко положил свои поверх пальцев Пенси, чтобы остановить поглаживания. Ему не нравилось слишком частое выставление нежностей напоказ. — Нет, — Пайк оторопело возразил ему. — Я ни за какие галеоны не дотронусь до неё! — Тут не поспоришь, у магглы стандарты выше. — Господа! — они так увлеклись, что совсем перестали обращать внимание на то, что происходит вокруг. — Попрошу прекратить, иначе честно заработанные Слизерином баллы будут вычтены. — Профессор? — он даже не успел подумать, Грейнджер влезла. Ей всегда мало внимания… — Я правильно поняла, что мы разобьёмся на пары для практики? — Да. Малфой вновь вскинул руку. — Что вы хотели? — Можно выйти? — Конечно. С чистой совестью он прошествовал к выходу. Если он ещё хоть раз услышит этот бесючий голос, то взорвется, тогда у его факультета отнимут баллы, и добросовестный Нотт припомнит ему об этом вечером за "милой" беседой. Только он приоткрыл дверь, в кабинет ворвалось цветастое пятно, сделало скорый пролёт над учениками, чёрными глазками ища цель, спикировало над ней и опрокинуло склизкую жижу из котелка. Всё произошло в долю секунды. Девушка прикрыла свою блестящую и гладкую шевелюру ладонями, но, увы, данное действие не спасло от полного краха. Всё равно что идти против меча рыцаря с зубочисткой. — Уиииииииии!! — завопил Пивз на прощанье, подмигнул Драко и пролетел сквозь стенку. Котелок, который протиснуться с ним не смог в виду материальности, ударился об преграду и звонко запрыгал по полу. Малфой расплылся, как топленое масло под солнцем. Вся липкая, в зелёной секреции непонятного содержания — она залилась ей в блузку и висела ошмётками в волосах. Он не видел ничего красивее за свои 18 лет жизни. На душе запели птички. — О, святые угодники! — вскрикнула Тенебри и побежала к ученице. — Вы не ушиблись? Гермиона покрылась неровными красными пятнами и, встретившись с холодом льдистых радужек, в которых зажглось наглое веселье, потеряла рассудок: — Малфой! «Мерлин, дай мне сил, — поразмыслил он и засмеялся вместе со слизеринцами. — Я не хочу об этом забывать». — Что вы, в вас попал полтергейст, мистер Малфой не виноват. Грейнджер не стала спорить с ней, однако не спускала с него горячных угольных очей. Оценив напоследок результаты стараний Пивза, Малфой приподнял уголки губ и был таков. Даже в коридоре был слышен гул и переполох, причиной которым был исключительно он.

***

Зубодробительная и пиздец какая холодная вода хлестала парня по щекам. Она заливалась в рукава и текла от запястий к локтям, неприятно награждая одежду влагой. Ему казалось, что её мало: она должна пробрать до костей и залезть в печёнки. Вцепившись в бортики мёртвой хваткой, Драко завис над раковиной. Спина напряжена, будто в неё вставили штырь, даже лопатки, по ощущениям, соприкоснулись с импульсом тока. Крупные капли набухали и стремительно падали с кончиков волос. «Омерзительно белая раковина… — думал он, пока по телу бежала отложенная судорога, которая должна была привести в чувства. С керамики взор перешёл на противный центр: — И почему золотой слив весь откололся и позеленел? Настоящее золото не окисляется». Малфой зажмурил глаза и крепче сжал бортики. Ну как же — окисление металлов. Маггловская дичь. Как уважающий себя волшебник, в его представлении вещи должны случаться из-за магии, а не потому что кислород как-то не так "посмотрел" на бронзу. Откуда ему известно про окисление металлов? «Я уверен, профессор Снейп говорил на зельях, — заверил себя он. — Котелки ведь металлические». Так проще, чем признать то, что грязь проникает внутрь него и творит свои грязные дела, нанося непоправимый вред, как коррозия. Проще, чем признать, что пялился на Грейнджер, пока рука Пенси по-хозяйски оглаживала его приватные части. Нет, он не знал, КТО перед ним, иначе очухался бы раньше. Драко поднял голову. В отражении на него смотрел серьезный юноша с растормошенными прядками волос и взглядом, словно зрачки превратились в пылкие угли, которые выложили на мороз остывать, а они шипят и сопротивляются. Рука потянулась за баночкой в кармане. Он наносил мазь на лицо осторожно, но она всё равно неприятно холодила кожу, напоминая, что этому дискомфорту он обязан Грейнджер. Ему мало того, что на голову Грейнджер вылилась липкая жижа, этого чертовски мало. Её следует проучить как следует, чтобы она запомнила и никогда больше не натравливала на него своего глупого дружка и не мерила его презрительным взглядом. Чем Она лучше Него? Тем, что находит утешение в книгах, а не в чём-то, присущем человеку? Почему не успокоится, пока не подчеркнёт своё превосходство? И почему его всё так бесит и выводит из равновесия? Одно наслоилось на другое. Всё также смотря на зеленоватую патину, Драко процедил под нос: — Грязная сучка, грязная кровь, грязная-грязная… Никогда, ни за что. Он убрал мазь, взял в руки мыло и принялся обильно растирать им руки, когда увидел в зеркале лицо покойника. — О ком ты? — пропищала девочка. — Ни о ком… — Драко, нахмурившись, вновь отвернул кран. — Неужто о подружке Гарри? — голосок Миртл повысился на октаву. Она пролетела над кабинками и мягко опустилась по левую руку. — Нет, — с натугой промямлил он. На синем и прозрачном лице расползлась злая улыбка. — Чем Грейнджер не угодила в этот раз? — Не твоё дело, — руки уже потянулись к полотенцу. Не хватало ещё начать беседу с вечной школьницей. — Ах, никто не хочет говорить с бедной Миртл, а я ведь хочу тебе помочь, — кокетливо, как ей казалось, девочка опустила подбородок к плечу и приподняла на него мутные глаза. — Я со всем справляюсь самостоятельно, спасибо. — Мне она никогда не нравилась. И Драко ей верил. Она слишком натурально дурнела, когда речь заходила о Грейнджер. Он хмыкнул, задержавшись возле раковины. — Она никому не нравится. Только кучке кретинов. И то — до тех пор, пока полезна. — Я видела, как Пивз рылся в канализации. Верно, искал, чем досадить учителям. Местный завхоз выгнал его метлой. — Не совсем учителям… — Он такой грубиян, — встрепенулась Миртл и сверкнула глазами. — И меня обижает. — Он иногда бывает полезен, например, сегодня, — с этими словами слизеринец зашагал в сторону выхода, и призрак девочки резко смягчился. — Ты меня ещё навестишь? — Посмотрим.

***

— Кто-нибудь, проводите, пожалуйста, Гермиону до комнат старост, — мисс Тенебри огляделась по сторонам в поисках помощников. В дверном проеме блеснул белёсый затылок и исчез. Жаль, на его чистой мантии прекрасно бы смотрелось склизкое зелёное пятно, обволакивающее её в данным момент. Сучоныш доиграется когда-нибудь, она лично преподнесёт расплату. А о том, что это его рук дело, догадаться несложно. Неотрывно пялясь на ручку двери, Гермиона возразила преподавателю: — Спасибо, я сама, — она резко встала и по-деловому попыталась стряхнуть с мантии слизь, но сильнее в ней увязла. К палочке прикасаться сейчас нежелательно. — Я вернусь, когда устраню маленькое недоразумение. — Гермиона, я пойду с тобой, — Рон подорвался с места и подошёл к ней, с волнением заглядывая ей в лицо. — Нет, Рон, нет ничего страшного. Я справлюсь. Аккуратный нос дёрнулся в раздражении. И, судя по всему, движение приметил Гарри — он поднялся следом. — Не глупи, я всегда тебе помогу, — настаивал Рон. Парень отказывался принимать "нет", сколько бы раз она ему ни отвечала одинаково. Ей нужно остыть от отношений, а всё, что он делал, — напоминал о своём крепком и явно не дружеском плече, на котором ей следовало бы расположиться и забыть об их несовместимости. И что за "не глупи"? Она что — ребёнок?! — Я не глуплю, — пробурчала она, уставившись на рисунок на свитере, и обогнула его по дуге с целью уйти подальше. Гарри сочувственно положил другу ладонь на плечо и пожелал ей поскорее вернуться. Может, хоть он сможет повлиять на него положительно? Гермиона сомневалась, конечно, но всё же… В коридоре было слышно лишь цоканье каблуков и то, как сжимались небольшие кулаки. На всякий случай она достала палочку, если вдруг Пивз решит устроить третий раунд. Несмотря на то, что проказничал полтергейст, Гермиону не покидало чувство, что во всём замешан Малфой. С первого курса он не даёт им продыха, так почему останавливаться сейчас? Нет, кто бы поверил, что с него собьёт спесь проигрыш в войне? Малфоям, по большому счёту, было всё равно, кто выиграет. Они подстраиваются под победителя. Гермиона решила и не начинать представлять, чем бы всё закончилось, если бы они не выиграли. Конечно, аристократы с французскими корнями — скользкие ребята, хотя ей до сих пор не верилось, что мать Драко — Нарцисса — соврала своему Лорду, небесному светочу, о смерти Гарри ради гарантии, что её сын будет в безопасности, и что Драко соврал Пожирателям, что не знает их. Ради чего? Если убитую горем мать Гермиона и сумеет понять, то малодушного сыночка точно нет. В чём выгода врать, когда наказание обходится изнурительными пытками или при паршивом исходе смертью? Она отказывается верить в хорошие и достойные мотивы. Их попросту нет. Не заметив, как ноги принесли её в комнату, Гермиона скинула мантию и взглянула в зеркало. Оцепенение сковало тело. Теперь она наконец-то поняла, к чему были шутки Джеффри про зачётную рубашку. Девушка инстинктивно прикрыла ладонями грудь. То есть все видели её простенький лиф? Твою дивизию фестралов… Тонкая ткань плотно облепила тело. Создавалось впечатление, будто она вышла на пляж и обернулась паранджой, а не пришла в приличную школу. Мама бы заставила мигом переодеться, и без лекций не обошлось. «Как я могла перепутать её с обычной рубашкой?!» Мда, утро действительно не задалось, а поначалу и не скажешь. Гермиона скинула с себя все испачканные вещи и позорно отодвинула их в угол, завернулась в полотенце и применила на себе дезилюминационные чары, чтобы, когда она выйдет в коридор, не попасться кому-то на глаза. В ванной старост Гермиона проскочила мимо огромного бассейна и забежала в душевую, проклиная то, что у них нет такой прямо в гостиной и что приходится ходить по коридорам. Склизкая жижа плохо сходила с волос, и ей на секунду стало страшно, как бы она застряла в её непослушных кудрях, от которых пришлось избавиться. Повезло, что ей вылили на голову немагическое вещество, в противном случае не удалось бы так скоро избавиться от грязи. Спустя семь минут она уже бежала обратно в комнату совершенно чистая. Потом сбросила полотенце, сняла чары и навела палочку на себя. Волосы подхватил тёплый ветер и растрепал, из-за чего они высохли в два счёта. В зеркало сейчас не стоило смотреться, поэтому Гермиона шарила руками в чемодане в поисках одежды. Застегнув по-военному на все пуговицы белую простенькую рубашку, повязав на шею красно-желтый галстук и сменив юбку, девушка надела лёгкие балетки и стремительным вихрем выскочила из комнаты. Она так спешила, что впопыхах задела одной ногой другую и шмякнулась с последней ступеньки на пол, впечатавшись всей тушкой в холодный мрамор. — Ух… Какое-то время Гермиона не двигалась, ждала: вдруг выйдет тролль из туалета и раздавит её насмерть огроменной лапищей? Тогда ей не придётся заканчивать образование и появляться в обществе. Так ведь лучше, чем постоянно встревать во всякое неприглядное и опасное. А когда она подтянула к груди ногу, то слегка зашипела. Стоя на ногах, она оценила ущерб: коленка разбилась. Алые струйки крови огибали коленную чашечку и вились змейкой к лодыжке. — Раздери меня горгулья! Я смогу в этой школе учиться или продолжу калечиться?! — она топнула ногой и опять зашипела. — Сударыня, как вы выражаетесь! — возмущённо отозвалась дама на портрете и резко дернула веером, чтобы закрыть лицо. Она не посчитала нужным отвечать и медленно поплелась к нужному кабинету. Желание спешить и впитывать знания, как губка, поубавилось. Даже если прямо сейчас перед носом вырастет Пивз с факелами адского пламени, Гермиона и бровью не поведёт. От судьбы не улетишь на Чистомёте, как говорится. Не дойдя до кабинета метров двадцать, Гермиона остановилась. Из окна падал крупный луч света: он расчерчивал пол на светлые полоски, и даже отсюда были видны водовороты пылинок, которые кружились в медленном вальсе. Заворожённая девушка дошлёпала до окна и подсела на подоконник, оперевшись спиной о стекло и загородив коридор от солнца. Она позволила себе выдох облегчения и прикрыла веки. Спину и затылок приятно грело, уходить никуда не хотелось. Несмотря на пощипывание в коленке, Гермиона по-озорному вытянула ножки и подрыгала ими, словно её тянул за собой катер, а она лениво поддалась волнам, неспешно и расслабленно. Балетка соскользнула с правой ноги и шмякнулась на землю, это вернуло в реальность, девушка неохотно приоткрыла глаза и принялась рассматривать свои ноги. Они ей нравились, хотя некоторые и обвиняли её за отсутствие женственных изгибов, но кто бы что ни говорил, ей комфортно существовать в своём теле. Конечно, иногда хочется как некоторые девочки надеть облегающее платье с глубоким декольте, подчёркивающим прелести женщины, но, к сожалению, этот вариант вообще не для неё. Бездумно потянув ножки вперёд и отклонившись назад, Гермиона зажмурилась. «Почему это чувство не может длиться вечно…» И вправду, почему? Вселенная всё слышит. Сбоку кто-то быстро шёл. Она спрыгнула с подоконника не совсем вовремя, поэтому почти врезалась в него. Ну кто бы сомневался… В метре от неё стоял Малфой собственной персоной. Он бросил на неё презрительный взгляд, и ей опять показалось, что он обвиняет её во всех существующих смертных грехах: столько обиды и неприязни он выражал. Если бы она пригляделась, то заметила к тому же и нотки ужаса, которые так органично вплелись в ярость. Яркий свет создал впечатление, что Малфой вот-вот и вспыхнет, как феникс: так ярко и живописно. Солнце ласково гладило платиновые волосы, придавая им золотистый отблеск, и красиво отображалось в голубых глазах, будто они представляли собой перламутровое утреннее небо. У Гермионы внутренности сжались и неприятно перевернулись от волнения. Так бывает, когда встречаешь нечто неописуемое или прекрасное, но так не должно быть при встрече с хорьком. Она первая не выдержала пристальный взгляд и резко отвернулась, спрятавшись за копной каштановых волос. Возможно, Малфой горел желанием вновь её оскорбить или отсчитать, по крайней мере, так на неё подействовал взметнувшийся к ней воздух, но вместо всего привычного и обыденного Малфой просто прошёл мимо. Дверь в класс открылась и так же закрылась.

***

— Гермиона, что случилось с твоими волосами? — первое, что спросила Джинни, когда подсела к ней за обедом. Ей почти удалось избежать расспросов, но, видимо, постоянно отвечать "потом" — не действенный вариант, потому что сейчас на неё уставилась добрая половина гриффиндорцев, и все они любопытно вытянули к ней шеи, а ей некуда бежать. Бутерброд сам себя не съест. — Я не хочу говорить об этом, пока употребляю пищу, — высказалась она, разглядывая обложку новенького учебника. Джинни положила на него ладонь. — И не думай убегать от нас в страну букв и голых фактов, — придвинулась и прошептала на ушко: — Ну со мной же ты поделишься? — Эй! Больше двух говорят вслух, — Рон вставил свои пять копеек. — Манипуляциями из меня ничего не вытянете. — А что если ты нам расскажешь, покажешь пальцем, кто обидел, а дальше мы сами как-нибудь дотумкаем, чё к чему, — Симус одобрительно поставил кубок с соком на стол, словно сделал ход в шахматной партии. Все с ним согласились. Гермиона всё-таки подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Дальше скрываться за срочными и неотложными делами нельзя. Но судя по легкому испугу, отразившемуся на лице парня, она переборщила с резкостью движений. — Как ты проучишь полтергейста? — Есть отпугивающие чары от призраков, мы поищем их в библиотеке. Мимо проплывал по воздуху Почти Безголовый Ник, но как-то неодобрительно смерил Симуса взглядом и уплыл в другом направлении. — Пожалуйста, не заморачивайтесь идеями отмщения. Я неспециально стала жертвой Пивза, завтра он выберет другую. Всё чин по чину. Ничего сверхъестественного. — Ну хорошо, — Симус втянул голову в шею и выглядел призадумавшимся, но при этом до боли комичным. — А что с твоей, — он ущипнул воздух возле головы и приподнял брови в жесте, мол, она сама должна догадаться, — причёской? — Ха-ха, — саркастично подметила она. — Подсмотрела в журнале «Ведьмины штучки». Говорят: прямые волосы — мощные извилины. Вьющиеся волосы — Грегори Гойл, — Гермиона указала вилкой на стол слизеринцев. — Кто я такая, чтобы перечить мисс Пебелти Пиклз, — она многозначительно возвела глаза к потолку. — А? — подключился к разговору Дин и уже сразу ничего не понял. — Гермиона шутит, — пояснил Гарри. — Нет, почему? Если прямые волосы помогут мне завить извилины, то я всеми руками — за! Всем стало очевидно, что их одногруппница вообще не в духе, поэтому дальнейших расспросов не последовало. И только отважная Джинни придвинулась к ней ближе, заговорщицки склонилась и низким голосом произнесла: — Что на самом деле произошло? Джинни использовала заклинание помех, чтобы их не подслушивали, и устроилась на скамейке в выжидательной позиции. Гермиона пересказала всё в подробностях. — А как ты избавилась от грязи? — Сначала она не сходила, никакие заклинания не помогали. Я сильно перепугалась, и мой воспалённый мозг решил, что самым эффективным средством станет прыжок в воду. — Ты набрала воду в тот бассейн? — Да, и прыгнула. Со временем магический эффект спал, хотя шансов на это было мало. — Это всё не объясняет твою новую причёску, — Джинни мило улыбнулась. — Знаешь, с кудряшек сложно убирать грязь, а с прямых — легче. — Мне нравится твоя причёска, — она провела рукой по её волосам. — Я не вижу особой разницы. — Кого ты подозреваешь? — Нашего давнего приятеля, другие кандидатуры не приходят на ум. — И… как он договорился с Пивзом? — Я знаю не больше твоего. — Ну же, Гермиона, у тебя всегда есть на всё ответы. — Когда дело касается Малфоя, — произнесла она опасно низко и сверкнула очами в сторону Слизерина, сфокусировавшись на определённом человеке. Тот беззаботно посмеивался над, безусловно, мерзкой шуткой собственного сочинения, рядом пристроилась Пенси (почти легла на него). — Можно быть уверенной только в одном: он не упустит возможность напакостничать. — Хитрый червяк, — согласилась с ней Джинни и присоединилась к бесконтактному испепелению Малфоя. — Только скажи — я ему летучемышиный сглаз устрою. Она не стала подавлять смешок, не сводя глаз с цели их острот. — Я маякну, если понадобится, — Гермиона прикусила задумчиво нижнюю губу и опустила голову, гадая, поделиться или не поделиться с Джинни своими наблюдениями, но решила, что рано или поздно всё равно расскажет: — Мы столкнулись с ним в коридоре. Мне кажется… он был каким-то другим. — Что ты имеешь в виду? — допив какао, Джинни отставила кубок и вытерла рукавом молочные усы. Прикипев взглядом к недоеденной запеканке, Гермиона забыла о необходимости моргать и нахмурилась. А каким он был? Сумасшедшим? Разъярённым? Пугающе молчаливым? Или всё вместе? Гермиона примирительно выдохнула. Перед смертью не надышишься, так что она поделится своими наблюдениями. — Он никак меня не обозвал… — Ох, тревожный звоночек, — Джинни отбросила за спину прядь рыжих волос. — Да, и представляешь, он остановился напротив меня, — я сидела на подоконнике в коридоре, — и неотрывно пялился целую вечность, я, конечно, отвернулась, почти сразу почувствовала порыв ветра в свою сторону, что подозрительно, а, когда открыла глаза, он ушёл, — девушка от необъяснимого волнения теребила кусок мантии в пальцах и всеми силами избегала взглянуть на стол Слизерина. — Вау… он что, влюбился? — Джинни! — Гермиона взбудоражилась и метнула в сторону подруги гневные молнии. — Что? — она распахнула глаза так широко и изумленно, будто сама не верила своим словам. Ребята за столом повернулись к ним, и, боггарт её дери, Гермиона всё-таки уличила момент и кинула мимолетный взор туда, куда нельзя глазеть. Малфой, естественно, словил то, что не должен был ловить, и она ощутила всем телом бегущие по коже мурашки стыда, как если бы эти ледяные окуляры научились говорить и сказали ей: Какого хрена, Грейнджер, ты на меня пялишься? Гермиона склонилась к Джинни в слабой попытке отвести от них двоих подозрение. Гарри с читаемым любопытством пытался угадать по ним, что происходит, но это уже забота Джинни из будущего, не её. — Ты говоришь о невозможных вещах. — Почему? — спросила Уизли и бесстрашно приподняла голову, обратив внимание на Малфоя, как подсказывала ей интуиция. «Этого ещё не хватало… Чтобы Малфой думал, что мы о нём говорим». — Ему не свойственны порывы сердца, разве что жадность и тяга к власти, — она старалась говорить достаточно вкрадчиво, но Джинни не смотрела на неё в ответ, словно у неё шла незримая битва с предметом их разговора, поэтому Гермиона дёрнула её за рукав, что подействовало. Девочки встретились взглядами. — Влюбленность — химическая реакция, происходящая в мозгу. Для неё не обязательно иметь сердце, — поделилась она недавними познаниями. — Ты изучаешь мой мир? — Гермиона скептически приподняла бровь. — Поскольку-постольку, — Джинни покрутила ладонью в воздухе, прикидывая ответ. — Я должна изучить мир магглов, чтобы сблизиться с Гарри. — Гарри влюблён в тебя по уши, так что, держу пари, он сам с огромным удовольствием поведает тебе о научных фактах, но с меньшим энтузиазмом, чем я, — она озорно подмигнула. — Но давай не съезжать с заданного курса беседы, — Джинни коварно сверкнула карими очами, из-за чего у Гермионы неприятно сжался желудок. — Малфой влюбился, это целая сенсация, — она продолжала издеваться и мечтательно облокотилась на стол локтем, подперев щёку. — Джинни, я лучше съем всех слизней, что когда-то, прости, пожалуйста, за вульгаризм, выблевал Рон, — носик рыжей гадко съёжился, — чем почувствую что-либо к подлизе-Малфою. — А кто говорил про твои чувства? — Джинни состроила невинное лицо. — Я не сомневаюсь, что твоим сердцем способен овладеть лишь самый лучший из лучших волшебников, к тому же самый добрый и отважный. — Хватит, — Гермиона положила руку на пальцы подруги, которая принялась их загибать по мере перечисления качеств несуществующего кандидата в любовники. — Хорошо, но это никаким образом не относится к Малфою. Мы-то знаем, что где-то очень глубоко внутри, — в данную секунду Джинни напоминала Фреда и Джорджа, которые специально говорили плаксивым тоном ради усиления эффекта абсурда, — маленький мальчик из Слизерина мечтает стать самым умным, самым сильным и самым успешным из абсолютно всех волшебников мира, чтобы завладеть сердцем неприступной мисс Грейнджер — эталоном его женщины. — Прекрати! — Гермиона беспомощно сжала кулак на столе и опять мельком глянула на стол Слизерина. И да, Малфой сверлил её неприветливым взглядом из-под нахмуренных бровей, как небо хмурится перед беспощадной грозой. «Да отвали ты уже, Малфой!» Джинни громко засмеялась, аж чары помех рассеялись. Гермиона без единого угрызения совести взмахнула палочкой, восстанавливая чары, хотя её одноклассники так или иначе опасливо на них смотрели, на сто процентов уверенные, что они обсуждают нечто запретное. — Я не родилась в богатой чистокровной семье, Джинни, а это единственный критерий женщины для Малфоя, хотя… нет, она обязательно должна филигранно льстить, с чем прекрасно справляется Паркинсон. — Пфф… — Джинни возвела глаза к нему. — Паркинсон ограниченная и не умеет держать эмоции в узде, в высшем обществе Малфой захочет появиться с умной и спокойной особой, например, с Дафной Гринграсс. Но и Дафна ему наскучит. — Боже, когда ты успела узнать Дафну? — В нашем классе девочки обсуждают всякую чепуху, особенно красивых девушек, чисто из зависти, понимаешь. Но… я чувствую, что Малфой на тебя запал или западёт в скором времени, — она опять засмотрелась на стол Слизерина. — Ты — собирательный образ всего, чего ему никогда не достичь: сила духа, острый ум, доброта, самоотверженность и уважение к другим. Он одержим идеей превосходства, ты превосходишь его во всём, и рано или поздно он потянется к тебе, как к красивой, нарядной и самой дорогой на свете ёлочной игрушке, что в переводе на язык Малфоев обозначает любовь, — Гермиона слушала Джинни с открытым ртом и не моргая, на ум приходил лишь один вопрос: откуда такие глубокие познания в области хорьковых?… — Не смотри на меня так, Гермиона, я чувствую эту энергию от него каждый раз, когда вижу вас рядом. Он никогда не мог пройти мимо тебя и не обидеть. Может, сейчас у него наконец-то закончились оскорбления, и он оголит свою уязвлённую гордость и признается, что ты лучше него во всём. Я вижу, как он жарится на огне и извивается как уж от осознания своей никчёмности. Жалкий предатель добрых чувств и намерений. Я когда-то думала, что они у него есть, просто очень хорошо спрятаны. Если я не ошиблась, он потянется к доброму и светлому, что есть в тебе; если ошиблась — остепенится и создаст семью с Паркинсон. — Мерлин, Джинни, почему ты вываливаешь на меня всё вот так? — ошарашено вопрошала школьница. Джинни моргнула и пожала плечами, улыбнувшись. — Не знаю, возможно, я устала молчать. Молчание убивает дружбу, Герми. Я хочу, чтобы между нами не было секретов, ведь у меня нет никого из подруг ближе тебя, — рыжеволосая явила миру робкую улыбку. — А ещё я должна тебе вернуть должок за ВСЕ советы, которые ты дала мне по Гарри. А то я так бы и вела себя как дурочка мычащая, и он на меня бы никогда не обратил внимания. На глазах Гермионы выступили скупые слёзы. Окрылённая возвышенными чувствами, она обняла Джинни и прижала к себе. — Конечно, ты моя самая близкая подруга. И брось, пожалуйста, я не эксперт по делам любовным. Я просто знаю тебя настоящей и всегда была уверена, что Гарри ты настоящей понравишься тоже. Джинни сделала паузу, а потом внезапно извинилась: — Прости, Гермиона, я давно держала в себе эти мысли. Я разрешаю тебе ударить Малфоя, если он попытается тебя обидеть, и мой летучемышиный сглаз всегда к твоим услугам. Малфой мог поклясться, что запеканка, которая и так не лезла в глотку, теперь в ней застряла сухим и колючим комом. Две полоумные девицы за столом Гриффиндора обнимались и ревели. Явно оплакивали его испорченный аппетит. Лицо аристократа выражало глубинную боль и крайнее пренебрежение. Сначала кидала в него микроскопические взгляды, с некоторой опаской, потом натравила мелкую Уизли, что смела играть с ним в гляделки. Он нутром чувствовал, что они перетирают ему косточки. Любительница магглов и Грязнокровка — дуэт, заслуживающий отдельную выгребную яму. — Крошка маггла сегодня показывает эмоции. Может быть, на небе пролетит вскоре комета, или появится второе солнце, — саркастично подметил Забини. — Я всё равно не была голодна, — Пенси демонстративно отодвинула от себя тарелку, уголки губ опустились вниз и образовали своеобразную перевёрнутую подкову. — Как вы думаете, она делится переживаниями по поводу Уизела или загубленных вещей? — в голосе парня проскальзывали нотки праздного интереса, он скорее игрался с вопросом и в действительности не ждал ответ. — Её вещи не стоят и сикля, так что рассматриваю первый вариант. Нос Уизела весь урок кровоточил на пергамент. Здорово наш друг постарался, — он ленно повернулся к Малфою, изобразив смутную заинтересованность. От его фигуры исходило одобрение, но одобрение ложное — показательное для одногруппников. — Не знал, что тебя заботит Золотое трио, Забини, — Малфой не спасовал перед ним. Хотя весь напрягся и выпрямил гордо спину. — Отнюдь, но в нашем старом добром Хогвартсе нынче мало событий, приходится обращаться к самым занятным экземплярам в поисках развлечений. — Найди девушку, вот и развлечение. За столом дружно загудели — им стало смешно. — С этим у меня проблем нет, — он непринужденно наклонил голову. — Я имею в виду отношения с одной девушкой. — Нет желания. А вот тебе я бы советовал не отпускать Пенс, ведь никто тебя больше месяца терпеть не станет. — Ууу… — завыл Пайк, подначивая публику подключиться к нему. — Как мы недавно выяснили, я умею решать вопросы кулаками, так что подумай, прежде чем мне дерзить, Блейз. Лишним не будет. — Я весь дрожу. — Мальчики, — в этот раз в беседу вмешалась Дафна, которая пыталась читать параграф, есть и при этом не выпадать из реальности, — я прошу вас не драться. Мы все здесь друзья, так что не надо. Блейз прикусил губу и отвернулся, когда Пенси изъявила желание с ним чем-то поделиться. Малфою это показалось подозрительным, что он специально не идёт на контакт, но, возможно, его самолюбие сейчас слишком задето, чтобы разговаривать с Пенси. — Драко, скажи, что это ты подстроил инцидент с Пивзом, — Пайк с благоговейной надеждой взирал на него. Глупо предполагать, что он ему ответит и поделится планами на будущее. — Нет, но я бы всенепременно отсалютовал тому, кто стал спонсором веселья для Слизерина, — Малфой обворожительно приподнял уголки губ, дождавшись одобрительного шума одногруппников, и взял за руку Пенси. Девушка не сопротивлялась, и они вместе отделились от закадычной компании. Он вёл её прямиком в гостиную Слизерина, уверенно и быстро, как делал это раньше. Она не задавала ему глупых вопросов, лишь старалась не отставать. Их сопровождала частая дробь шпилек до самого входа в «Обитель». — Мандрагоров крик, — отрывисто бросил он и засеменил в комнату мальчиков, продолжая тянуть за собой Пенси. В помещении кто-то сидел — двое первокурсников, включая его «любимца». Малец злобно зыркнул на Драко, он точно не забыл их маленькую и памятную встречу на перроне. — Свалили, — потребовал он и всё-таки отпустил руку девушки. — А то что? — со свойственной детской нахальностью уточнил грязнокровка. — Мне некогда пререкаться, просто свалили, — Малфой взял мелкого за плечо и потянул в сторону выхода, тот забрыкался, но сообразительная Пенси наложила на него связывающее заклинание. Второй первокурсник вытащил собрата по несчастью в коридор, Малфой шарахнул дверью, отрывая им путь назад. — Настолько хочешь меня, что выгоняешь детей днём из общей спальни, когда сюда может зайти любой? — Пенси сложила на груди руки, очень не в восторге от всего, что он делает. — Не можешь дотерпеть до вечернего патрулирования? — Вообще-то это комплимент, — коротко ответил он, параллельно запирая дверь на замок, а также наколдовывая все возможные запирающие заклятия. Когда со всеми ненужными предосторожностями было покончено, Драко грубо притянул к себе Пенси за отвороты её мантии и вгрызся в губы, как маньяк, которому длительный срок мешали встретиться с жертвой насилия, изъявившей наглость сбежать с места преступления, тем самым забрав весь кайф и заставив преследовать жертву с удвоенным пристрастием. Накопившееся за день напряжение накалилось в жилах наготове разрядиться в атмосферу. Нежно зарывшись пальцами в густые каштановые волосы на затылке, Драко сплёл их языки, его свободная рука покоилась на правом плече девушки, будто не решалась двигаться ниже, хотя на самом деле он сдерживал необузданный порыв, чтобы не оттолкнуть её животным поведением. Девушка мягко подарила поцелуй в уголок губ и уткнулась носом чуть выше ключицы. Только после этого Драко опустил ладони и прижал её к телу, полностью пропуская через себя невысказанную заботу. Из него вырвался выдох облегчения, как если бы со спины упал центнеровый пресс. Он не прикасался к ней с седьмого курса и виделся вне Хогвартса лишь после судебного заседания. Пенси ничего тогда не сказала, они ужинали в полнейшей тишине в маггловской забегаловке, где бы их не опознал ни один волшебник, с полным ощущением, что между ними что-то умерло. Ему не известно, с какими мыслями она пережёвывала пресный салат и запивала его чёрным кофе, но он не смог избавиться от переживания, будто часть него умерла, и что он никогда не сможет вернуться к себе прежнему, до власти Волдеморта над всем магическим миров и, в частности, над ним. Унижение… Самое противное чувство на свете. И он пачкал им Пенси, когда на седьмом курсе пытался забыться в ней, из кожи вон лез, чтобы доставить ей удовольствие, и тем самым оправдать то, что она служит для него отличным инструментом для избавления стресса. Великодушная девочка, которая открыла ему душу, чтобы он в неё изрыгнулся желчью. Это не повторится. Он станет лучшим парнем, у него получится впредь не втягивать дорогих сердцу людей в порочный круг ублажения непомерного эго и подавления вселенской грусти. Нет. Никогда. — Я скучала, — она призналась в этом его воротнику, тогда как его руки поднялись до острых лопаток и покачали её в стороны, словно она дитя, которое баюкают на ручках. Малфой не ответил, а тюкнул губами в макушку каким-то странным отеческим образом. Возможно, Пенси, будучи не любителем телячьих нежностей, решила прекратить их глубоким французским поцелуем, либо он сам подался вперёд, к распахнутому рту. Тем не менее, это было уже не важно. Драко поднял девушку под ягодицами, вынуждая обвить его шею руками, чтобы не упасть, и донёс до подоконника, усадив её. На молодых людей падал слабый свет из окна, переливавшийся всеми оттенками изумрудного, ультрамаринового и, неожиданно, золотистого. Освещение в помещении напоминало скорее то, что можно запечатлеть на верхних слоях воды, когда открываешь глаза и созерцаешь мутную зелень, которая беспощадно печёт склеру глазного яблока. Он задыхался ею и не представлял возможным оторваться от тонкого и гибкого тела, что послушно льнуло к нему. Аристократические пальцы блудливо сместились на бедро и поползли ниже по ноге, тогда как вторая рука привычно запуталась в прямых волосах. У Пенси были подтянутые ноги, которые хотелось без остановки гладить, оставлять влажные поцелуи и наслаждаться их видом. Под веками зажглось утреннее воспоминание: Драко идёт по коридору, в конце которого сидит незнакомка. Лица не видать, только её тонкие ноги приковывали взгляд против воли. Солнце мягко золотило изгибы: под коленками, подчеркивало икры и бедра, скрывающиеся под юбкой, — и создавало две длинные тени на полу. Девушка игриво потянула ногами вперёд, вытягивая мыски, как балерина, чтобы дальше замотать ими вверх-вниз. Почему он сейчас думает об этих ногах? Тонких, оказывается, длинных, с тонкими лодыжками и высоким подъёмом… Куда хуже стало, когда незнакомка спрыгнула с подоконника, и тайна её личности растворилась на глазах. Грейнджер… Собственной персоной. Он ненавидел её. Ненавидел её ноги; ненавидел её волосы: в прямом и завитом состоянии; ненавидел карие глаза, совершенно неинтересные и встречающиеся у каждого второго жителя планеты; ненавидел непрерывную тягу к знаниям, ведь она была банальным способом выпендрёжа; ненавидел острый подбородок, вскидывающийся всякий раз, когда она ему дерзила; ненавидел всё в ней, до последней клеточки. На молекулярном уровне. И, конечно же, он ненавидел то, что ему известно, что такое молекула. Драко прервал поцелуй и строго посмотрел на раскрасневшуюся Пенси. — Чего? — зелёно-серые радужки с точечками зрачков с недоверием уставились на него. «Она меня осуждает?» — Не здесь. С этими словами Драко снял девушку с подоконника и мягко толкнул на свою кровать. Белая рука дёрнула полог, чтобы отрезать их от внешнего мира на ближайший час.