Отмеченный смертью

Гостиная Гриффиндора обрела привычную суету добрых времён. Хорошие друзья расположились на диванчиках и креслах. Трескучий смех костра в камине дополнял непринужденную атмосферу. — Новый директор попросил меня придумать развлечение для студентов, чтобы разрядить обстановку. Поможете? Гермиона была уставшей, но так хотелось провести время с Гарри и, несмотря на их непростые отношения, Роном, что она всё-таки заставила себя дойти до общей гостиной. Переступать через своё состояние уже для нее вторая привычка. — Конечно! — со всей охотностью согласился Рон. — Без проблем, — пожал плечами Гарри. — Я хочу придумать викторину на магическую тематику! — при этих словах девушка заметно оживилась, казалось, даже кудряшки приподнялись. — Только представьте, как это будет весело! Ожесточённая битва умов соберёт народу как на квиддич! А... — тут девушка прервала свой воодушевленный монолог, приметив тухлую реакцию парней. — Эм... понимаешь, — Гарри переглянулся с Роном, — не всем так нравится учиться, как тебе. В этом будут участвовать только ботаники. — А это не все студенты, как ты понимаешь, — кивая, добавил Рон. — Тогда у меня больше нет предложений, — Гермиона поникла, груз сегодняшнего дня опять стал давить на плечи. — Надо придумать что-то для большинства... — мягко подбодрил Рон. — Азартное и соревновательное. О! — зелёные радужки Гарри засверкали. — Гермиона, в нашем мире есть куча настолок, давай что-нибудь адаптируем! — Ну... не знаю, а, может, всё-таки викторину? Громкое "Нет!" мужской части гостиной послужило ей ответом. Гермиона и Гарри записали на листочек все названия настолок, что смогли вспомнить. А Рона единогласно решили сделать подопытным кроликом. Он, как и все настоящие волшебники, не знал, что такое настолки, и поэтому его цель заключалась в тестировании и оценке правил игры на предмет понимания. Слава Всевышнему, Гермиона забыла о викторине, как, впрочем, и об отдыхе. Спустя полчаса обсуждений была выбрана настолка для адаптации. И сейчас волшебники из маггловского мира подробно вспоминали правила. Рон в разговор не включался, однако расстроенным не выглядел. После общего консенсуса Гарри и Гермиона поручили ему вырезать прямоугольные листки, которые будут прототипами карточек, и параллельно сосредоточенно слушать друзей. — Оказывается, в маггловском мире есть такие интересные вещи... Любопытно, что еще у вас имеется? — Ну... — Гермионе впервые нечего было ответить, на ум шло только то, что есть и в магическом мире: книги, журналы, газеты, разные фестивали, концерты... — Видеоигры! — радостно вскрикнул Гарри и мечтательно зажмурился. — Всегда мечтал в них поиграть. Есть такая игра "Герои", мой кузен в них играл, но никогда не давал мне, а дядя с тётей, вы знаете, не любили перечить любимому Дадлику, — Гарри передразнил, предположительно, манеру обращения матери Дадли к нему, что вызвало ухмылку на губах Гермионы. — Но, боюсь, когда у меня появится время на компьютерные игрушки, выйдут уже третьи "Герои"… — Видеоигры — это игры на телевизоре? — изумился Рон. Гарри и Гермиона переглянулись и дружно захохотали, вспомнив историю, как Рон узнал про телевизор. Пришлось долго объяснять рыжему, что бегущие картинки с меняющимися репликами и локациями — это не новый вид магических фотокарточек с дополнительными аудио и визуальными эффектами. Рон по-детски насупился, догадавшись, о чём хихикают друзья. — Почти, — уже спокойно ответила Гермиона. — У нас есть, помимо телевизоров, компьютеры. Это такие аппараты с клавиатурой и большим выпуклым экраном, как у телевизора, подключено всё к огромному процессору и... — Гермиона, лучше ему один раз увидеть, чем сто раз услышать, — перебил Гарри. — Я ему покажу, когда будет такая возможность, и на месте объясню. Судя по взгляду Рона, он боролся между любопытством и желанием показать, что их приколы из мира обычных людей его не волнуют. Вскоре правила оригинальной игры были написаны и карточки нарезаны. Первый раунд показал себя неплохо, но к правилам Рону было не просто привыкать. Договорились, что на следующую игру пригласят ещё Джинни, и чтобы к этому времени каждый что-то придумал для тематики игры. Гермиону освободили от этого, так как она должна вычислить формулу пропорции игровых карточек, чтобы без проблем адаптироваться под любое количество игроков. В целом, поход в башню Гриффиндора прошёл весело и задорно, чему девушка была несказанно рада и благодарна.

***

После занятий Драко зашёл в библиотеку, чтобы позаниматься и заодно придумать, с чем зайти к Теодору для разговора тет-а-тет. По большому счёту, Драко скинул с себя мороку, которая ему абсолютно была не нужна: работа с Грейнджер, сожительство с Грейнджер, составление отчетов и графиков с Грейнджер, проведение собраний префектов с Грейнджер, патрулирование с Грейнджер, декорирование Хогвартса по праздникам с Грейнджер, походы к директору с Грейнджер. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер… Её бы стало нестерпимо много в его жизни, чему он никак не мог позволить случиться. Пожалуй, Теодор обладает правильными качествами, которые сгладят сию неприятную компанию: терпение, природное спокойствие, некоторое занудство и любовь к книгам. Если они к тому же подружатся, то Драко удивится лишь на треть, потому что они в чём-то похожи. Сделав пару пометок на завтрашние занятия, Драко захлопнул книгу с чувством выполненного долга. Домашнее задание сделано, осталось пережить неприятный разговор вечером. Как Теодор не может понять, что ему выгодно быть главной старостой? Да ему несказанно повезло, если учитывать, что его папенька Пожиратель смерти. С такими связями, как у них, им придётся всю жизнь доказывать магическому обществу, что они не олени. Нотт должен целовать ему ботинки за возможность быть социально одобряемым главным старостой одной из самых престижных учебных заведений. А он ему угрожает. Идиот… Он быстро шёл по коридорам, направляясь к нижним этажам, туда, где находилась кухня и ненавистный ему факультет Пуффендуя. Драко пощекотал грушу на картине, которая похихикала, и перед ним открылся проход. Кажется, там кто-то уже был, кто-то из учеников. Он замер за горой кастрюль и каких-то тряпок, освещение тут было ни к чёрту: пара свечей и печка посередине, от которой валил жар. В небольшой комнатке собралось много домовиков, которые тоже скрывали его из вида как минимум по коленку и чуть выше. Они все уставились на вещавшую что-то девчонку. К превеликому расстройству, он узнал этот поучающий и деловитый тон. — … вы можете покупать себе новые вещи, вам не надо носить одну и ту же тряпку каждый день. Вы будете свободны и распоряжаться собственными доходами. Если понадобится, я дам вам советы по финансовой грамотности, чтобы вы не попали в грустную ситуацию. Как говорила мне мама: "Из зарплаты необходимо сохранять не меньше десяти процентов", тогда вы накопите свои сбережения и положите на вклад в банке. Вы же слышали про банк «Гринготс»? Среди эльфов послышались шепотки. Самый нелепый из них, высокий, с непропорционально длинными мясистыми ушами, в драпированной тряпке через плечо, боязливо приподнял руку и проблеял: — Да, мисс. Но домашний эльф не может ходит по банк. Нос Гермионы непримирительно сморщился, а бровь образовала морщинку на переносице. — К сожалению, гоблины против вкладов от домовых эльфов, но поверьте, они и волшебников еле терпят. Но если вас будет много, то гоблины не смогут устоять перед… — Драко подумал про "наживу", но она подобрала другое слово, — такими финансами и согласятся внести коррективы в свои законы. Эльфы постарше разошлись ещё после реплики про "тряпки", Гермиону остались слушать, в основном, эльфы помоложе или те, у кого в зрачках горело некое безумие. Изначально Драко направлялся на кухню, чтобы попросить сварганить ему тортик или кексик, чтобы отметить праздник назначения Нотта старостой, но ему показалось слишком весело посмотреть на то, как Грейнджер закидают бутербродами с повидлом за её современную повесточку. Причём в этот раз она испачкается в грязи не по его прихоти. — Представляете, у вас будут выходные, вы сможете сами вести тайм-менеджмент, оплачиваемые больничные и многие другие бонусы после того, как я организую проект по вашему освобождению. Ещё парочка домовиков поспешила убежать после фразы про оплачиваемый больничный. Малфой еле сдерживал рвущийся наружу хохот, прислонившись к косяку плечом. — Красивые слова, но кто тебе приготовит поесть в Хогвартсе, грязнокровка? Лицо её вытянулось, и мышцы расслабились, она быстро перевела карие глаза на звук. — Малфой… — и тут же посуровела. — Волшебники способны готовить себе сами, либо оплачивать труд домовиков, а не беззаконно использовать их услуги. — О как. У меня закрадываются сомнения, что домовики желают свободу. — Они не знают, что такое свобода, их учили быть рабами, и это полностью вина волшебников. — Странно слышать из твоих уст "волшебники", разве магглы не ближе к тебе? Зачем переживаешь за народ, который "угнетали столетиями" мои предки? — он вальяжно рассмеялся, давая понять публике, что слова девчонки про свободу и выеденного яйца не стоят. — Наверное, потому что не все такие бессовестные скоты, как ты, Малфой, и кого-то беспокоит благополучие тех, чьи права игнорируют. — Заговариваешься, Грейнджер, — погрозил он многообещающей интонацией и тут же вернул прежнюю. — Были бы у тебя правильные меры борьбы с "несправедливостью" по отношению к домовикам, тебе не пришлось бы сейчас выставлять себя клоуном перед ними. Домовики боязливо переводили свои глазки-пуговички с Гермионы на Драко, напоминая игру в пинг-понг. — И какие же правильные, умник? — Правильно приступать к активным действиям. — Активнее некуда, — топает ногой. — Нихрена. Драко осмотрелся по сторонам и сорвал с гвоздя одну из вязанных шапок, прибитых кем-то к стене для создания некоторого дизайнерского решения, которое ему было непонятно. Когда он повернулся, лицо Грейнджер было белее мела, два блюдца непрерывно сверлили взглядом предмет в его руках. — Эй, ты! — Драко потряс шапкой перед носом нелепого домовика. Домовик подпрыгнут от обращения. — Да, сэр. — Пойди сюда. — Ты здесь не командуешь! — возразила гриффиндорка. — Ошибаешься, — заверил он её и обратился к домовику: — Возьми из моих рук шапку. — Но, сэр… — Бери шапку. Это приказ. — Не бери, если не хочешь, — Гермиона настаивала на своём, но при этом не сводила глаз с Малфоя. Его сердце трепетало от того, что она бесится. Так радоваться даже неприлично. Домовик, почти заикаясь, смотрел то на одного, то на другую. — Ты можешь хотя бы сейчас не лезть, Грейнджер? Тут решается судьба. — Ты лезешь! Я против принуждения! — Я против таких зануд, как ты! — выкрикнул юноша и протянул вновь шапку к домовику: — Возьмите шапку, пожалуйста, господин Эльф, — язвительная вежливость прямо-таки сочилась из него. Эльф протянул дрожащую руку и аккуратно прихватил шапку. — Чувствуешь запах свободы? — Но, сэр, вы не хозяин домовика, сэр. На его губах растянулась дьявольская улыбка, которая совсем не понравилась Гермионе. — А кому ты готовишь еду? — Ученикам школы Хогвартс. — Я ученик, готовишь ты мне. За кем убираешься? — За учениками, сэр. — Тогда почему я не твой хозяин? — Не знаю, сэр, — растерянно молвил домовик и понурил головку. — Многоуважаемый эльф только что взял по моему приказу вещь, все видели? Если он подчиняется мне, логично сделать вывод, что Я хозяин, — Драко торжественно развел руками. — А теперь ты свободен, не благодари. Эльф упал на пол в истерике. Среди сопливых воплей можно было разобрать: «НЕТ! Так нельзя! Как я буду без работы?!» И прочая ничтожная околесица. Грейнджер тут же вступилась за эльфа, к которому уже успели подбежать собратья, дабы утихомирить. — Эльфы подчиняются непосредственно директору Хогвартса и его преподавательскому составу. Ученик Хогвартса не имеет права распоряжаться работниками школы, так что твой спектакль был бесполезен. Мелкое существо, перестав шуметь, огляделось на Грейнджер с нелепой надеждой, чтобы его тут же припечатало обратно к полу от слов Малфоя. — Домовики слушаются своих хозяев, а этот олух только что по моему приказу забрал из моих рук предмет гардероба, а посему он свободен. — Нет, это совсем не так, формально, это неправильно! — заверещала Гермиона, разрываясь между миссией успокоить домовика и накостылять Малфою. Чистокровный аристократ ещё постоял так пару минут, полностью довольный исполненным им представлением, подозвал маленького домовика и попросил приготовить для него торт. Всё-таки ради этого он пёрся на кухню.

***

Малфой непривычно был весел. Он заявился в коридор к портрету девушки ровно в восемь вечера. В руках он держал небольшой презент для Нотта. Тот, в свою очередь, смерил его немигающим взором, отвернулся, прошептав пароль за занавеску, и пропустил сокурсника в его покои. Малфой и бровью не повёл, а просто переступил порог комнаты и вошёл в неё, как в свою собственную. — Думаешь откупиться тортиком за подставу? — приподнял одну бровь Нотт, недовольно уставившись на него. — Думаю, что это не подстава, а повышение тебя по должности, так сказать. А это не откуп, а прекрасный воздушный тортик, — наглости было не занимать Драко. Он прошёл в гостиную и, присев вольготно на диван, взмахом пальчика разжёг посильнее костёр в камине. — Ну и для чего ты это затеял? — Во-первых, мне некогда заниматься заботами старосты, во-вторых, как я уже говорил утром, ты куда более подходишь на эту роль, ведь ты такой умный, ответственный и... — Драко запнулся об хмурые брови "пострадавшего" и понял, что лесть на него не действует, как и воздушное облако сливок на чайном столике. — Гхм, ну и, в-третьих, это недоразумение, названное новым директором. Мне с ним хотелось бы видеться как можно реже. Что не новый человек в Хогвартсе, то всё более странная личность, один краше другого. — А меня не жалко, значит? По физиономии Малфоя Нотт понял, что ему вообще никого никогда ни для чего не жалко. Староста глубоко вздохнул и взял из серванта столовые принадлежности. — И самое главное, Теодор, — Малфой вдруг бросил привычную тягуче-ленивую манеру говорить и наклонился вперёд, сцепив пальцы вместе, чтобы придать важности тому, что он собирается сейчас выдать. — Мы с тобой в одинаково гадком положении. Сыновья Пожирателей смерти, среди которых один стал им тоже, — Драко ткнул себя пальцем в грудь. — Общество нас отвергает. К ведунье не ходи, занять приличную должность нам не светит. Однако… — он многозначительно поднял светлые брови и возвёл палец к небу. — Активная социальная деятельность повысит нам шансы на искупление, — последнее слово было произнесено с отвращением, которое не получилось скрыть. — Почему тогда ты отказался стать старостой, Драко? Я не поверю, что всё ради меня, знаешь. Драко ухмыльнулся и откинулся на спинку дивана, расставив широко руки по бокам. — Ты прав. У меня есть план, — «Нет, у меня его и в помине нет…» — Тебе нужнее. Нотт не верил ему, но всё же не стал спорить с тем, что им важно показать обществу, какие они белые и пушистые, а начать с главного старосты Хогвартса и вправду неплохо. — Раз ты меня подставил, будешь помогать. — Я? Да с чего бы?! Я подарил тебе шанс на светлую жизнь. — С того, что ты навалил на меня проблем и обязанностей, не спросив моего желания, Драко. — От проблем и тем более обязанностей нужно уметь отказываться, повторяй за мной: Нет, мистер Кристатус, я, к сожалению, не смогу вам помочь в этом, безусловно, важном деле. — И перекладывать тем самым эти "прелести" на других... — Нотт кинул взгляд исподлобья на ухмыляющегося нахала. Малфой хотел перевести их беседу в мирное русло, потому что Нотт ему нужен в качестве союзника, а не врага, но его перебили: дверь открылась, а это означало только одно — пришла Грейнджер. Парень ощутил, как в горле запершило. Её прямые волосы непривычно блестели под лучиками свеч. В Грейнджер выдавало Грейнджер лишь то, с каким чопорным видом она оглядывала резко притихших парней. «Что, думаешь, заговоры какие-нибудь устраиваем?» Раздражение стало в нём нарастать. — Привет, присоединишься? — Нотт сделал приглашающий жест рукой, показывая на торт. «Вот ведь обидчивый сукин сын!» Мимика Драко подвела, по ней было заметно, что он не верил своим глазам и ушам, что Нотт собственноручно обрёк их на скучное общество Грейнджер. Оставалось надеяться, что её мозг не запылился книжной пылью, и она откажется от столь щедрого предложения. Конечно, Грейнджер откажется, в противном случае её покусают змеи. — С удовольствием, — со всем гриффиндорским достоинством она прошлась и уселась на кресло ровно напротив Малфоя. Она не имела и малейшего понятия, что нашло на Нотта, но решила воспользоваться этим, чтобы удовлетворить охватившее её желание побесить своим обществом белобрысого засранца. Он испортил ей беседу с домовиками, она в отместку съест их торт. Всё честно. — И в честь чего? — кивнула Гермиона на десерт. — В мою, — пожал плечами виновник скромного торжества. — Я, знаешь, так хотел быть старостой, и вот повезло. Но некрасиво праздновать без второго старосты, — Нотт лучезарно улыбнулся, чем напугал Драко и Гермиону, которые не привыкли созерцать на его лице эмоции. Девушка сарказм уловила, хоть и не представляла, что Теодор им обладает. Если быть честной, то она абсолютно ничего не знает о Теодоре, кроме прямого родства с Пожирателем смерти. Нотт добавил тарелку с вилкой для Гермионы и начал разрезать торт. Ему казалось, что он режет тишину, а с каждым новым кусочком атмосфера становилась всё кровожадней. — Давайте я заварю чай, — Гермиона решила, что это некрасиво, если всем будет заниматься один человек. — Не смей мне наливать, Грейнджер, даже не подумаю что-либо пить из твоих рук. Гермиона остановилась, забыв о том, что хотела сделать. Навязчивая мысль взять это воздушное кремовое безобразие и кинуть ему прямо в лицо заразила её мозг. Раздражительность — верный друг утомлённости. Она посмотрела на Малфоя сверху вниз, еле сдерживаясь, чтобы не облить его своими негативными чувствами. — Я разолью чай по чашкам, или это какая-то традиция чистокровного мира — пить из рук, — о которой я не осведомлена? — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, Грейнджер, — он косо посмотрел на Теодора, который продолжал блаженно улыбаться. — И что так мелко? Вот я бы с тобой в одной стране не жила, будь моя воля. — Ну раз мы говорим о предпочтениях, то я бы с тобой даже на одном континенте не жил. — А я бы на одной планете с такими как ты не находилась. — А я бы в одной галактике. — А я... — А я бы заварил всем нам чай, так что прошу меня извинить, — прервал этот детский сад самый разумный человек в гостиной старост и покинул её, дабы налить кипятка. Когда Нотт вернулся, то застал привычную картину: два барана сидят по местам, скрестив руки и отвернувшись, кто куда, и молчат. Аромат чабреца должен был разрядить обстановку, но вышел обратный эффект. Приятный, но резкий запах, будто подчеркивал остроту взглядов, которые они украдкой кидали друг на друга. Торт был нежным, как и обещал его вид. Наслаждающийся своим кусочком десерта Теодор решил скрыться в своей комнате. «Как хорошо, что я никого не ненавижу и ни в кого не влюблен, столько энергии и сил зря не тратятся», — подумал про себя староста, вставая. Нотт определенно не жалел о своей спокойной жизни. — Доброй ночи, коллеги учащиеся, не засиживайтесь. Малфой и Гермиона не пренебрегли вежливыми прощаниями и на этом их общий лимит воспитанности закончился. Что может быть более сюрреалистично, чем открывшаяся сцена: Малфой и Грейнджер за столиком пьют чай с тортиком. Но они оба понимали, что это не гостиная, а поле битвы, где каждый был намерен победить, а не сбегать. Кто сделает первый ход и какой? Гермиона с нарочитым спокойствием сделала еще глоток и произнесла: — Ты натравил на меня Пивза? Ни один мускул на лице парня не дрогнул. Он показательно медленно и с аристократическим изяществом вилочкой отрезал кусочек сладости на тарелке и положил в рот. Драко медленно жевал, закрыв глаза от удовольствия, и тихо замычал от наслаждения. Девушка не отрывала взор от представления этого артиста. Она и ранее предполагала, что Малфой определенно имеет такой талант, в котором он сам никогда не признается, ведь роль клоуна не вяжется со знатью. Гермиона устроилась поудобнее в кресле, поменяв положение ног — одна на другую, из-за чего мантия разошлась по сторонам и открыла вид на голую кожу. Малфой не хотел смотреть на тонкие лодыжки напротив. Это одна из причин, зачем он вообще решил на миг прикрыть глаза. Но всё остальное время переферийным зрением следил за ними, не специально. Так продолжалось, пока он не взял себя под контроль. Как у библиотечной крысы могут быть такие подтянутые ноги? Он разозлился на себя и на неё за то, что лезла в его мысли, когда не надо и как не надо. Он наконец-то закончил экзекуцию над собой и приподнял уголки рта, слизав с губ остатки крема. — Ах, если бы не твоё присутствие, десерт был бы куда вкуснее, а чай ароматнее, грязнокровка. Как ты смеешь мне задавать такие тупые вопросы? Разве стал бы я водиться с этим непредсказуемым полудурком? Видимо, ты повредилась умом, когда решила выпрямить волосы какой-нибудь гадостью из маггловского мира и надеть наряд куртизанки. Как ты всё не поймёшь, что твою мышиную серость не украсит даже самый яркий макияж? Бедная Грейнджер… Тебе повезло, что твою незаурядность разбавила способность к магии, в противном случае, Рональд Уизли бы счёл тебя невероятной занудой, а золотой мальчик Поттер и вовсе шарахался, как от прокажённой, — он невинно отпил из чашки чай. — Малфой, твое красноречие лишь подтверждает моё подозрение, — она лукавила, доказательств его виновности никаких нет, но чуйка подсказывала, что этот хорёк приложил свою лапу. — И мне невероятно льстит, что до такой незаурядной мышки снизошёл великий, хоть и обедневший на порядок, всеобще опозоренный аристократ и по истине чистокровный волшебник. Глаза не сломал, высматривая во мне изменения? — Отнюдь, я не слепой, Грейнджер. Если Уизли не способен отличить Лаванду Браун от Гермионы Грейнджер и периодически путается, то это не значит, что все такие. Хотя… между сумасшедшей психичкой и книжной полкой, я бы выбрал первый, весёлый, вариант, — брезгливо добавил Драко и снисходительно приподнял уголок губ. Гермиона отследила момент, когда внутри забурлил коктейль из ненависти. Красные пятна поползли от шеи до щёк. Её чёрные зрачки лихорадочно блестели, а губы были плотно сжаты, но всё же она сдерживалась. — Я так понимаю, знакомство с Ритой Скитер оставляет неизгладимые отпечатки. — На что ты намекаешь? — На то, что если хочешь узнать о моей личной жизни, просто спроси, а не таращься в коридоре. — А что было в коридоре? — беззаботно переспросил он. — Ты пялился на меня. — И? — Что это, Малфой? Ты одержим мной? Мне стоит бояться, что ты поступишь со мной, как те маньяки, которые от большого обожания и больной любви убивают своих жертв? Терпение Малфоя затрещало по швам. Привычное высокомерие улетучилось с лица, уступая место пугающему бешенству. — Я Тобой? То-о-обо-о-ой?! Ты перешла все границы, грязнокровка! В тебе нет ничего привлекательного, ни грамма от девушки! Лохматая, тощая, грязно... Первый мягкий снаряд прилетел прямо ему в морду, но было не больно, скорее обидно, и злость уже стучала в висках. — Остынь, — с усмешкой произнесла Гермиона. И ни её бредовые предположения, ни тупые вопросы, а ухмылка, довольная, транслирующая, что она победила, достигла своей цели взбесить его окончательно. Да как она может быть хоть в чём-то уверенной? Он кинул подушку в ответ, но со всей силой, девушка увернулась и тоже ответила тем же, он подставил бок и мигом перехватил её снаряд, кинув обратно в Грейнджер. Она в последний момент спряталась за кресло и схватила отпущенную в неё подушку. Малфой схватил с дивана ещё одну подушку. У него одна и у неё одна. Шансы почти равнозначны, но на его стороне многолетняя тренировка в квиддич, что подразумевает под собой выносливость, реакцию и силу. На её стороне помутнённый рассудок от ненависти Драко, что понижает его шансы на победу. — Мерзавка! — бросил в неё подушку. — Хорёк! — увернулась и бросила в ответ. — Как же ты меня бесишь! — тоже увернулся и кинул аж две подушки подряд, выпуская пар, желая скорее крикнуть это не ей, а мыслям, что возникли у него в коридоре, в спальне с Пенси, её лодыжкам, которые маячат тут и там. — А я тебя презираю! — поймав одну подушку и забив на другую, она принялась бегать от него по кругу гостиной. Они оба тяжело дышали, но Малфой чувствовал себя более способным преподать урок, чем она. Он следовал за ней, как хищник, она, как маленькая зверушка, ускользала от его снарядов. Он тактически решил не уворачиваться от её слабеньких ударов, а подставлять руку или бок и сразу перехватывать подушку. Теперь сыграл азарт — попасть в неё. Она, подобно настоящей мышке, быстрая и проворная. Почему-то Драко очень понравилось так за ней бегать и пытаться поймать, возможно, он неосознанно сравнил Грейнджер с золотым снитчем, выпущенным на поле по квиддичу. Они позабыли про взаимные оскорбления, отдавшись сражению полностью. И вот девушка выбилась из сил и, не успев увернуться, получила снаряд со всей силы прямо в нижнюю челюсть. Она вскрикнула, неожиданно стало больно. Этот короткий крик сбил с Драко пелену азарта и удовольствия. Он резко остановился, его прошибли ненужные ассоциации из прошлого, которые тот гнал от себя. С тяжелыми вдохами и выдохами они взглянули друг на друга. Он успел увидеть на миг в её глазах обиду и незамедлительно почувствовал вязкий стыд. Гермиона бросила подушку ему в лицо и быстро, без прощаний, забежала вверх по правой лестнице к себе в комнату. Драко какое-то время стоял и смотрел на захлопнувшуюся дверь. Потом опустил взгляд на подушку в своих руках. Он сдавил её пальцами, помял со всей злостью и швырнул на диван, где до всего этого безобразия сидел он сам.

***

Драко вернулся в комнату слизеринцев, когда на часах показывало девять. Никто, естественно, не спал, да и по замку разрешалось бродить старшекурсникам до десяти, поэтому все соседи, за исключением одного, отсутствовали. Забини мирно полулежал на кровати и почитывал книгу, длинные пальцы придерживали страницу и не позволяли той перевернуться, на лице его поселилась сосредоточенность, скорее всего, он полностью погрузился в мир грёз. Однако, когда в комнату вошёл Драко, витавшая в воздухе атмосфера уединения растворилась, будто и не было. Мулат неестественно прищурился, как если бы не получалось прочитать слово, но Малфой чувствовал на затылке взгляд, когда шёл к своей кровати. Мрак позднего вечера встретил тишиной и мягким светом от одной единственной свечи. Он открыл баночку мази, нанёс на кончик пальца и принялся втирать в лицо. — Ну что, когда добьёшься эффекта «попки младенца»? — съязвил мулат. — Когда начищу морду рыжему. Забини присвистнул. — Уже. — Нет, ему мало, нужно наподдать. — Или попросить сделать это Гойла, как в старые добрые времена, — он произнёс это на выдохе, граничащем с зевком, и снова обратился к книге. Малфой тяжело выдохнул и отвлёкся от своего занятия, поднимая немигающий взор на Забини, который его проигнорировал. — В чём дело? — Ни в чём конкретно. — Ты пытаешься меня вывести или что? — мулат и не чухнулся, поэтому Драко продолжил: — Я знаю, что мы не друзья, ты общаешься со мной из-за Пенси. — Нет, не из-за неё, — перебили его. — В любом случае, мы существуем в одном пространстве, поэтому я рассчитываю на твоё благоразумие. Объясни, в чём дело, — чётко сказал Драко, так, чтобы нечего было добавить. Блейз молчал и активно делал вид, что он один в комнате. — Ты, блять, собираешься говорить? В его жилах кипела жгучая кровь. Почему окружающие не могут быть адекватными? Почему они хотя бы не прекратят срать ему в душу и делать всё неправильно. Блейз показательно перевернул страницу, вложил закладку и захлопнул книгу, прежде чем развернуться к нему и из лежачего положения перейти в сидячее. — Если ты не заметил, Драко, я никогда не наслаждался твоим обществом. — Заметил. — Видишь, ты и сам всё понимаешь, — его уголки губ на миллисекунду вскинулись вверх, чем вызвали всполох раздражения в груди Малфоя. — Раньше я, прости за выражение, боялся до усрачки перечить сынку правой руки Сам-Знаешь-Кого, тому, кто вполне в силах раздавить меня, наплевав на моё чистое происхождение, — он говорил ровно, ничто не выдавало в нем волнение, янтарные глаза зафиксировались цепко на собеседнике. — Я не соглашался с тобой, но и не перечил, я оставался нейтральным. Сейчас же в нейтральности нет никакой необходимости. У тебя нет рычажков давления на меня. Веко дёрнулось, спокойная маска Драко сыпалась на части. Он, конечно, подозревал, что Блейз не питает к нему тёплых чувств, но чтобы так. Нет. — Я тебя услышал, — в комнату зашёл Пайк вместе с Гойлом, они о чём-то весело переговаривались. — Каждый сам выбирает себе союзников. Подумай дважды, прежде чем совершать ошибку. После этих слов Драко задвинул наглухо полог кровати и поставил заглушающее заклятие, чтобы никого не слышать. Когда затылок соприкоснулся с перинной подушкой, только тогда он понял, как утомился. Битва с Грейнджер высосала остатки, не говоря про сраные выпады Блейза. Отчего-то он чувствовал себя преданным, хотя никогда не верил в их дружбу. Конечно, льстило, что в его элитарной компании ходил такой родовитый, умный, весёлый и симпатичный волшебник, как Блейз Забини, но он никогда себя не обманывал: на Блейза повлиять собственным авторитетом, подобно Гойлу, не получится. У него имеется чувство собственного достоинства, причём в избытке. Именно за это Драко и уважал Блейза, но также и ненавидел. С одной стороны, почему бы ему не играть под его дудку? А с другой, Драко бы не заинтересовал человек, которого так просто сломать. Спорить бесполезно — его невероятно расстроил тот факт, что недосказанное между ними вдруг озвучили. И почему он ощущает себя так, будто ему необходимо что-то доказать Забини, чтобы тот поменял о нём своё мнение? Чушь! Забини не принял ни одну из сторон во время войны — ни Волдеморта, ни Ордена Феникса. Он занял самую безопасную позицию нейтралитета. Тогда как у него и Нотта не было выбора, чью сторону занимать. С самого рождения всё было решено за них. От этого в его венах вздувалась ненависть: против Забини, против Грейнджер, против всего несправедливого мира! Драко старался не думать о том, как закончилось странное сражение в гостиной старост и какие эмоции он испытал. Но крик, короткий и выразительный, отсылал его к тем тёмным временам в поместье его предков. Когда Грейнджер пытали, и он слышал, как ей больно. В тот момент ему особенно было противно быть частью всего происходящего. Присев на кровати, парень опустил голову на руки и сжал платиновые волосы изо всех сил. Ему не хотелось возвращаться назад и проигрывать в уме былое. Это невозможно остановить. А из-за отсутствия энергии травмирующие эмоции накрывали с лихвой. Он позволил себе сидеть, не двигаясь, чтобы сполна ощутить, как ноет кожа головы от сжавшихся пальцев. Малфой сделал глубокий вдох и выдох и решительно посмотрел на поблёскивающую круглую в сплюснутой упаковке мазь. На ночь и утро он мажет ею синяки. Когда он закрыл тяжёлые веки, перед его глазами предстало лицо Грейнджер. Все последующие образы и мысли как будто не контролировались им; его пребывание в Хогвартсе всегда сопряжено с жутчайшим стрессом, который отражается на мыслях. Сил сопротивляться не было, броня спала. Вот он вспоминает, как она ухмыляется, довольная, что довела его до бешенства, вот во время битвы убегает от него и иногда несдержанно фыркает, особенно, когда в очередной раз не получается увернуться от удара. Его поразило то, что она была способна улыбаться в его обществе, пусть притворно и неискренне. Немыслимо. У него все лицевые мышцы натягивались при одном образе Грейнджер, почти до челюстной боли. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер… Не именно ли по причине нежелательных контактов с ней он отказался от должности? И уже после потому, что новый директор обещал огроменный геморрой в заднем отверстии. Получается, ему не удалось избежать заучку. Повалявшись в одежде на кровати с полчаса, Малфой был почти готов взвыть от чувства стыда за причинение увечий врагу. Почему, вот почему ему не насрать? А его это корёжит, выворачивает внутренности и не даёт покоя. Драко решительно вскочил на ноги. «Надеюсь, сегодня в коридорах дежурит Пенси».

***

Гермиона вбежала вихрем к себе и ещё долго ходила взад-вперёд по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Оболочку глаз жгли горючие слёзы, собравшиеся на нижних веках, которые вот-вот потекут солеными дорожками по щекам. Ей было больно. Челюсть некрасиво хрустнула от удара наотмашь, вся щека вскоре побуреет от лопнувших внутри сосудов. «Это такая месть мне? — не выходило предположение из головы. — За драку с Роном? За то, что один не умеет держать язык за зубами, а второй — кулаки в карманах?» Буквально через пару секунд слёзы закапали с подбородка на горлышко мантии, и Гермиона упала на кровать, уткнувшись носом в сложенные руки. Её настолько расстроил Малфой, что ей было плевать: услышит ли Нотт её рыдания за стенкой или нет. Почему ему обязательно делать ей больно? Почему он не может её просто проигнорировать, например, как сегодня в коридоре? Конечно, без злобного вглядывания, но если у неё будет выбор, то она предпочтёт пышущее ненавистью молчание, чем оскорбления, и уж тем более рукоприкладство. «Урод». Вес сегодняшних событий придавил её камнем к земле. Расческа испачкала волосы; опоздала на урок; надела прозрачную рубашку, выставив себя на посмешище; облили склизкой гадостью в классе; испортили речь для домовиков, которую она репетировала, пока шла к Винки за обещанным лакомством коту; и последним — ударили по лицу. Не день, а сказка… Расскажи кому-нибудь — не поверят. Спросят: "А сколько чёрных кошек тебе, дорогая, перебежало утром дорогу? Сотня или две?" И она ответит: "Нет, всего лишь один белый хорёк". Гермиона шмыгнула носом и, не глядя, потянулась рукой за салфетками, которые притянула беспалочковой магией. В последнюю секунду затормозилась, чтобы не высморкаться, и уставилась на чистую карту Мародёров. «Мне стоит поработать над невербальным «Акцио», потому что это явно не салфетки…» В довершение вечера не хватало ещё испортить наследие отца Гарри. Тогда она навсегда лишится лучшего друга. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость, — тихо произнесла она и, нашарив в кармане палочку, подставила кончик к бумаге. Сухой пергамент на глазах наливался красками, которые складывались в узоры и только потом в план Хогвартса. Гермиона очарованно наблюдала за метаморфозами, забыв ненадолго о слезах. Она долго будет удивляться, как ученикам удалось совершить такое чудо. Просто уму не постижимо. Глаза пропутешествовали от точки, подписанной как «Гермиона Грейнджер», к точке «Теодор Нотт» и дальше по пустым аудиториям к большому залу. У неё возникла безумная идея — отследить на карте Малфоя и устроить ему тёмную. Пока она придумывала мучительные способы умереть, его точечка всё никак не находилась. Перерыв все этажи на карте вдоль и поперёк, Гермиона сделала вывод, что Малфоя нет нигде в замке. Ей попалась даже его верная подружайка Пенси, одиноко бредущая по первому этажу, но не последний.

***

Полумна Лавгуд проснулась с гениальной догадкой, зачем девушки красят глаза. Она наблюдала, как одна из её соседок утром наводила марафет, раньше Полумна за ней такого не замечала, или не придавала значения, хотя продумала об этом странном занятии весь прошлый день. И вот сейчас "алиллуя!" Глазоглотики не дремлют! Если сделать правильные узоры, то это поможет отпугнуть глазоглотиков и сохранить зрение! Полумна и раньше гадала над тем, чем защищаться от подобных мелких паразитов, с тех пор, как прочла в «Придире» про случай с женщиной, которая попала в Мунго с частичной потерей зрения, чтобы через пару дней ослепнуть полностью. Целители разводят руки, а её папа знал с самого начала, он ведь у неё такой умный. Тогда Полумна предположила, что с ней такого не случится, потому что она носила отпугивающий амулет, то есть яркую побрякушку, каждый день разную, но позавчера у неё лопнули сосуды в правом глазу, и он покраснел. Как прекрасно, что она придумала, как с ними бороться! С этими мыслями девушка ходила по комнате, ища что-нибудь, чем можно накраситься. Её соседки: Офелия, Стефания и Лола, — которые повторяли вчерашний ритуал с макияжем, покосились на Полумну, а одна из них чуть ли не закатила глаза. В поле зрения Полумны попало перо с чернилами, и она задумалась. Вырвал её из размышлений по типу: "Быть или не быть?" настроженный голос Офелии. —Ты что задумала, Лавгуд? — Думаю, глаза накрасить, — как ни в чем не бывало ответила Полумна, не отрывая взгляд от письменных принадлежностей на столе у окна. Офелия всё поняла и поспешила остановить странную девчонку. — Даже не вздумай краситься этим! Никогда ведь не отмоешь! — Так даже лучше, — рассеянно проговорила Лавгуд. — Да оставь ты её, Офелия, хоть поржём, — Стефания, в подтверждение собственных намерений, оторвалась от макияжа и уставилась на них. Лола же, навострив ушки, продолжала заниматься своими ресничками, не сдерживая улыбку на приоткрытых губах. — Почему? — обратилась Полумна к подошедшей к ней Офелии. Только-только инициативная соседка хотела начать образумивать блаженную, как все в комнате услышали стук в окно. Повернув голову, они увидели охристую сову. Она будто выглядывала адресата в мутном оконце и периодически дёргала головкой. У нее в лапках был бархатный синий мешочек и письмо. Полумна открыла стеклянные створки, птица опустила посылку на подоконник и поспешила улететь, не запросив плату за свои услуги, что насторожило Лумну. Ей писал, в основном, только отец или корреспонденция, и там и там ей приходится давать совушке "на лапку". Девушка взяла письмо и бегло пробежалась по пергаменту. Там было всего две строчки:

В помощь для поисков морщерогих кизляков. Раздай друзьям, с кем планируешь отправиться в путешествие. (Единомышленник)

Это было для Полумны достаточно убедительно и не вызвало лишних вопросов. — Что там? — поинтересовалась Офелия, любопытно вытягивая шею, но Полумна спрятала записку с кульком за спину. — Это мне, — обозначила девушка границу и села на свою кровать. Офелия недовольно поджала губы и переглянулась с другими двумя девочками. Полумна тем временем открыла бархатный мешочек, внутри лежало штук 5 разноцветных маленьких сплюснутых кругляшек. Достав одну из них, лилового цвета, она полюбовалась, как кругляшка переливалась яркими бликами. — Знаешь, я могу помочь тебе накрасить глаза, — предложила Офелия будто между делом. Отвлекшись от рассматривания такой занимательной штучки, Полумна со свойственным ей ничего не выражающим умиротворением посмотрела на Офелию. Лавгуд не особо с ней ладила, как, впрочем, и со всеми в Хогвартсе, кроме Гарри, Рона и Джинни Уизли, Гермионы и Невилла. — Да? — невинно уточнила Полумна, кладя занимательную баночку обратно в мешок. — Да... — девушка решительно повернулась к туалетному столику и взяла косметичку. — Есть специальные принадлежности для этого, — она подсела к Полумне на кровать. Лавгуд, повинуясь жестам девушки, прикрыла веки, параллельно внимая женской мудрости опытной мастерицы по макияжу. Местами было щекотно, когда жёсткий ворс кисточки щипал кожу, но ей такие трудности — не трудности вовсе. — Вот так, — довольно произнесла Офелия, когда закончила красить, и поднесла зеркальце подопечной. — Открывай глаза. Когда девушка послушно открыла глаза, Офелия не сдержала одобрительный вздох, Лола и Стефания не скрывали любопытство, поэтому выглянули из-за спины Офелии. Их лица вытянулись от удивления. — Какая ты хорошенькая, оказывается, — поделилась Лола, хлопая ресницами. Полумна же внимательно рассматривала своё отражение. Хорошенькая или нет, это для неё не имеет значения, главное, глазоглотики теперь точно не доберутся и не повредят ей зрение. Она молча взяла подводку с острым влажным кончиком и с ювелирной точностью над стрелками нарисовала ажурные узоры, похожие на крылья бабочки "парусник корсиканский", на каждом глазу абсолютно симметрично. Соседки, заворожённые, наблюдали, как мастерски Полумна вырисовывает узоры, будто занималась подобным ежедневно, было в этом что-то залипательное. Закончив, Полумна улыбнулась и взглянула на Офелию. — Спасибо, что защитила мои глаза, вот, держи. Офелия распахнула широко очи, когда небольшой презент упал ей в руки. Странная баночка с неизвестным содержимым переливалась лиловыми красками и блестками. Это мерцание погружало в транс. — Да не за что... А что это? — смутилась соседка. — Не представляю, — уголки губ блондинки поползли вверх, почти как у сумасшедшей. Офелия покрутила банку и отвинтила крышку, принюхавшись, затем удивленно воскликнула: — По запаху точно мазь от ушибов. Мой Джей такой пользуется после игр в квиддич, — девушка сморщила носик, тем самым выражая пренебрежение популярной в волшебном мире игре, но тут же вспомнила, что вообще-то кривит лицо на подарок, поэтому мигом расцвела и похорошела. — Мне так приятно, Полумна. — Ну и отлично, — удовлетворённо произнесла Полумна, вставая с кровати и идя к своему рюкзаку в виде зайчика, чтобы положить туда ценный дар. День начинался хорошо. — Эм… А от кого это всё? — Лола вопросительно изогнула бровь и показала пальцем на бархатный мешок. Прежде чем отвернуться и продолжить свои важные дела, Лумна радостно сообщила: — От поклонника, от кого ещё? Девочки переглянулись, но никак комментировать ситуацию не стали.

***

Гермиона подсела к Гарри и Рону во время завтрака. Под глазами у нее залегли тени от бессонной ночи. Своими, пока ещё прямыми, но начинающими виться, волосами она старалась незаметно прикрывать место увечья вчерашнего сражения подушками. Она специально села к ребятам стороной без ушиба. Не то что бы нижняя правая часть лица переливалась всеми цветами радуги, но всё же виднелся продолговатый кирпично-болотистый синяк, который Гермиона пока ещё не успела закрасить тональником, так как заказала его совиной почтой, и его стоило дождаться. — Что-то ты выглядишь совсем уставшей, — заметил рядом сидящий Рон. — Всё в порядке? — Да, всё хорошо, — улыбнулась ему Гермиона левым уголком губ. Но глазастый Гарри, который так неудачно пересел к ней справа, приблизился и отследил её нервное движение рукой, прячущей волосами проблемное место. — У тебя… — Гарри кашлянул в кулак, — сыпь или, ну, как бы… прыщ? — Сыпь, — часто закивала Гермиона, смотря в обеспокоенные глаза друга и откровенно скармливая ложь. — Я могу сходить к мадам Помфри, — аккуратно начал Рон пикантную тему, — поспрашиваю у неё, как и чем лечить. — Не надо, Рон, спасибо. Я знаю, чем лечить, — быстро протараторила. — Конечно, ты знаешь, — Рон безобидно ухмыльнулся своим мыслям. — Могу одолжить шарф, чтобы прикрыть, — рыжий полез рукой в рюкзак и что-то ощупывал, наконец-то нащупал и вытащил знаменитый бардовый шарфик Уизли с буквой "Р", он был связан мелкой вязью, поэтому выглядел вполне аккуратным и тонким. Рон осторожно протянул его Гермионе. — Я планировал в перерыв выйти на поле по квиддичу и потренироваться с Гарри. Всё равно в этом году матч не светит, но я не хочу терять форму. — Тогда оставь, Рон. — Нет, у меня много разных шарфов благодаря хобби моей мамы, — его лицо озарила широкая улыбка. — Возьми, не переживай за меня. Девушка помялась в нерешительности, но всё-таки аккуратно забрала шарф и поблагодарила. Она не успела обернуть его вокруг шеи, как возле их стола выросла Полумна. — Ой, милый шарфик, — она оглядела Гермиону с ног до головы своими неземными серебристыми окулярами, от которых Гермионе поплохело. — Сегодня у меня дары для вас. Рон чуть не поперхнулся чаем, увидев её. Гарри и Гермиона изучали непривычную для них Лумну с интересом, хотя понятия "непривычная" и "яркие штучки" явно не относились к ней. Скорее, сегодня она выглядела как обычно ярко, но в хорошем, не чокнутом смысле. Гермиона, которая не принимала макияж ни в каком виде, и то засмотрелась на фиолетово-голубые тени с тонким рисунком и подводку, изображавшие крылья бабочки. Ей невольно вспомнились рисунки в доме Лавгуд, портретирующие их вместе. Она определённо умеет рисовать, чему Гермиона по-доброму завидовала и восхищалась. — И… какие дары? — осторожно уточнил Поттер. — Для путешествия, Гарри, — она просияла. «Какого ещё, Мерлинова борода, путешествия?!» Пресекая все возможные вопросы, она приподняла кулёк, который они заметили в самую последнюю очередь, залезла в него пальцами и начала с Рона. — Это тебе, — ему досталась кругляшка цвета тропического персика, он непонимающе уставился на штучку. — Чтобы не тосковал без женского внимания. На лице Гермионы застыло лёгкое состояние шока, даже щёки покраснели, Рон натянуто улыбнулся и покраснел тоже в оттенок бардового шарфа. Гарри морально приготовился, потому что Полумна подошла к нему. — Это тебе, — ему досталась ярко-оранжевая кругляшка с красными вкраплениями, похожими на феникса, — чтобы ты чаще думал о Джинни, — помедлив, Полумна с улыбкой добавила, — или о Роне. — С-спасибо, — Гарри вежливо поблагодарил и, не моргая, положил ладонь на баночку, придвигая ближе. — А это тебе, чтобы немного охладить твой пылкий нрав, Гермиона. Лавгуд вручила ей предпоследнюю из имевшихся, судя по опустевшему синему мешку, баночку и с придыханием ждала, пока её пальцы потянутся за подарком. Вместо этого Гермиона уставилась на подарок. Баночка — или что это? — имела белоснежный вид, на ней тонкими линиями были выведены витиеватые голубые узоры. Стиль выполнения напоминал гжель, а краска, скорее всего, — акрил. — Эээ, спасибо... — девушка растеряно уставилась на неё и, не став медлить, сказала: — А можно мне другого цвета? — Неа, — с милой улыбкой отрезала Лавгуд, на что Гермиона нахмурилась, и добавила: — Последний мой дар уже кое-кому предназначен, такова судьба, — она беззаботно пожала плечами. — Не верю я в судьбу, — ещё больше нахмурилась Гермиона, решив отдать этот бесполезный подарок кому-нибудь из знакомых. — Не надо отказываться, это хорошая мазь, старосте от синяков точно пригодится. А то кто-нибудь поколотит за нечестно отнятые баллы, а лечиться нечем. — Допустим, — согласилась Гермиона с сомнительным заявлением. — А почему именно мазь? — Не знаю, мне поклонник прислал. Гермиона почти услышала, как у Гарри с Роном отвалились челюсти и пробили пол. — Ого… А кто, не известно? — Нет, но есть догадки, — она осмотрела зал серебристыми глазами, и она невольно проследила за её взглядом, как если бы могла так вычислить, где этот человек. — И какие? — Я не хочу наводить сглаз, поэтому не скажу сегодня. Может быть, позже. — … — Гермиона, просто прими подарок и наслаждайся им. Смотри, какая цветная упаковка! Я бы повесила её на шею. — Да, можно ещё колокольчик присобачить, чтобы мы всегда знали, когда ты подходишь, — саркастично подметил Рон, и Гарри громко посмеялся. Гермиона смерила его долгим взглядом. Полумна мямлила что-то про то, что это можно носить как ожерелье. Гермиона посмотрела на мазь, которая «случайно» попалась ей в руки сразу же после того, как её нехило приложило подушкой, и решилась на вопрос Полумне: — А там была приложена записка? К твоему подарку от поклонника. — Да, — она порылась в карманах и выудила оттуда клочок бумаги: — Вот. Судя по почерку, человек-правша писал левой рукой, чтобы запутать след, иначе он страдает дислексией или каким-нибудь другим расстройством нервной системы. — Что там написано? — полюбопытствовал Гарри. — Раздать друзьям на поиски морщерогих кизляков. Ожидаемо её друзья разорвались от хохота. Чего таить, ей тоже хотелось присоединиться. — Полумна, их не существует, — строго сказала она. — Существуют, я слышала, они ходят где-то в лесах Тайги. Там почти никто не живет, поэтому их пока что никто не нашёл. — О, господи… — в её памяти ещё был свеж эпизод с рогом взрывопотама, который чуть не пустил их всех на небеса, и мистер Лавгуд тоже утверждал, что это рог именно морщерогова кизляка. Но увы и ах. — Ты собираешься в тайгу. — Ну конечно! — она потрясла головой, как будто это была самая очевидная вещь на свете. — С нами? — Рон скептически посмотрел на свой подарок, раздумывая, а не зря ли он его принял. — Да, с вами, вы же мои друзья. — Мы друзья, Луна, но… — Гермиона подбирала правильные слова, — у друзей могут быть другие планы на жизнь, в которые не входит поездка в Тайгу. — Спасибо, Гермиона, — Рон похвалил её от всей их небольшой группки за лаконичный ответ. — Но, ребята, в этом году проходит Турнир Трёх Волшебников, а значит мы должны посетить заграничную страну. Давайте просто надеяться, что это не будет Франция, потому что нам нужна другая часть света. — Полумна говорит разумные вещи, — Рон, конечно, сам себе не верил, но всё равно продолжил, посмотрев на Гарри. — Турнир проходил в Хогвартсе, следующий Турнир произойдёт не у нас. По логике вещей. — Наш весёлый директор не сообщил подробностей, — Гарри задумчиво прикусил ноготь на пальце. — В любом случае, в этом году с меня хватит приключений, поэтому я пас. — Давай договоримся не кидать в Кубок наши имена, — Рон протянул широкую ладонь другу. — Я никогда и не кидал, — весело заявил Гарри и крепко пожал руку. — Ладно, это будет неприлично отобрать у вас дары, поэтому, я надеюсь, что вы образумитесь, когда время придёт, — на этой, безусловно, радостной ноте Полумна откланялась и пошла за новой жертвой. Троица провожала её взглядом. — Нет, ну чокнутая, — не выдержал Рон, но всё равно с любопытством открутил крышку и понюхал мазь. Где-то неподалёку скрипел зубами слизеринец. Он искренне не хотел смотреть в сторону Гриффиндора, но так или иначе взгляд соскальзывал на их стол. Малфой смаковал горячий какао и незаметно наблюдал. — Ты какой-то помятый, — услышал он и повернулся на шум. На него с тенью сомнения взирал Нотт. — Не выспался. — Ещё бы, — причитал Пайк. — И куда ты убежал посреди ночи? Малфой переглянулся с Пенси. Девушка кивнула. — Мы вместе дежурили, — она преспокойно сделала глоток какао. — Дафна отказалась от тебя? Ну конечно, Блейз ворвался в диалог. Он снисходительно посмотрел на подругу, которая не посмотрела на него в ответ. — Дафна дежурила в другом месте, — пространно заявила она. — И до скольких вы дежурили? — спросил Нотт. — До двух, — Забини ответил за Малфоя, выдавая его с потрохами. Пенси поджала рот. «Ну спасибо, Забини, мне теперь ещё объясняться перед ней…» — Ты всё-таки страдаешь от неразделенной любви ко мне, — хмыкнул Малфой. — Ты просто топаешь как слон, а у меня бессонница, — Забини смотрел в свою чашку и мерно помешивал ложечкой напиток. — Выпей зелье сна без сновидений. — Я буду скучать по красочным снам, поэтому вынужден отказаться, — меланхолично пробормотал он. — Зато выспишься. — И стану наркоманом с зависимостью от зелья, без которого не смогу спать. — Ты пессимист, — Нотт отломил ломоть хлеба из корзинки и отправил в рот. — Мою бессонницу скрашивают хорошенькие девушки. Какие — не скажу. Так что я благодарен бессоннице, — Блейз игриво улыбнулся, на что Пенси закатила глаза. — Мы все знаем, что ты симпатичный и что ты не обделён женским вниманием, можешь не выделываться, — она подперла стол локтями и смерила презрительным взглядом парня. — Возможно, он мечтает встретить одну единственную, — проговорил Нотт, пока жевал мякиш. — Поэтому страдает. «Неужели он оттаял и внезапно заговорил…» — Малфой с подозрением посмотрел на одногруппника. — Я не страдаю, Теодор, я смакую эту жизнь, — он вновь расплылся в улыбке, а Пенси, под хихиканье Дафны, изобразила рвотные позывы. — Завидуй молча и не кривляйся, Пенс. — Нечему завидовать… Малфой почти не сосредотачивался на диалоге, ему дико хотелось спать.