Отмеченный смертью

Тревожность пульсировала в груди девушки, когда она спешила в больничное крыло. Пока Макгонагалл разбирается с менее пострадавшими гриффиндорцами, а мистер Перикулум — слизеринцами, чтобы после отвести их к директору, Гермиона решила не рефлексировать над навязчивым и беспокойным желанием увидеть Малфоя, а сразу приступить к его исполнению. Заодно всех потерпевших направила к целителю ещё на поле, их тоже следует проверить. И вовсе она не идёт в больничное крыло из-за какого-то Малфоя. Она староста, то есть обязана навестить тех, кто получил какие-либо увечья. Всех. Оказавшись на территории мадам Помфри, Гермиона с ней же и столкнулась. Целительница привычно спешно несла какие-то склянки, но, увидев Гермиону, остановилась. — О, милочка! Что так спешишь? С Рональдом Уизли и Гарри Поттером всё в полном порядке. В сравнении с тем, что я видела на протяжении шести лет, — замечательно! — Будучи главной старостой я должна удостовериться, что Малфой, как и остальные из учеников, учинивших драку, в состоянии отправиться к директору, — Гермиона надеялась, что голос не выдаёт волнения. — Ох уж эти мальчишки! — с рвением кивнула мадам и добавила: — Мистер Малфой пока не в состоянии отвечать за свой проступок… — Он так и не приходил в себя? — перебила её Гермиона тихим вопросом, который не передавал весь ужас, что она испытывала. — Не переживайте так, мисс Грейнджер, максимум через денёк точно очухается! Травма для мистера Малфоя не новая, я прослежу за его восстановлением. Хотя довольно странно, что он потерял сознание. Честно говоря, предпосылок к этому я не увидела. Никакое заклятие не способствовало обмороку, так как вы произвели своевременно контрзаклятие к тому ужасному порезу на его теле. Да так превосходно! Вы точно не хотите карьеру целительницы? Гермиона часто слышала такой вопрос от учителей, кроме профессоров по прорицанию — Трелони, по летанию на метле — мадам Трюк, по зельям — Снейпа, и от чуда в перьях — Амбридж. К списку добавилось также целительство. — Я вижу себя в защите прав угнетаемых, например, домашних эльфов. — Оу, — если мадам Помфри и пыталась скрыть разочарование, то у неё выходило из рук вон плохо. — Тогда не буду вам мешать в ваших начинаниях. Меня ждут пациенты, — проговорив всё скороговоркой, мадам Помфри развернулась на каблуках и стремительно зашагала вглубь лазарета. — А я могу зайти? — девушка будто не услышала её прощания и даже не задумывалась, как та воспримет её просьбу. — К остальным? У них ничего серьезного, они в палате рядом с моим кабинетом, вы можете подождать снаружи. «Значит, Малфой в лазарете, поэтому других отослали подальше, чтобы не шумели». Мадам Помфри шустро направилась в палату, Гермиона сделала вид, что идет за ней, но, как только активная женщина закрыла за собой дверь, она быстро направилась в противоположную сторону. Лазарет предназначался для серьезно пострадавших пациентов. Это самая большая комната в больничном крыле. Помещение было заполнено односпальными кроватями без помпезных балдахинов. Все, кроме одной, были пусты и туго застелены. В этот день отличился, видимо, только Малфой, никого больше в лазарете не наблюдалось. Но Гермиону этот факт отнюдь не волновал, даже будь бы тут весь Хогвартс, её ноги всё равно привели бы сюда. Думать о причинах своего поступка она будет потом. Девушка взяла свое волнение под контроль и решительно подошла к кровати, огороженной болотистыми ширмами со всех сторон. Она отодвинула одну максимально тихо и зашла внутрь, не забыв задвинуть ширму за собой. Малфой и вправду лежал без сознания. Гермиона не удивилась бы чему угодно. Например, Малфою в сознании и, что самое главное, одетому. Но реальность была такова: парень лежал с открытым торсом, к чему она не была готова. Смущала скорее неожиданность, чем сам факт наготы. Он был прикрыт до пояса простыней, и на том спасибо. Мужская грудь размеренно и спокойно поднималась и опускалась. Через какое-то время его безмятежный ритм дыхания передался Гермионе тоже. Расслабившись, она лишь сейчас поняла, что рассматривает Малфоя без намека на смущение или отвращение. Стройное, с очерченным рельефом мышц мужское тело уже совсем не походило на тощее подростковое нескладное нечто. Широкие расслабленные плечи, мирно лежащие руки на кровати. Не отдавая себе отчет, Грейнджер задержала взгляд на кистях. Конечно, руки стали больше, но не растеряли аристократического изящества. Затем её взгляд упал на множественные ожоги от жалящих заклятий Рона, на синяки на рёбрах, которые обрели тёмно-фиолетовый оттенок, доставшихся, как Гермиона догадывалась, от падения с лестницы, и уродливый затянувшийся рубец, начинавшийся от плеча и заканчивающийся на солнечном сплетении. Он поблескивал лечебной мазью. Один лишь взор на травмы отдаёт болезненными ощущениями. Она аж наяву услышала возглас Рона во время потасовки — «Сектумсемпра!»… Зачем? Разве оно того стоит? Когда Гермиона явственно увидела, что тело Малфоя, отделенное от метлы, летит камнем вниз, её прошибло тонизирующим током, природные инстинкты взяли верх над сомнениями и последовательным планом спасения ситуации. Рука сама достала палочку, рассекла воздух и пустила в Малфоя заземляющее заклятие, которое когда-то использовал Дамблдор на Гарри во время игры в Квиддич. С такой мощью, на которую старалась выйти всю жизнь, засиживаясь за учебниками и практикуя заклинания. Тело Малфоя теряло вес на глазах и перестало падать за метр до земли, а затем плюхнулось в мокрую от дождя траву. Также не думая, Гермиона подбежала к нему и упала на колени. Студенты замерли в нерешительности, то ли помогать ей, то ли не мешаться, так как свирепая ведьма могла пустить запретное в них без зазрения совести за их проступки. Когда она услышала о том, что произошло с Малфоем на шестом курсе в туалете плаксы Миртл, она поставила цель — выучить контрзаклятие от Сектумсемпры. Расценив его одним из самых опасных, которые ей когда-либо доводилось видеть. Ох как долго она искала способ заживить раны от Сектумсемпры. Она бы опустилась до уговариваний профессора Снейпа научить её, ходила бы за ним хвостиком, пока Гарри и Рона не было рядом. Конечно, профессор не поскупился бы на красочные эпитеты в её адрес: назойливая девчонка, всезнающая и вездесущая Грейнджер и прочее. Однако таким поведением она бы выдала Гарри, у которого на тот момент находилась книга Принца Полукровки. Она не могла позволить навредить друзьям. Гермиона даже оставила эту идею на время, пока за ними гонялись Пожиратели Смерти, однако утомительная изоляция от общества пробудила старое желание. В перерывах между тщетными попытками разгадать загадку в сказке Бидля Гермиона бралась за другую тщетную задачу — контрзаклятие к Сектумсемпре. Естественно, она не раз допрашивала Гарри, что там бормотал Снейп, склонившийся над окровавленным телом Малфоя, и после нескольких попыток у неё получилось нащупать нужные корни этой магии. Понятное дело, опробовать её «озарение» было не на ком. Поэтому девушка сразу припомнила всю-всю заученную латынь, когда бормотала над раскроенным кровавым телом Малфоя на поле по Квиддичу. Когда всё закончилось и раны затянулись, только тогда Гермиона моргнула, приходя в себя после стрессового забвения. И не успела она даже насладиться собственным триумфом, как Гарри с Симусом взяли бессознательного Драко за конечности, чтобы понести в больничное крыло. Она проводила их взглядом. Красные от крови пальцы подрагивали на юбке, а волосы становились тяжелее под усилившимся дождем. Сейчас, в тишине лазарета, Гермиона с интересом медика шла взглядом по змейке рубца. Она надеялась, что выполнила работу чисто, поэтому у него не образуется шрам. «Я забочусь о Малфое… Умереть и не встать. Я точно выбила себе мозги, пока летела с лестницы… — девушка нахмурилась и прикусила губу. — Нет, мне всего лишь совестно за поведение Рона, поставившего на кон жизнь Малфоя, и я выражаю благодарность за то, что он принял на себя весь удар, когда я врезалась в него, — она убедительно кивнула. — Именно так и поступают хорошие люди». При виде увечий Малфоя невольно вспоминается таинственная мазь, которую подарила ей Полумна. Дорогущая мазь точно избавит от шрамов. Гермиона воровато заглянула в щели ширм, чтобы убедиться в том, что они одни. «Всё равно он не узнает, что это я её оставила», — подумала девушка и положила на тумбочку сплюснутый разноцветный кружочек из сумки. Она хотела быстро оставить мазь и уйти, но её остановило лицо Малфоя, к которому невольно присмотрелась, когда клала мазь. Гермиона замерла в наклоне и чуть приблизилась к слизеринцу. Конечно же, неосознанно. Таким умиротворённым его никогда не встретить. Сейчас в таком нетипичном виде Драко воспринимался совсем по-другому. Ни как надоедливый задира, заносчивый однокурсник или идеологический враг. Гермиона, как и многие дети-магглы (за детей-волшебников Грейнджер не ручалась), любила в детстве читать много разных сказок, и, безусловно, среди них попадались сказки про прекрасных благородных принцев. Расслабленное лицо Малфоя ассоциировалось именно с тем самым принцем, который и от дракона защитит и от темной ведьмы спасёт. Но нельзя обманываться благородной аристократической внешностью, ведь за ней кроется избалованный, озлобленный и гнилой человек, который сам отдаст тебя дракону, а с тёмной ведьмой будет действовать заодно. Об этом свидетельствовала эта выцветшая чёрная дрянь на левом предплечье — метка. Не справедливо, что такому отвратительному человеку достались такие прекрасные природные данные. «Не всё золото, что блестит, — с сожалением подумала Гермиона, покидая импровизированную палату для слизеринца. — А платина точно не чище снега».

***

За чашечкой эспрессо-макиато и «Пророком» — так бы ответил Паво, если бы у него поинтересовались, как он проведёт этот вечер. Но нет. Шайка гормонально нестабильных подростков стала камнем преткновения. И то, что он сам когда-то был таким, никак не оправдывало испорченный вечер. Ладно. Он знал, на что соглашался. Паво прочистил горло и по-деловому устроился в кресле, сложив пальцы домиком перед собой и слегка подавшись корпусом вперёд. — Прошу по порядку, профессор Макгонагалл. Уголок её глаза еле заметно дёрнулся, что в полной мере выражало раздражительность профессора. — Драка на поле для Квиддича. Гриффиндор против Слизерина. — Каковы ставки? — он шутливо обратился ко второму профессору, мистеру Перикулуму, и игриво подмигнул, так как знал наверняка, что Макгонагалл юмор не оценит. Декан Слизерина смутился и занервничал, не представляя, как отвечать директору. — Мистер Кристатус. Эту отсчитывающую интонацию помнят все студенты Хогвартса, выпустившиеся в промежутке двадцати последних лет, в их число входил и он. Старое эхо из прошлого пустило строй мурашек по спине. Ему показалось, что отсчитывают его, а не нашкодивших студентов. — Я понимаю, произошла драка, Гриффиндор против Слизерина, очень частое явления, кстати говоря. Но мне нужно знать, кто начал драку. — Это возмутительно! Вопиюще неправильно! — Макгонагалл от досады топнула ногой. — Чтобы студенты били друг друга вместо учёбы. Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! — Я с вами полностью согласен, — Паво почтительно кивнул. — Могу я пообщаться с зачинщиками драки? Профессор, подобно дракону, выдохнула ноздрями облачко дыма. — Не со всеми, но основная часть стоит за дверью кабинета. Я с ними оставила мистера Нотта. — Я буду благодарен, если вы впустите их в кабинет и оставите нас наедине. — Но… мистер Кристатус, — неловко вмешался декан Слизерина. — Боюсь, что одного студента нет. Студента моего потока — Драко Малфоя. — Хм… — Паво оперся подбородком на край ладони. — Он убежал? — Нет, но… как так сказать… — Он лежит в лазарете и пока что не приходил в сознание, — продолжила за него профессор Макгонагалл. — Даже так. «Похоже, простым предупреждением здесь не обойтись…» — Паво уже распрощался со своей вечерней рутиной в виде кофе и газеты. Профессоры уже направились на выход, когда Паво их окликнул: — Хотя постойте! — Макгонагалл вопросительно заозиралась. — Можно сначала Гермиону Грейнджер в мой кабинет. — Как скажете, — женщина преклонных лет успела возобновить путь, однако не прошло и пары секунд, как повернулась обратно: — А откуда вы знаете, что мисс Грейнджер замешана в драке? Директор расплылся в усмешке. — Интуиция. Немного погодя в проеме появилась лохматая макушка. Девушка неловко подошла к столу директора. — Присаживайтесь, — волшебник взметнул палочкой, наколдовав стул из воздуха, который подскочил ей под коленки, заставив на себя сесть. Мужчина позволил продолжительную паузу, в которую пристально вглядывался в глаза Гермионы, будто искал в них ответы. Девушка мысленно закрыла сознание и немного отвернулась, чтобы дать себе передышку. Без всяких сомнений, Гермиона проигрывала предстоящий диалог с директором, пыталась найти способ, как избежать правды. Заклятие Рона точно приведёт к отчислению. Она беспокоилась. Осталось надеяться только на то, что Рон скажет то же, что и она. Встретившись с ним наедине в лазарете, она быстро сообразила, какое заклятие похоже на Сектумсемпру, но является менее преступным, и попросила его на допросе сказать именно его. Рон пытался выйти с ней на личный диалог, но она небрежно кинула ему: «Потом». — Ну-с, рассказывайте, — Паво разбил лёд первым. — Драка произошла из-за меня, — выпалила она, приняв на себя весь удар. Ну вот почему она такая? Готова взять на себя всю вину, чтобы защитить друзей. — Почему-то у меня не было сомнений. Однако мне нужны подробности. В полнейшей тишине Грейнджер отчетливо слышала собственные удары сердца. Не важно, через что ей пришлось пройти, а бывали случаи похуже похода к директору; Гермиона покрылась холодным потом. — Прежде чем вы соберётесь, предупрежу: не стоит врать. Я вижу, когда мне врут, но вы и без меня об этом догадываетесь. Не зря вас называют самой лучшей студенткой Хогвартса за последние сто лет точно, — мужчина тепло улыбнулся. Девушка выдохнула. — Малфой, — отлично, уже запнулась, — имеет привычку обижать меня, и мои друзья, Гарри и Рон, не могут простить ему оскорбления в мой адрес. Так и началась словесная потасовка на поле. Слова Драко Малфоя спровоцировали драку. — Я правильно вас услышал, что во всём виноват мистер Малфой? — он проник в неё взглядом, от которого становится неуютно. — Что ж, я охотно вам верю, — Паво развёл руками, поджав губы. — Но это не освобождает от ответственности за нанесение тяжких повреждений друг другу. Мисс Грейнджер, вы всегда можете обратиться к декану своего факультета или же к директору, то есть ко мне, если у вас возникают конфликтные ситуации. — Я пыталась до них достучаться! — девушка завелась и с запалом продолжила: — Но кто бы меня из них послушал! Я лишь прошу дать им достойное наказание за их проступки. Я прошу их не отчислять. Паво ухмыльнулся собственным мыслям и потянулся за чем-то в ящик. — Занимательное определение проступка, мисс Грейнджер. Сломанные кости Рональда Уизли и перекрестное ранение Драко Малфоя. Я умолчу о множественных мелких царапин в ходе несанкционированной магической дуэли. Боюсь, отработкой дело не обойдётся, — мужчина зацепился за неё голубыми глазами. — Скажите, пожалуйста, использовали ли молодые люди какие-нибудь недостойные заклинания? — Нет, — Гермиона дала слишком скорый ответ, от которого радужки директора будто заблестели. — Вы же понимаете, что я могу проверить с помощью палочек, — в его пальцах показались белоснежная палочка Драко и тёмная палочка из ивы Рона, — которые мне любезно принесли деканы. — Палочки показывают последнее применённое заклинание. — О, мне достаточно, мисс Грейнджер. Гермиона чувствует, что теряется. Какую бы хитрость ни придумали ее мозги, Паво, кажется, легко с ней расправлялся. Он даже не старался. «Интересно, в каком отделе Министерства он работал…» Тем временем мистер Кристатус убрал обратно в ящик «инструменты битвы» и вдруг сказал: — Помнится, пару дней назад за вас, мисс Грейнджер, дралось двое учеников. И вот сегодня произошло ровно то же самое. Грейнджер ощутила, как заалели её щёки. — Молодость — штука такая, — Паво задорно усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Кружит голову. Слишком скучно взять и отчислить студента, когда можно придумать достойное наказание, да, мисс Грейнджер? — Предполагаю, что соглашусь, — она еле сдержалась от вопросительной интонации. — Что же мне с вами сделать?.. — он вскинулся и довольный облокотился на стол, придвинувшись носом к самому краю. У Гермионы нервно дёрнулся глаз. Он прищурился и хмыкнул. — Я подумаю об этом завтра, как говорит Скарлетт О’Хара. Очень непривычно слышать отсылку к культуре магглов от волшебника. Или он, как и она, имеет неволшебные корни? — Я могу идти? — Дождёмся, когда мистер Малфой придёт в себя, и поговорим. Передайте мистеру Уизли, что это также касается его. — Хорошо, — она кивнула. — Следующих сюда, — махнул мужчина рукой, будто просил в ресторане подать ему вина подороже, и вальяжно закинул одну ногу на другую. Гермионе не нужно было повторять дважды. В кабинет директора с опущенными головами зашли ребята и со Слизерина и с Гриффиндора. Гарри не совсем понял, почему Гермиона попросила Рона не идти в кабинет, но после её краткого объяснения он всё-таки оставил их вдвоём. — Ты в порядке? — Рон осматривал её с ног до головы, задержавшись на щеке. В свете последних событий Гермиона вообще думать забыла и про синяк, и про тональник, который уже должен был придти совиной почтой, так что она больше не прятала лицо. — Рональд Уизли, — её писклявая интонация возымела эффект — рыжий скривился, — чем ты думаешь, идиот? — Мозгами, очевидно. — Да? А мне вот не очевидно. Она затопала прочь от него. С неё на сегодня хватит. Впервые за всё обучение в Хогвартсе Гермиона не сделает домашнее задание на завтра. Если начнёт делать, то сто процентов воспламенит ненавистью пергамент. Она просто примет горячую ванную и утопится в ней. План надежный, как швейцарские часы. — А что я должен был сделать, Гермиона? Мою любимую девушку обижает какой-то кретин, а я стою, значит, в стороне? — Мы не вместе. — Да не важно. Если не девушку, тогда подругу. Сути не меняет. — Рон, — Гермиона перестала идти и замерла, смерив преследователя насмешливым взглядом, — я когда-то ударила Малфоя в нос, когда он говорил будничные гадости, с тех пор мой кулак всегда наготове. — Давай вспомни ещё второй курс, где мы обманули Малфоя, как последнего дурака. Гермиона, ну как ты не понимаешь… — на этой фразе она закатила глаза. — Мы выросли. Я, Гарри, Невилл. Ты вообще его видела? — глаза Уизли стали как будто больше в попытке убедить её. — Раньше был толстопузом-Долгопупсом, а теперь дылда — дышит в потолок. — Кто бы говорил про рост… — И Малфой повзрослел. — Я не думала, что ты состоишь в его фан-клубе, — Гермиона презрительно фыркнула. — Какой, к Мерлину, фан-клуб? Я к тому, что он… — Рон задумался, подбирая правильное слово, — возмужал. — Ой, прости, тебе что, не сказали? — жалостливым голоском дразнила она. — Пенси сожрёт тебя заживо за Малфоя, если ты покусишься на его сердце. — Да Гермиона! — Уизли весь побагровел, отчего веснушки побледнели. — Он почти взрослый мужик, в конце-то концов, причём без тормозов, без моральных компасов, отбитый наглухо тип. А ты спрашиваешь, почему я переживаю, серьезно?! Я не хочу, чтобы он делал тебе больно, и если меня отчислят за то, что я его бью, то я не буду возражать. — Рон, это всего лишь Малфой. Он мне ничего не сделает. Я знаю столько заклятий, что успею проклясть его на всех языках мира до того, как он коснётся волоса на моей голове. Малфой точно не стоит заклятия Принца Полукровки. Зачем ты его произнёс? Тяжелый взор Гермионы придавил его к полу. Она словно забивала в него по гвоздю своим напором. — Он кинул в меня Круцио, это тебя не смутило? — Малфой — подлое аристократическое дерьмо. Меня Он абсолютно не волнует. А вот Ты, — ткнула она ему в грудь, — другое дело. Ты почти убил его! Возможно, её перекошенное гневом лицо заставило сойти все краски с физиономии Рона. Парень замялся. — Я не думал в тот момент. — Вот, в чём заключается твоя проблема. Ты не думал. А надо было принять во внимание последствия. Не используй больше заклинания из книги Принца Полукровки, они гадкие. — Тебе никогда он не нравился. — Тому есть причины. — Гермиона, — он произнёс ее имя тихо, даже нежно, как будто после этого последует какой-то неудобный вопрос. Именно так и случилось. — Что между вами с Малфоем? Вопрос застал врасплох. В смысле, что между ними? Море детских травм, годы пренебрежения и ненависти. Вот, что между ними. Хватаясь за мысли, как за соломинки, Гермиона буркнула ему, прежде чем покинуть: — Идиот. Ей не было суждено улизнуть этим вечером. Парень сгрёб её за плечо, не позволяя двигаться дальше. Грейнджер стояла к нему спиной. Он аккуратно убрал пальцы. Она так же медленно обернулась на него. В радужках образовался иней от того мороза, который пробежал по ее коже. — Я всё никак не понимал, почему при любой удобной возможности Малфой доставал тебя. Ни меня, ни Гарри, а именно тебя, Гермиона. — Ты просто хорошенько приложился головой, Рон, поэтому тебе мерещатся несуществующие вещи. — Как же, — парень ухмыльнулся с горечью. — Во всём Хогвартсе столько студентов, рожденных от магглов, а его всегда волновала только ты. — Уже не смешно, — она сделала осторожный шаг назад. — Я подруга Гарри, всем известно, что Малфой так и не смог пережить отказ от дружбы, поэтому он всегда подбирался к Гарри через друзей, то есть через меня и тебя. — Твои предположения складываются верно, не придерёшься, как всегда. Однако позволь задать один вопрос. Ей не нравилось, что он выглядел непоколебимым. Неважно, что Гермиона говорит, его, кажется, не прошибают её аргументы. — Только один. — На четвёртом курсе, в разгар нападения Пожирателей Смерти на лагерь отдыхающих после чемпионата волшебников, убегая, мы столкнулись с Малфоем. Ты помнишь, что он тогда сказал? — Рон, я поражена твоей памяти, — защитилась она сарказмом. — «Они ловят грязнокровок, Грейнджер. Не хочешь, чтобы твои панталоны сверкали в небе?» — вот, что он тогда сказал. Это было предупреждение. Но зачем предупреждать, если он ненавидит тебя? — Чтобы поглумиться, разве не очевидно? — Нет, не поглумиться. А предупредить. — Ох, святые сирены, Рон, прекращай. Тебе необходимо обследоваться у мадам Помфри. Как минимум, срастить кости. — А в Мэноре Малфоев? — не слушая её и не обращая внимание на боль в сломанной левой руке, продолжал тот. — Он не опознал нас, задержавшись на тебе взглядом. Что это, простое благородство? Пф, бредятина. Он помешан на тебе, Миона. По-ме-шан, ты понимаешь? — Всё, что тебе не привиделось, забудь, пожалуйста. Малфой не умеет любить и вообще что-либо чувствовать. Мне неприятно, что ты, мой лучший друг, делаешь такие идиотские предположения о том, что у МЕНЯ с НИМ что-то может быть. Словесная тирада тоже не помогла. Рона больно кольнуло обращение — лучший друг. Но он попытался не подать виду. — А теперь марш в больничное крыло, — своеобразно попрощавшись, она взмахнула юбками и была такова.

***

Проворный луч света жёг роговицу глаза через веко. Пожалуй, это было первое ощущение, которое заставило Малфоя вынырнуть из бессознательного состояния. Он зажмурился, пытаясь затмить ослепляющий свет, а в следующую секунду разлепил глаза. Высокий серый потолок, запах фенола и валерьяны. «Я в лазарете». В голове было пусто. Малфой предпринял попытку подняться на локтях и с радостью отметил, что мышцы его слушаются. Отличный знак. Ему хотелось осмотреться, но обзор загораживали ширмы. Прислушавшись, он не нашёл ни одного признака, что в огромном помещении кто-то находился, и, когда он невзначай взглянул на своё окружение, то заметил какой-то предмет на тумбочке. Его прошиб озноб. Что у его кровати забыла мазь, которую Полумна, глупая простушка, отдала дуре Грейнджер? Что ж, что-то всё равно должно было испортить его настроение. «И опять — Грейнджер». Белоснежная краска легла мазками на жестяную плоскую банку, а извилистые синие узоры напоминали о том, с каким старанием Малфой всё разрисовывал. Мог бы и не стараться, если она всё равно вернула ему мазь. Малфой не сможет ответить, почему пошёл на такой широкий жест из-за грязнокровки, но с точностью был уверен, что благодаря этому поступку к нему вернулась способность ясно думать. Перестать винить себя в несчастьях Грейнджер. Как в тот злополучный день в поместье предков. Иногда Драко просыпался от беспокойного сна и чувствовал отголоски в сознании — истошные женские вопли. Возможно, поэтому он пошёл тогда ночью в Хогсмид в круглосуточную аптеку за мазью от её ушибов, в которых был виноват только он, возможно, поэтому попросил Пенси одолжить краски у девочки-второгодки, чтобы воплотить сомнительный план в жизнь. «Почему мне так стыдно?» — вопрос, на который Малфой тщетно ищет ответ. Ему так стыдно за то, что творила его родная тётка в поместье Малфоев, что это потрясло его до глубины души. Крики Грейнджер перекрыли ненависть. Расскажи кому-нибудь — не поверят. Есть вероятность, что посылка от Грейнджер — некое послание: я знаю, что это ты, Малфой. Не играй в героя. Хотелось верить, что она не догадалась. Иначе её забота ох как сбивала с толку. С чего бы ей заботиться о враге номер один? Вот именно, незачем. Зачем приходить к нему в лазарет? Зачем дарить мазь? Не забыла же она её, в конце-то концов. По плечам пробежал холод. Драко невольно задрожал, когда прохладный ветерок лизнул загривок. Видимо, окно открыто. Малфой обхватил плечи ладонями. Голые плечи… Он опустил взгляд вниз и обнаружил, что на нем были надеты только пижамные штаны. Майка отсутствовала. «И чёрт возьми, тем более, чего Грейнджер вообще забыла здесь?! Поглазеть на голого меня?!» Что-то в последнее время они донельзя часто пересекаются. То одно, то другое… Драко проинспектировал свои повреждения и невольно задумался, что зря Грейнджер увидела его именно в таком виде. Будь его тело целым, как бы такая зажатая девушка отреагировала? Наверняка секс с Роном не сделал ее раскрепощённей, поскольку от дерева у неё явно не одна лишь пышная листва на голове. «Я бы заплатил какому-нибудь отчаянному бедняку, чтобы он трахнул её и сказал, что она полено в постели, — подумал тот быстрее, чем успел заткнуть этот мысленный поток. — Но такого отчаянного ещё поискать надо». Он неосознанно поиграл мышцами на груди и выпрямил спину. Ему нравилось контролировать тело, каждую его жилку. И пусть путь к тотальному контролю над собой только начался, но ему уже нравился результат. По правде говоря, он начал с пробежек по территории фамильного поместья сразу после освобождения из-под стражи по окончании следствия над прихвостнями Того-Кого-Нельзя-Называть. И то, потому что мечтал размять застоявшиеся мышцы и вспомнить, что живой. Ощутить, как ноют икры от усталости, как колет в боку от нехватки кислорода. А уже потом, чтобы наказать себя за слабость. Чем крепче становилась ненависть к себе, тем интенсивнее проходили тренировки. Хотя была ещё одна причина в уходе в спорт. Одиночество. Страшно смотреть правде в глаза, но у него нет близких друзей. Драко тяжело выдохнул и лёг обратно на подушку, прикрыв веки. «Зато у Грейнджер самая крепкая дружба с идиотами, которые находятся на уровень ниже в интеллектуальном плане, — размышлял он. — Она тоже чувствует себя одинокой? — светлые брови свелись к переносице с недовольством. Малфой сжал ладони. — Хватит уже о ней думать!» Нежное прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть. Он резко распахнул глаза и встретился взглядом с Пенси. — Драко, милый, почему ты так напряжён? Ты даже не заметил, как я к тебе подошла. Это из-за нищенки Уизли? Парень не мог поверить, что из-за гребаной грязнокровки он вообще выпал из реальности. На лице Пенси отразилось беспокойство, когда она пробежалась взором по его торсу. Ей больно на него смотреть. Он не сомневался в её искренних переживаниях за него, но что-то пронзительно кольнуло очень-очень глубоко внутри. Малфой вновь обратил внимание на оставленную Грейнджер мазь, как насмешку над ним. И всё же зачем она это сделала? Забота или намёк на то, что его тайна раскрыта? Великий Салазар, пусть лучше будет второе. Паркинсон, помимо беспокойства, испытывала также гнев. Она была сердита и встревожена. Укор во взгляде она и не пыталась скрыть. — Уизли блаженный, на таких, говорят, грех злиться. — Тогда почему ты уже второй раз из-за какой-то грязнокровки влезаешь в драку?! Рискуешь своим здоровьем! — Пенси старалась сдерживаться, но было видно, что удаётся ей это с трудом. — Твою мать, Пенси, не смей мне предъявлять! — злость яркой вспышкой озарилась внутри. Сделав вздох, он прошипел на тон тише, чтобы им не делала замечание мадам Помфри: — И оправдываться я не собираюсь, скажу лишь одно: чтобы я подобного не слышал, потому что это не имеет ничего общего с реальностью. Обида лишь глубже пустила свои корни в сердце девушки. — Может, мне ещё глаза себе выколоть, чтобы не видеть, как ты вредишь себе? — тихо проговорила она. На шее задвигалась жилка. Иногда Паркинсон показывала клыки в их отношениях. Как правило, сама же потом их прятала, боясь переборщить. Но Малфой не обманывался, она часто скрывает негативные эмоции по отношению к нему. Но тут, видимо, их уже трудно удержать внутри. — Драко, ты, видимо, не понимаешь как всё серьезно? Из-за придурка Уизли и этой бедовой Грейнджер ты мог остаться вообще калекой. Да, тебе еще повезло, ты цел, но, черт возьми, тебя могут исключить! Что тогда делать будешь?! — зелёные глаза резали его без ножа. По коридору зазвучал стук каблуков. — Уважаемые господа, не шумите, а то мисс Паркинсон придётся покинуть лазарет. — Мы вас поняли, — ответил Драко. Женщина, намерено громко топая, ушла в кабинет. — Учеба в Хогвартсе никогда не была для меня приоритетом, — он повертел головой и обнаружил свёрток одежды, который ему принесла Пенси, поэтому принялся натягивать на себя вещи. Странно, что у него ничего не болело, кроме головы и рёбер, но они болят ещё с инцидента на лестнице. Последнее воспоминание перед падением — яркая вспышка в небе. Дальше темнота. — Я настоятельно не советую тебе лезть к Уизли. Он ходит по замку, как побитая собака. Вы доказали друг другу что-либо, что вы хотели доказать. Прошу, не встревай с ним в драку. Ты будешь плохо выглядеть в «Пророке», если об этом прознают журналисты. А к тебе и так повышенное внимание со стороны прессы. — Я просил мне не указывать, — Малфой пробормотал сквозь сжатые зубы. — Ты лучше ответь мне, почему я цел после падения с пятидесятиметровой высоты? Пенси скукожилась и с обидой закусила кожицу верхней губы. Она о чём-то размышляла несколько секунд перед ответом. — Грейнджер спасла тебя. У него медленно всё опустилось. Худшее предположение воплощается в жизнь. Тем не менее она продолжила: — Она затормозила палочкой твоё падение, а потом совершила какое-то вуду-юду над твоими ранами, и они зажили. «В точности, как это сделал когда-то профессор Снейп…» — Она просто хотела выгородить свой любимый Гриффиндор перед директором, — небрежно кинул Малфой прежде, чем отодвинуть ширму. — Показушница. Немного погодя Пенси слабо согласилась и вышла за ним, понурив голову. — Да, конечно.

***

В кабинете директора собралось три непутёвых студента: Рональд Уизли, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. До предела напряженные, взвинченные, недовольные друг другом. В помещении разве что не летал пепел, хотя, зная свойства гнева волшебников, разумно ожидать чего похуже. Паво широко улыбнулся белозубой улыбкой, упираясь кулаками в стол. На нем блестел костюм со звёздами. Именно блестел. Даже выглядел точь-в-точь как Вселенная. Если приглядеться, можно найти Млечный Путь. Гермиона, не отрываясь, пялилась на захватывающий дух костюм, из-за которого любой бы забыл, по какой причине оказался в кабинете директора. — Сшили на заказ, — заметив неприкрытый интерес девушки, Паво указал на жилет подбородком. — Я уверен, что увидь меня модельер «Твилфитт и Таттинг», то разорвался бы от зависти, — мужчина подмигнул ей. «Он намеренно заставляет меня испытывать дискомфорт?» — подумала Гермиона, борясь с желанием закрыться мантией. — Хорошая попытка отвлечь меня от сути дела, мисс Грейнджер. «Да причём тут я?!» — Но мы здесь собрались, чтобы раздать вам хорошеньких таких наказаний. Готовы? — … да? — Рон с долей сомнения утвердительно кивнул. — Начну с общего, перейду к частному, — мужчина с готовностью потёр ладони. — Мистер Малфой и Мистер Уизли, вам запрещено посещать Хогсмид, пока я не сочту ваше наказание исчерпанным, — поднял палец вверх. — А также вас ждёт двойной объём домашнего задания по всем предметам. И, мисс Грейнджер, не помогать! — Гермиона с опаской посмотрела на указательный палец директора. — Теперь к частному. Рональд, вас назначаю помогать нашему завхозу Филчу, он даст вам список заданий. Гермионе не было необходимости поворачивать голову в сторону Рона. Она уже знала, что узреет самое расстроенное лицо, которое когда-либо встречало человечество. И девушка так думала ровно до тех пор, пока Паво не озвучил наказание для Малфоя: — Драко, вам поручаю помогать домашним эльфам в их уборке замка. Или готовки. Что вам больше нравится? «Господи, мне ещё никогда не было так жаль домовиков…» Гермиона вела внутренний отсчёт, когда взорвется говнобомба. — Ну уж нет! — рявкнул Малфой. — Я ученик школы, а не обслуживающий персонал! Долго ждать не пришлось. — А сколько будет длиться наказание? — жалостливо спросил Рон, всё ещё представляя те девять кругов ада, на которые он обрёк себя. — Посмотрим. Мистер Кристатус — сама обходительность. Мужчина не забыл вежливо кивнуть. Это чтобы ученики Хогвартса взвешивали все за и против перед тем, как устраивать вакханалию. Гермиона восхищалась его садизму. И содрогалась перед ним… — А можно чуть конкретнее, мистер Кристатус? — Рон не сдавался. — Конечно, можно. Конкретнее — когда я решу, что хватит. Пока Рон принимал наказание с почти достойным лицом, Малфой времени не терял и уже шёл на выход. — Мне вам напомнить, что от меня для вас многое зависит? По лопаткам побежали неприятные мурашки. Их директор умел менять интонацию с дебиловато-непосредственной на до усрачки страшную. Хорёк как будто врос в пол. Плечи, казалось, натянулись, подобно струне, готовой вот-вот лопнуть. Он колебался несколько мгновений, явно не решаясь вернуться, но, что бы это ни было, что переубедило этого упрямца, Малфой повернулся к ним в анфас. — Я рассчитывал на ваше благоразумие. По выражению лица Драко можно было сказать, что тот в уме заталкивал то самое благоразумие директору в- — Мистер Кристатус, а в чём заключается моё наказание? — Грейнджер проницательно посмотрела на директора, морально приготовившись ходить на дополнительные занятия по летанию на метле. Или он не специально выбирает самый худший кошмар каждого из присутствующих? — А вы, мисс Грейнджер, — Паво завис, очень правдоподобно пародируя заглючивший телевизор. — А вы героиня войны, так что делайте, что хотите.

***

Делайте, что хотите. В каком смысле? Рассуждая в подобном ключе, Гермиона забралась в горячую воду и опустилась в неё по самые глаза. Из носа шли пузырики с воздухом, которые лопались, когда достигали поверхность и рвали её натяжение. «В целом, я выполняю наказание директора, но это какое-то неправильное наказание». Да, она ничего нарушающего дисциплину не делала: ни с кем не дралась, ни в кого не целилась опасными заклинаниями. Получается, и незачем отдуваться за дураков-однокурсников. Позволив телу полностью расслабиться, Гермиона ощутила блаженство. Перед выходом она задержала дыхание и нырнула под воду. Здесь, в кромешной тишине, в замкнутом пространстве она была по-настоящему свободной. Немногим позже с тем же чувством свободы Грейнджер шла по коридору, чтобы проведать Винки. Честно говоря, с корыстной целью. Ей жизненно необходимо попросить Винки отдать ей порванную часть шарфа Рона. Потому что сам факт того, что где-то в замке лежит испорченное творение его мамы, сильно расстраивал её. К сожалению, самостоятельные поиски не дали результата — шарфа нигде не было видно. Возможно, домашние эльфы успели добраться до него быстрее. «У меня есть в запасе двадцать минут до отбоя. Я должна успеть». Лицо нежно обдувал прохладный ветерок. Контраст температур заставил её испытывать сонливость. Каждый новый шаг давался тяжелее. Ночной Хогвартс отличался жуткой таинственностью, к которой невольно привыкаешь через годик-другой. Далеко не везде горели факелы, отбрасывавшие оранжевые отблески на каменные стены. По замку гулял мерный треск огня. И, когда перед ней показалась картина с грушей, идиллию тишины нарушил юноша, возникший словно из ниоткуда. Он вырос перед ней огромной стеной. Гермиона неловко отступила, поднимая подбородок вверх. Два кобальтовых глаза уставились на неё в ответ. «Только не снова». Пальцы больно впились в углубления под плечевыми суставами. Не успела она вдохнуть, как её прижали к стенке, выбив остатки воздуха из легких. Сердце норовило выпрыгнуть из грудной клетки, а сама Грейнджер испустила запоздалый дрожащий выдох, обдавший губы нахала. И выдох его ничуть не смутил. Он намеренно стоял непозволительно близко, будто хотел заполнить собой всё пространство. Девушка предприняла неловкую попытку вырваться, но цепкие пальцы придвинули её обратно к каменной кладке. Хоть столкновение спины со стеной не было резким, однако по неизвестной причине Гермионе казалось, словно при грубом соприкосновении её душа вылетела из бесполезного тела. — Зачем ты преследуешь меня? От него веяло опасностью. Он склонился над ней, как коршун, приготавливающийся выклевать глазницы жертве. По крайней мере, смотрел с той же интенсивностью. Пальцы походили на когти вцепившейся мёртвой хваткой птицы. Гермиона неаккуратно вдохнула, чтобы послать Малфоя к чёрту, и задохнулась, подавившись невысказанными оскорблениями. От него пахло… слишком приятно для говнюка. Свежестью с послевкусием холодка, перекатывающимся по горлу. Холод, который колет рёбра изнутри. Аромат дорогого мужского салона и морозность снежных гор необычным образом сочетались на его коже. Гермиону бросило в жар. Прямо в адское полымя. — Говори, Грейнджер. — Зачем мне за тобой ходить, Малфой? Назови хоть одну причину. — Откуда мне знать? Я не двинутый на всю голову. — Спорный вопрос. — Не трать время на сарказм. Мне неприятно дышать с тобой одним воздухом. — Есть выход — просто уйди. Он смерил её ледяным взглядом. Жалкая попытка погасить пылающие угли напротив. У Грейнджер была высокая температура, ему чудилось, что она специально жжёт его ладони через несколько слоёв ткани. Поганая сучка. — Одно совпадение — случайность, два — закономерность. — Неужели плебейская теория вероятности из уст волшебника? — Гермиона наигранно изогнула брови. — Что, вскоре поменяешь свои конформистские взгляды и полюбишь грязнокровок? После того, что она только что выпалила, ей хотелось откусить собственный язык. Любить и грязнокровки. Эти слова не стоят в одном ряду для чистокровного волшебника. Румянец опустился на щёки девушки. Такой чахоточный румянец. Отнюдь не здоровый. — Скорее Юпитер поменяется местами с Венерой, чем это случится, — его взгляд потяжелел, он встряхнул её за плечи: — Ты ходишь за мной. — Нет, и отвали ты наконец, — Гермиона отвернулась, чтобы прервать контакт с этим мерзким кретином, и совершила нечто верное, после чего, она знала, он её отпустит. Положила ладони поверх его. Без всяких сомнений, прикосновение сработало: Малфой резко убрал руки, однако убраться полностью из её пространства не спешил. — Мир не вертится вокруг тебя. В прошлом ты ошибался, полагая, что деньги и статус решают всё. Но сейчас тебе не помогут ни деньги, ни статус. И, если замучила паранойя, обращайся в лечебницу Мунго, кретин. — Грейнджер показала клыки, — он иронично скривил губы. — А ведь когда-то у неё были бобриные резцы. Могу вернуть одним взмахом палочки. Понятно. Кто ударит больнее. Это может продолжаться вечно. Гермиона обречённо фыркнула. Что ж, выход из сложившийся ситуации очевиден: чем меньше реагировать на оскорбления, тем быстрее ему надоест и он свалит нахер. — С чего ты взял, что я хожу за тобой? — она сложила руки на груди, воздвигнув между ними невидимую стену. — Может, ты ходишь за мной? — Пха… — уголки рта Малфоя сочувствующе опустились, будто само предположение об его преследовании абсурдное. — Ты льстишь себе. Мало того, что ты из мира магглов, ты вдобавок заносчивая и непереносимая сука, которой нужно доказать всем вокруг свою полезность. Я молчу про сходство с доской и- — Книжной полкой, — закончила она за него, слишком явно обломив тому кайф. — Да-да, знаю, помню. В твоём вкусе послушные дурочки из влиятельной семьи. Очень рада, что не подхожу по стандарту. — Грейнджер… — слизеринец разочарованно помотал головой, разве что не цокнул, — не переживай, и на твоей улице будет праздник. Ты встретишь какого-нибудь дантиста со средним заработком, нарожаете выводок кривозубых и заживёте… — его губы дёрнулись, словно слово, которое он собирался произнести, было ядовитым пауком, стремившимся выпрыгнуть наружу, — счастливо. — Героиня войны может позволить себе большие радости жизни, чем семейный очаг, — гриффиндорка сверлила его взглядом, мысленно четвертуя этого выродка, а затем сделала твёрдый шаг вправо. Рядом с виском приземлилась бледная ладонь. Гермиона вздрогнула и повернулась на него, чтобы взглянуть в эти бесстыжие зрачки. Казалось, от испытываемого напряжения его скулы заострились, а щёки впали, образуя две чёрные дыры. Малфой уничтожал её ледяным взглядом по меньшей мере вечность. Гермиона позволила себе заглянуть в его бездну. Радужки и вправду напоминали голубоватый лёд, который пошёл мелкими трещинами. Одного взора было достаточно, чтобы снизить температуру воздуха. И всё могло бы продолжаться именно в таком ключе, если бы его губы не задвигались: — Зачем ты наведывалась ко мне в лазарет? Гермиона словно вмиг потеряла опору под ногами. Пропустила ступеньку на лестнице. Она образно проваливалась сквозь землю. Замешательство было написано на её лице. — Я староста. Должна была убедиться, что нарушившие правила студенты в состоянии идти в кабинет директора, — её голос на удивление прозвучал твёрдо. Без запинки. Уголок губ слизеринца язвительно дёрнулся вверх. Он полез правой рукой в карман мантии, чтобы вытащить какой-то предмет. И, когда он подсунул этот предмет к самому её носу, она разглядела его. Предмет представлял собой мазь от ушибов в красивой узористой упаковке. Кажется, теперь ей достоверно известно, что испытывал Невилл под давлением профессора Снейпа. Унижение, не сравнимое ни с чем на планете. Как Малфой об этом узнал? — Чем объяснишь свой вшивый подарочек, Грейнджер? — прошипел он, подобно разъярённой кобре. Импульсы забегали по нейронам. Гермиона судорожно соображала, чем ответить. Откуда ему известно, что мазь от неё? Их никто не видел, так ведь? Там даже ширмы были! — Да, мазь, безусловно, моя. Но откуда у тебя такая информация? Малфой не ожидал, что она сразу признает вину. Его ожиданиями было то, что она наконец-то потеряет дар красноречия и заткнёт неисчерпаемый поток слов, который льётся из её рта, как из канализации. В солнечном сплетении пробежал холодок. А что если она изначально знала, что мазь от него? Но как? Он не думал, что она начнёт копать в этом направлении. Однако Драко всё же будет придерживаться изначальной политики и отрицать сей унизительный факт до конца. — Занятное совпадение, что совсем недавно твоя полоумная подружка Полумна подарила Теодору такую же штуку. И не только ему, но и всей вашей шайке. Спрашиваешь, откуда такая информация? — Малфой проницательно заглянул ей в глаза и гадливо ухмыльнулся: — Нотт сам поделился словами полоумной со мной, не представляя, что я ими воспользуюсь. Поэтому методом исключения выбор падает на тебя. Не поверю, что ей есть, за что меня благодарить, в отличие от Тео. «И вот опять… Чем Теодор помог Луне?» — А мне есть, за что тебя благодарить, Малфой? — её бровь презрительно загнулась к переносице, образовав морщинки. — Потому что то было не благодарностью, а ещё одним напоминанием, что ты Мой должник. Бесцветные ледяные радужки заволокла дымка. Малфой навис над ней, приблизившись в упор. Стоило Гермионе дёрнуться, они обязательно бы встретились носами. В черепной коробке по кругу вертелись слова «мой должник», затягивающие в омут ярости. — За то, что не убил, когда представилась возможность, — по-злому тихо прошептали бескровные губы. Драко испытывал извращённое удовлетворение от страха грязнокровки. Он был таким насыщенным, можно попробовать на вкус. Осязать всеми рецепторами… Она мелко дрожала и тщетно старалась скрыть дрожь. Дышала прерывисто, не желая делить с ним воздух. Желание взаимное. По правде говоря, Драко ждал неприятный запах библиотечной пыли, вызывающий аллергическую реакцию, но её тело, напротив, маняще благоухало лавандой. Парень непроизвольно сделал вдох полной грудью. Воздух, порченный грязью, пёк лёгкие изнутри. Драко резко выдохнул, отчего каштановые кудряшки зашевелились, щекоча смуглое лицо. На неё не производили впечатление угрозы, несмотря на его старания и на то, что та дрожала, подобно осиновому листу. Горящие угли жгли нутро Малфоя, испепеляли напускное высокомерие. За это он и ненавидел её. — Мы оба знаем, что ты не убийца, — цедит, как непреложную истину. Отсутствие страха не есть хорошо. Страх — защитный механизм психики, который вовремя даёт сигнал притормозить. Так послушайся же его, Грейнджер. Внемли голосу рассудка. Грейнджер с ехидностью скалит зубы. Сумасшедшая. И придвигается губами к его уху. Отшатнуться от неё сейчас — тактическая ошибка, которая недопустима. — Для этого у тебя кишка тонка, — её дыхание неприятно коснулось ушной раковины. Стерва. Малфой намеренно роняет жестянку на пол и лезет во внутренний карман мантии. Всё происходит слишком быстро, когда кончик волшебной палочки упирается ей в сонную артерию, норовя проделать в той дыру. Гермиона судорожно сглатывает. — Проверим? Драко встречается с ней взглядом. Наконец, в карих глазах заиграл настоящий ужас. По мере того, как кончик палочки скользил вдоль шеи, на тонких губах расползалась ухмылка. Он остановился на остром подбородке. — Я предупреждаю, Грейнджер, не ищи лимит моего терпения. Прекращай следовать за мной по пятам. Сегодня позволяю уйти без проблем в учёт твоей маленькой помощи на поле по квиддичу и промолчу о том, что мне и не надо было помогать, если не ты с верными дружками. Малфой выплюнул эти слова ей в лицо. Как одолжение малоимущим, но никак не благодарность за спасение жизни. Ей не привыкать… — В следующий раз я не помогу тебе, даже если ты будешь умирать, — Гермиона произнесла фразу с финальной точкой. — Именно, Грейнджер. Правильный ответ. Одобрительные нотки. Какая мерзость. Он благодарит её за понимание. Малфой бросил на неё последний взгляд, наполненной взаимной ненавистью, убрал палочку и одновременно убрался прочь. Гермиона наблюдала за тем, как удаляется высокая фигура в чёрной мантии, сопровождаемая легкими шагами дорогих туфель, и, когда белёсый затылок сверкнул за поворотом, девушка задышала полной грудью. Сердце колотилось где-то в горле. И что самое странное, она знала, что он не сделает ей ничего плохого, но всё равно испытала всю палитру эмоций за несколько минут. От злости до смущения. Через некоторое время она пришла в себя, завершила запланированное дело сходить к Винки, получила два несчастных куска тряпки, некогда бывшей кашемировым бордовым шарфом. Гермиона тщательно проигрывала в уме каждую мелкую деталь встречи в коридоре, пока сидела в своей комнате и смотрела на небольшой клочок ткани с золотой буквой «Р». Если он объявил ей войну, то не остаётся ничего лучше, чем основательно подготовиться.