Десять магов

Том сидел на крупном камне, что оплавил себе магией, почти у самой воды. Солёные холодные брызги изредка долетали до его ног и уже изрядно намочили подол дорогой мантии. Как же долго он учился носить их с достоинством, не путаясь и не чертыхаясь. И какой невыносимой глупостью казалось сейчас желание выглядеть как чистокровный. Быть, а не казаться! Поттер, худенький, замызганный, в ужасной одежде, был истинной силой, той, что прорастает изнутри, та, что видна через всю нелепую одежду. Реддл встал, снял мантию, не расстёгивая, через голову, скомкал, и бросил в пенящуюся воду. Мантия нелепо распласталась по воде, а потом, одномоментно напитала воды, намокла и пошла ко дну. Так и он плыл по поверхности, считая себя властелином мира, а потом пропитался пониманием, набрал в себя осознания и сейчас на дне. Дрейфует чёрной кляксой, пугая рыбу. До этого Том развлекался попытками найти выход из ненаходимого места, уповая на то, что создатели этого острова что-то не учли. Не то, чтобы он надеялся на успешный исход, но магия всегда доставляла ему истинное удовольствие, дарила ощущение силы и собственной уникальности и значимости. Порт-ключ, аппарация, призыв личного домовика не срабатывали. Патронус, которого он научился вызывать недавно, тоже постоял рядом, перебирая копытами и свесив понуро голову с богатыми рогами, а потом осыпался россыпью холодных серебристых звёздочек. Том подставил ладонь под колкие звёздочки. Они таяли, как снежинки, впитываясь в кожу. Самое удивительное, что воспоминанием для его вызова послужил Поттер. Его открытое, перемазанное в саже лицо с дурацкими очками, одно стекло в которых треснуло. Том помнил то чувство уважения и восхищения, когда мальчишка скинул мантию-дар и прямо посмотрел на него. Он единственный смотрел без страха и отвращения. Даже верная Белла не смотрела на него так. Она сатанела от его силы, но его внешность, полученная в процессе возрождения, последовательницу откровенно пугала. Этот же худой, смертельно уставший мальчик, смотрел прямо в его алые глаза и не боялся. В тот момент Том понял, что он действительно нашёл равного себе. Нашёл и потерял. Идиот! Как есть идиот. Все 73 года своего существования он боролся за жизнь, боролся за место под солнцем ради того, чтобы оказаться на бесплодном острове и сожалеть всем своим существом о том, кого приговорил и убил собственноручно. Что мешало ему перепроверить пророчество? Разрушенный крестражами разум. Кто подтолкнул его к созданию крестражей? Дамблдор, умело манипулирующий его страхом смерти. Вот кого надо было убивать! Что же его так зацепило в мальчике? Кем он мог стать для него, не попадись он в ловушку старого паука? Учеником, любовником, последователем? Впервые в своей жизни Том обратился к своей сути, своей колыбели - Магии. Он встал во весь свой большой рост, неаккуратно порезал предплечье Секо и страстно воззвал к мести, не жалея ни крови, ни сил, ни чувств. И Магия откликнулась. - Чего ты хочешь, смертный? - спросил голос, звучащий отовсюду. Он вибрировал от силы. Древней, мощной, вечной. - Справедливости, - еле выдавил из себя Том, подавленный могуществом Предвечной. - Её уже вершат, - прозвучало холодно и отстранённо. - Этот человек не заслужил ни смерти, ни посмертия. Лишь вечное мытарство, - горячно воскликнул Реддл. - Ты жесток настолько, что прекрасен в своей жестокости. Но твоё воззвание законно. А чего ты хочешь для себя? - голос был текуч. Так соблазнял змей Еву надкусить плод с древа Знаний. - Встретиться с НИМ? - перед глазами вновь встал открытый прямой взгляд зелёных глаз. - Так таки с САМИМ? И не побоишься смотреть ЕМУ в глаза, убийца? - голос резал, обжигал, рвал по живому. - Не побоюсь, - бесшабашно ответил Том. Что угодно, но не вечность сожалений и не бесконечное игнорирование того, кто занимал мысли и чувства. - Хорошо, быть посему! - голос был торжественным. Громыхнуло и в воду ударила молния, заставляя волосы наэлектризоваться и стать дыбом. Том осел на ослабевших ногах на облизанный адским пламенем камень и улыбнулся. Он впервые за много лет чувствовал себя по-настоящему счастливым и живым. Северус и Люциус стояли у каменного парапета, что отделял поясом безопасности обрыв в море. Они провели вместе эту ночь и Люциус позволил своему любовнику всё и даже больше. Только вот в постели их оказалось трое, потому что на пике каждый выдохнул имя. "Гарри"... - Как думаешь, кто следующий, Сев? - Не знаю, но надеюсь старикашка будет последним. - Почему? - Знаешь, лучше адский конец, чем ад без конца. Пусть мучается и боится. Он очень хочет жить. - Не удивлюсь, если у него где-то припрятан крестраж, - протянул Малфой. Передавать записки с острова можно было. Он видел, как МакГоннагал передавала письмо домовику. Надо предупредить Драко. Тот ненавидел старика так, что у него белели скулы и тряслись руки. За Поттера он готов был на всё, но ничего уже не мог сделать. Хорошо, что сын так и не узнал о его связи с Гарольдом. Иначе не миновать Люциусу проклятья, а Драко - печати предателя крови. - Ты как всегда прозорлив. Только вот я позаботился об этом, - улыбнулся Северус и его лицо, так редко озаряемое улыбкой, преобразилось. Вычислить крестраж оказалось просто. А вот уничтожить... Но тут помог его дар менталиста. Он заманил осколок души в ментальную ловушку, а там, устроил осколку такой ад, что тот саморазвоплотился. Сосуд крестража, коим являлся портрет самого Дамблдора, так и висевший в кабинете директора Хогвартса, внешне остался совершенно неповреждённым и старик ни о чём не догадался. Люциус развернулся к Северусу, посмотрел на него пристально, а потом порывисто поцеловал. Разорвав поцелуй, вновь уставился в даль. Ветер холодил влажные припухшие губы, горящие от поцелуя. - Знаешь, я идиот. Отец использовал меня для своих целей. Я не раз и не два приводил к Лорду людей через постель. Но лишь перед тобой мне было стыдно. И перед Гарри. - У кого-то завелась совесть! - притворно испуганно воскликнул Снейп и Малфой ткнул его в плечо. - Я рад, что оказался тут с тобой. Ты один из двух людей, перед которыми я бы хотел извиниться. - Скоро у тебя предоставиться возможность принести извинения и второму, - заметил Северус. Малфой и Снейп переглянулись и улыбнулись друг другу. В этот момент остров тряхнуло от мощного магического всплеска. А потом в воду ударила молния. Минерва МакГоннагал прогуливалась вокруг замка. Выйдя из-за угла, увидела Люциуса, порывисто целующего Снейпа. Хоть кто-то счастлив. Её же эта чаша миновала. То, что она не покинет это остров, было уже принято, переварено и признано не только справедливым, но и умиротворяющим. Если хотя бы так она удовлетворит вершащего месть, она не против. Он в своём праве. Когда она зашла в холл, по острову прокатилась мощная волна магии. Похоже, кто-то вершит ритуал или у кого-то сдали нервы и случился магический выброс. Раньше бы Минерва с палочкой наперевес побежала выяснять, что случилось, сейчас же её палочка, забытая и ненужная лежала в комнате на туалетном столике. МакГоннагал вдруг поняла, что она свободна. От всего. От обязательств, предрассудков, надежд, веры, тайн, вранья. Осталось освободиться от вины. Дамблдор пытался вызвать Фоукса с самой высокой точки острова - стоя в слуховом окне замка. Ничего не выходило. Глухо. Сверху он видел прогуливающуюся Минерву, болтающих, а потом целующихся Снейпа и Малфоя. Том спустился вниз, к лодочному пирсу. Хорошо бы там и сдох, но этот точно выберется. Минни точно не могла всё это затеять. Значит остаются Реддл, Снейп или Малфой. Последние двое могли объединиться. А обвинения выдвинутые им были уловкой. На обвинения Дамблдору было плевать, а вот на то, чтобы вычислить убийцу, значит получить шанс выбраться отсюда - нет. В крайней ситуации он соорудит плот из остова кроватей и уплывёт ночью, как распоследний магл. Чары острова где-нибудь да заканчиваются. Остров он обыскал ещё раз и никого не нашёл. Посмотрев вниз, увидел, как Минерва заходит в замок, решил спуститься вниз и ещё раз попробовать поговорить. Дар убеждения никуда не делся, а союзница ему нужна. В этот момент волна мощной магии накрыла остров удушливым куполом. Кольнуло где-то под сердцем, похолодели кончики рук, как при магическом истощении, а перед глазами замельтешили мошки. Дамблдор, не жалея дорогой мантии, сел на пыльные ступени, ведущие с чердака, переживая приступ. Не будь у него крестража, он бы страшно запаниковал и испугался. Было ощущение, что он умирает. Но через некоторое время мошки и колотьё в сердце пропали, и он смог встать на трясущиеся ноги. Минни! Надо найти её. Поговорить. Пока он ковылял по пыльным ступеням, пока дёргал заевшую дверь, пока вновь спускался крутой лестницей, оказалось уже поздно. Минерва сидела в кресле в торжественной позе. На голове были седые букли судейского парика и шапочка, обтянутая алой тканью. Алая ткань мантии была накинута на плечи. Пустые голубые глаза с расширенными зрачками, сухая полуулыбка, лежащие на коленях руки и печать смерти на лице. - Пять магов судейство учинили, Засудили одного, осталось их четыре. - сказал Дамблдор и поёжился. Последняя его возможная соратница пала.