Зелёный — цвет вины

Сидни Гринвуд родился в Мейденхеде, где его мать владела маленькой и захудалой бакалейной лавкой. Он был исключительно красивым ребенком и с каждым годом становился все красивее. Собственное отражение в тусклом темном зеркале было самой приятной картиной, какую он мог видеть в детстве. Он всегда знал, что отмечен особым даром, и больше всего его огорчало, что из окружающих почти никто не замечает его красоты. Сидни страшно завидовал шестнадцатилетней Эдит Ли. Она была, по общему мнению, самой красивой девушкой в Мейденхеде, и когда требовалось вручать призы на сельскохозяйственной выставке или на спортивных состязаниях или зачитывать какой-нибудь торжественный адрес, организаторы зрелища всегда поручали это ей, и она выплывала на сцену в дивном платье и в локонах, украшенная цветами, заливаясь нежной краской и прелестно стесняясь, и все единодушно восхищались ею. Когда мисс Эдит Ли вступила в гарантированный при такой красоте выгодный брак, ее почетные обязанности перешли к другим местным барышням, тоже весьма хорошеньким, но ни одна из них не могла сравниться с Сидни. Однако ему полагалось стоять в толпе, а им — служить украшением всех городских собраний. Даже самая совершенная красота нуждается в соответствующем обрамлении. Ужасная несправедливость состояла в том, что мальчикам и мужчинам не полагалась красивая одежда. Женщины, даже самые бедные, даже служанки или фабричные работницы, могли оживить свои уродливые темные платья полоской кружева на воротнике, дешевыми бусами, да хоть цветком, приколотым на грудь. Мужчины же, даже самые состоятельные, представляли собой безликую темную массу. В серой куртке, сине-коричневых клетчатых штанишках, грубых башмаках с шерстяными гетрами и темно-коричневой бесформенной фуражке Сидни при всей своей красоте имел очень мало шансов быть замеченным. Если бы он мог, как мисс Эдит Ли, носить яркие шелка, ленты, кружева, шляпки с цветами и длинные локоны — о, все было бы иначе. У его матери в гардеробе почти не было красивых вещей. Ее немногочисленные шерстяные платья, дополняемые полотняными фартуками и рукавчиками, были темными и уродливыми. Но одна действительно нарядная вещь у нее имелась — желтая индийская шаль с сине-зеленым орнаментом пейсли. Сидни обожал достать ее тайком, задрапироваться и вертеться перед зеркалом. С каждым разом он убеждался, что даже такая непритязательная вещь заставляет его красоту расцветать и искриться. Когда его мать умерла от воспаления легких, Сидни, разумеется, ни минуты не помышлял о том, чтобы вступить во владение бакалейной лавкой. Он распродал все имущество, кроме индийской шали, которая была ему слишком дорога, разместил вырученные деньги под процент и перебрался в столицу, вынашивая план стать театральным актером. План осуществился не вполне — Сидни если и нанимали, то только статистом в последнем ряду. Однако, обивая пороги театров и агентств, он повстречал множество джентльменов, которые разглядели его красоту. Наконец-то Сидни начал принимать заслуженное поклонение и кружить головы всем этим беднягам. За деньги он никогда ни с кем не встречался. Конечно, его собственных доходов едва хватало на жизнь, и Сидни брал деньги и подарки, если их предлагали, но никакие деньги и подарки не заставили бы его лечь в постель с мужчиной, который ему не нравился. Его первым любовником стал тапер из дансинга, который познакомил его со звездой второразрядного варьете. От звезды варьете он перешел к журналисту, тот представил его художнику, которому требовался натурщик, а в мастерскую к художнику однажды зашел известный критик... Каждое следующее знакомство оказывалось более значительным, чем предыдущее. Сидни, так сказать, совершал восхождение по социальной лестнице, только эта лестница была не парадной, а черной, и подняться по ней было довольно просто: юность и красота открывали все двери. Наконец Сидни оказался на самой вершине этого тайного мира — среди аристократов, богачей и знаменитостей вроде мистера Оскара Уайльда. Но здесь его не усадили на трон и не увенчали короной. Сидни был лишь одним из сонма хорошеньких мальчиков, до которых иногда снисходили небожители, небрежно передавали их друг другу с надлежащими рекомендациями, а при следующей встрече едва могли вспомнить имя. На вечеринки и ужины их приглашали, вернее, ими запасались, как хороший хозяин запасается шампанским, но Сидни не обольщался: если он не придет, его не хватятся, а если он придет, но будет недостаточно очаровательным и милым со всеми, его не позовут второй раз. Его не устраивало такое положение вещей. Он считал, что достоин большего, и грезил о великой истории любви. Нужно было лишь утвердиться в роли прекраснейшего из прекрасных, помочь всем увидеть, насколько он лучше других мальчиков — поистине существо иной природы. Волшебство свершилось благодаря восхитительному зеленому платью. Когда Сидни облачился в него, полностью готовое, и дополнил всем, чем полагалось, — шелковыми туфельками с хрустальными пряжками и позолоченными каблучками, шляпкой, веером, — он не мог поверить своим глазам. Он был невозможно, фантастически прекрасен. Любая Эдит Ли была истинной провинциальной простушкой по сравнению с мисс Синтией Гринвуд. В тот вечер в театре он произвел фурор. Мужчины задирали головы и сворачивали шеи, разглядывая его в ложе первого яруса, и присылали через капельдинеров записочки. К счастью, Сидни не настолько вошел в роль Синтии, чтобы ответить на авансы обычных мужчин. Зато он явился в антракте в ложу Оскара и насладился сперва неподдельным замешательством, когда Оскар и его гости не узнали его и в недоумении воззрились на незнакомую обворожительную леди, а потом их дружным восхищением, когда они поняли, кто перед ними. Сидни попросили остаться в ложе до конца спектакля, а затем зазвали с собой на великолепный ужин в “Савое”, где он впервые оказался не в роли игрушки или живого украшения, а чуть ли не главным действующим лицом. Им любовались. Его осыпали комплиментами. Сидни выпил много шампанского, но даже без шампанского он пребывал в сплошной эйфории. У него не было сомнений, что с сегодняшнего дня его судьба переменится. Он встретит прекрасного принца, который не только позаботится о нем, но и превратит его жизнь в захватывающий роман. В середине ужина пришел с опозданием лорд Альфред Дуглас. Он тоже не узнал сначала Сидни, тем более, что вряд ли особенно замечал его раньше, и застыл в изумлении оттого, что в их компании оказалась женщина, да еще этакая роковая соблазнительница. Его оторопь и даже испуг были так забавны, что все, не сговариваясь, решили подшутить над ним, и Реджи Тернер церемонно представил Бози свою кузину Синтию из Уиклоу. — Очень мило с твоей стороны, — ядовито сказал Бози, — что ты не стал прятать у себя дома такое сокровище, свою восхитительную кузину и притащил прямо сюда. Реджи сделал вид, будто ему стыдно, и пробормотал что-то о том, что, дескать, Синтия приехала из Уиклоу специально, чтобы увидеться с ним, и он не мог в этот вечер оставить ее дома одну. Но от внимания Бози не укрылось, что все вокруг, в том числе сама кузина Синтия, прыскают в салфетки и чуть ли не сползают под стол от сдерживаемого хохота, и это наконец-то навело его на мысль, что что-то тут не то. Он придвинул стул, уселся рядом с Сидни и долго его разглядывал. — Так ты на самом деле мальчик? Поверить не могу! Желая проверить свое открытие эмпирически, Бози со свойственной ему непосредственностью полез Сидни под юбку. Пришлось врезать веером прямо по его распрекрасному лицу, и это было проделано с таким женственным достоинством, что все опять засмеялись. Бози относился к своей особе очень серьезно и не выносил, когда над ним смеялись, а между тем это случилось уже дважды за сегодняшний вечер, и он не испытывал никакого желания оставаться на этом ужине, а кроме того, придумал, как отомстить всем этим шутникам — похитить их драгоценность. — Пойдешь со мной? — просто спросил он Сидни, и тот без каких-либо колебаний принял предложенную руку. Возможно ли отказаться, когда на вас глядят такие невероятные голубые глаза? И стоит ли осуждать Сидни за то, что на миг он вообразил, будто встретил своего прекрасного принца? Впрочем, если бы Сидни не пошел с Бози, настоящего принца он бы так и не встретил. Они были такой красивой парой, когда спускались под руку по роскошной мраморной лестнице “Савоя”. Сидни был просто на седьмом небе и ловил во всех зеркалах свое отражение. Бози этот маскарад тоже доставлял массу удовольствия. Одурачить обывателей, пройдясь прямо у них под носом с мальчиком, оказывая ему все знаки внимания, которые пылкий молодой джентльмен может оказывать своей любовнице, да так, чтобы никто ничего не заподозрил, — разве это не восхитительное приключение? Он был невероятно галантен, заботливо усадил Сидни в кэб и нежно обвил его талию одной рукой, оберегая дорогое существо от тряски и прочих дорожных опасностей. Сидни не стал спрашивать, куда они едут, ожидая оказаться в каком-нибудь дорогом и шикарном притоне, но кэб доставил их в Мэйфер и остановился на Честерфилд Хилл возле исключительно приличного дома, населенного, насколько можно было судить, состоятельными холостяками. Этот роскошный дом был построен только в прошлом году и предлагал жильцам самые современные удобства: горячее и холодное водоснабжение, электрическое освещение повсюду, газовое отопление, удобную планировку с отдельными маленькими квартирками для слуг на верхних этажах. Швейцар открыл высокую тяжелую дверь и впустил Сидни и Бози в вестибюль, отделанный мрамором, с настоящим фонтаном, в котором вода бежала по диким камням. Повсюду были зеркала и яркая оранжерейная зелень. Портье за конторкой склонил голову: “Добрый вечер, милорд, мадам”, — и почтительно вручил Бози изящный золотой ключик. Если неизвестная дама, которую милорд привез поздним вечером, и поразила его воображение или смутила чувство приличия, портье не выдал этого даже взглядом. Мальчик-лифтер открыл для них кабину, отделанную панелями из дорогого дерева (может быть, кедра или какая еще бывает ценная древесина?) и, разумеется, зеркалами — зеркалами, немедленно отразвишими прекрасную Синтию и ее не менее прекрасного кавалера. Сидни впервые в жизни ездил в лифте и испуганно ахнул и сжал руку спутника, когда кабина плавно двинулась вверх и ему на секунду показалось, что земля ушла из-под ног. Всего этого было достаточно, чтобы сразить его наповал, но чудеса еще не кончились, ведь они вошли в квартиру, и Сидни просто обомлел, настолько она была роскошна. Ему приходилось читать в журналах описания жилищ великих эстетов, законодателей стиля вроде графа Робера де Монтескью, — бесконечные перечисления старинных предметов мебели, редких пород дерева, тканей, металла, хрусталя, фарфора и видов отделки. Право же, эта квартира была ничуть не хуже — экстравагантная, прихотливо комфортная и изысканная. — Как здесь красиво! — восхитился Сидни, оглядываясь. — Тут каждая вещь, наверное, ужасно редкая. — Еще бы, — подтвердил Бози и подошел к камину. — К примеру, этот барельеф, — он погладил мраморную каминную доску, — прибыл прямиком из Геркуланума. — А где это? — спросил Сидни. — О, нет, я не Оскар и не нахожу своего призвания в том, чтобы читать лекции милым мальчикам. Откроешь соответствующий том “Британники” и просветишься самостоятельно, но как-нибудь в другой раз. Сейчас у нас есть дела поважнее. — Какие же? — поинтересовался Сидни игриво. — Сними для начала все эти тряпки, — велел Бози. — В них ты слишком похож на женщину, и у меня нет ни малейшего желания даже дотрагиваться до тебя. — Но тебе придется, — Сидни повернулся к нему спиной. — Помоги расстегнуть платье, пожалуйста. Он уже изнемогал в корсете и был только рад избавиться от своего прекрасного, но обременительного туалета. Бози и впрямь совершенно не интересовался женщинами, потому что не имел ни малейшего представления о том, как их раздевать. Сложный наряд Сидни вызвал у него раздражение, и несколько оторванных крючков на зеленом платье оказались делом его рук. Но когда Сидни наконец остался в одних кружевных панталончиках и чулках, Бози удовлетворенно кивнул: — Вот теперь идеально, — притянул к себе Сидни и поцеловал. Они опустились на пятнистые рыжие шкуры каких-то редких зверей, расстеленные на полу перед камином, и предались милым мальчишеским шалостям. Потом сделали перерыв, чтобы выпить чего-нибудь. В кладовой имелся большой винный шкаф, из которого Бози вытащил несколько бутылок шампанского. Его не охладили, но оно все равно оказалось превосходным. Подкрепив себя вином, как призывал в подобных обстоятельствах Соломон, молодые люди перебрались в спальню, главным украшением которой была зеленая кровать — последний писк моды среди эстетов. Даже шелковое постельное белье было разных оттенков зеленого — от бледно-салатового до глубоких изумрудных тонов. Кровать поражала своими размерами: в ней свободно могли поместиться два, а то и три человека. Резная деревянная спинка, инкрустированная хрусталем, была низкой и изогнутой, как на античных ложах. Словом, это была великолепнейшая кровать из всех, на которых Сидни доводилось лежать. Так прошла примерно половина ночи — в любовных утехах и безудержном потреблении шампанского, — когда Сидни вдруг услышал шаги за дверью спальни. В этот самый момент Бози склонял его к совершению акта содомии. Сидни к тому времени уже излечился от иллюзии, будто Бози — его прекрасный принц, и дело было не только в том, что Бози уже был связан любовными узами столь прочными, что всем остальным, включая Сидни, можно было рассчитывать лишь на роли второго плана. В тесном общении стали очевидными все недостатки этого неотразимого юноши, среди которых самым вопиющим был страшнейший эгоизм. В сочетании с холерическим темпераментом и полной неспособностью ждать, терпеть и ограничивать себя хоть в чем-то он превращал Бози в монстра, и только красивое лицо, восхитительное тело и известное очарование позволяли хоть как-то его выносить. В постели Бози заботился только о собственном удовольствии. Предполагалось, что Сидни для счастья достаточно самого факта, что он делит ложе с сиятельной персоной. Поэтому-то Сидни и не был расположен позволить Бози зайти с черного хода: ничто не предвещало для него не только ни малейшего удовольствия, но и просто бережного и гуманного отношения. Бози настаивал и в конце концов, исчерпав словесные аргументы, предложил ему золотой соверен. Сидни был слишком пьян, чтобы просто слинять из этой квартиры. К тому же, ему здесь в принципе нравилось, и даже Бози, хоть и не оправдал его надежд, был потрясающим красавчиком. Однако было очевидно, что слова “нет” он не понимает и уступить придётся, так что Сидни уже почти согласился на соверен — просто чтобы получить хоть что-то, кроме боли в заднице. И тут раздались шаги, неразборчивые чертыхания, дверь распахнулась, и в спальню ворвался ужасно изысканный и элегантный, но в высшей степени разгневанный молодой денди. — Бози! — вскричал он. — Что ты тут устроил?! Ты совсем рехнулся?! Сидни от испуга нырнул под одеяло с головой, но Бози не потрудился даже прикрыть бедра. Он лениво перекатился на бок лицом к вошедшему, приподнялся на локте и ответил невозмутимо: — Я тоже страшно рад тебя видеть, милый брат. Как прошел твой вечер? Мне кажется, не так скучно, как обычно, потому что сегодня ты припозднился. — Я говорил тебе тысячу раз, чтобы ты не вздумал никого сюда водить! — В бессильной ярости пришелец подобрал упавшую с кровати подушку и изо всех сил запулил ею в растрепанную голову братца. Бози поймал подушку и с удобством пристроил под локоть. — Но, Фрэнсис, я думал, что ты не придешь сегодня. Может, напился на этом вашем дипломатическом рауте и остался спать под столом. Кто тебя знает? — Ты идиот, это не смешно! Дело не в том, приду я или нет! Вас двоих видел швейцар, портье, лифтер, наверняка кто-то из соседей! Ты не догадываешься, что меня ждет, если пойдут слухи? — Как же трудно с тобой стало, Фрэнсис! — трагически вздохнул Бози, слез с постели и удалился из спальни, чтобы через минуту вернуться. Сидни робко выглянул из-под одеяла и увидел, что Бози притащил зеленое платье, которое торжественно развернул перед братом. — Вот, Фрэнсис. Вот что видели твои швейцары и соседи. — Мэри-Энн[1] в женском платье? Волшебно. Они это зрелище никогда не забудут. — Это не просто Мэри-Энн. Я тебя уверяю, когда маленький Сидни одет, он совершенно неотличим от женщины. Ни одна душа не догадалась. Ты непременно убедишься в этом сам, но чуть позже, потому что одеваться нам рано, мы еще не закончили. — Нет, вы именно что закончили! Убирайтесь отсюда оба. Да, да, Бози, и ты тоже. Вон! Даю вам ровно пять минут на то, чтобы очистить палубу. Когда Фрэнсис величественно удалился из спальни и захлопнул за собой дверь, Сидни осмелился выползти из-под одеяла. — Мы должны уйти? — спросил он с сожалением. — С чего бы? — хмыкнул Бози, который по-прежнему беспечно валялся голый поперёк кровати. — Но ведь нам сказали… — Глупенький, Фрэнсис — мой брат. Чтобы он меня выгнал? Никогда! Сейчас позлится и успокоится. На чем мы с тобой остановились?.. — Бози хотел перевернуть Сидни на живот, но тот воспротивился. — Бози, я не хочу! — Что опять не так?! Мы же договорились. Миниатюрный и тоненький, Бози оказался, однако, довольно сильным и в конце концов совладал с сопротивлением Сидни, тем более что отбиваться по-настоящему тот не решался. — Твой брат здесь! — шипел Сидни, продолжая бестолково трепыхаться. — Я не могу при нем! — Чепуха. Фрэнсиса можно не стесняться. — Он тоже любит мальчиков? — Тсс. Это большой-большой секрет. Не смотри, что Фрэнсис так молод. Он у нас та еще шишка — правая рука министра иностранных дел, пэр Англии по собственному праву и прочая, и прочая, и прочая. Это не говоря о том, что он — наследник нашего чокнутого папаши. — Я не буду сплетничать, — пообещал Сидни, проникнувшись пиететом. — Конечно, не будешь. Я тебе шею сверну, если попытаешься. Где вазелин? И снова Сидни спасло от грозившей ему участи возвращение Фрэнсиса. — Я, кажется, сказал, чтобы вы катились отсюда, — начал он вроде бы с прежним гневом, но его взгляд, прикованный к нагим телам, сплетенным на постели в красноречивой позе, выдавал интерес более сильный, чем сам Фрэнсис был рад испытывать. — Если ты не будешь таким нудным, — промурлыкал Бози, — я с тобой поделюсь. — Все, достаточно. Бози будто не услышал и чуть приподнялся, чтобы Фрэнсису было лучше видно Сидни. — Только посмотри, какой цветочек. Само совершенство. Такой сладкий, и кожа невероятно нежная. Так бы и съел его всего, — Бози чувствительно впился зубами в плечо Сидни, заставив его вскрикнуть. У Фрэнсиса судорожно дернулось горло под белым шелковым галстуком. Как зачарованный, он не сводил глаз с брата и Сидни. — А еще он согласен во все места. Наверное, со стороны Бози уместно было бы поинтересоваться, не против ли Сидни, чтобы им делились, но Сидни не мог даже притвориться недовольным, настолько эта идея отвечала его собственным желаниям. Бози ему довольно-таки осточертел. Право, его можно было променять на кого угодно, но дело было даже не в этом. Фрэнсиса Сидни впервые увидел пять минут назад, но уже испытывал к нему отчетливое влечение. Дискуссии о том, кто из братьев Дугласов привлекательнее, в их кругах не то чтобы велись: Оскар, будучи признанным арбитром в сфере красоты, раз и навсегда поставил в них точку, отдав пальму первенства Бози. Но все же это была не объективная истина, а вопрос ваших личных предпочтений. Что милее вашему сердцу — ландыши, нарциссы и гиацинты или цветок граната? Бози культивировал образ вечного мальчика. Фрэнсис, напротив, держал себя взрослее, чем был на самом деле. Вращаясь среди сильных мира сего, он приобрел значительность манер и казался не по годам умудренным опытом. Все, что его окружало, было солидным, дорогим, первоклассным, начиная от роскошной квартиры, которая, как было теперь очевидно, принадлежала на самом деле ему и заканчивая безупречным вечерним костюмом. Фрак Фрэнсис успел снять, но все остальное — идеально сидящие брюки, атласный жилет, белоснежная и хрустящая как девственный снег сорочка — ошеломляло великолепием. Драгоценные запонки и булавка для галстука мерцали в полумраке спальни как светлячки. Впрочем, если приглядеться, то можно было заметить некоторую небрежность в облике Фрэнсиса. Его кудри развились, сорочка помялась, галстучный узел сбился. Но что удивительного в том, что в три часа ночи костюм уже не так свеж, как тогда, когда Фрэнсис только прибыл на дипломатический раут? В этой небрежности было что-то очень милое. Она показывала, что принц — тоже человек. Сидни мысленно взмолился о том, чтобы Фрэнсис действительно потребовал свою долю, но тот, похоже, собирался противостоять искушению. Овладев собой, он сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Бози, право, мне завтра рано на службу, поэтому я хотел бы лечь сейчас. — Ложись в гостиной, — посоветовал Бози. — Если в самом деле думаешь, что сможешь уснуть. Фрэнсис, наверное, хотел ответить что-то саркастическое, но Сидни послал ему долгий страстный взгляд и медленно облизнул губы, и он так ничего и не сказал. Медленно убрал ногу с ноги и развел колени пошире. — Кажется, твой брат хочет посмотреть, — прошептал Сидни, повернувшись к Бози. — Ни на что больше не хватает смелости, — вздохнул Бози и, прежде чем Сидни успел отстраниться, захватил его рот своим и вовлек в долгий, хищный поцелуй. Помня о зрителе, Сидни громко застонал, в несколько раз преувеличивая удовольствие, которое испытывал от поцелуев младшего Дугласа. — Где же Фрэнсис, которого я знал раньше, мой любимый брат, мой сообщник, мое второе Я? — риторически вопрошал Бози, целуя и прикусывая шею, плечи, спину Сидни. — Вот бы он вернулся хоть на одну ночь! — Иди к нам, — шаловливо улыбнулся Сидни и протянул руку к Фрэнсису. — Не бойся, никто не узнает. Один раз можно забыть обо всем и просто сделать то, что хочется, правда же? Фрэнсис поднялся с кресла и медленно приблизился к кровати. При этом он сохранял спокойный и снисходительный вид, будто просто подыгрывал. Но глаза его выдавали — горящие, абсолютно сумасшедшие. — Ты и в самом деле очень хорошенький, — изрек он, глядя на Сидни сверху вниз, — кто бы ты ни был. Сидни и Бози схватили его за обе руки, уронили на кровать и принялись раздевать, хихикая, как русалки, увлекающие жертву в морскую пучину. Сидни жадно впился в губы Фрэнсиса. Ему страшно хотелось, чтобы тот поскорее растерял все свое самообладание. Нет на свете игры более возбуждающей, чем игра в искусителя. Он дождался, когда Фрэнсис начал отвечать на его поцелуи, и игриво отстранился. Произошло то, на что он и рассчитывал, — наживка была проглочена, Фрэнсис сам потянулся к нему, чтобы схватить в объятия. Сидни с коварной улыбкой ускользнул, но только для того, чтобы сползти ниже и заняться каменно-твердым, прижавшимся к животу Фрэнсисом-младшим. Оказалось очень вкусно. Самое настоящее удовольствие, да и только. Он был такой красивый, крепкий, хорошей формы, удобного размера, что Сидни чуть сам не кончил, пока забавлялся с ним. Тем временем Бози вновь попытался осуществить свое черное намерение. Сидни не стал ему препятствовать. Его интересовал только Фрэнсис, а его братец пусть делает, что хочет. Но это оказалось ужасно больно — настолько больно, что невозможно терпеть. Сидни отчаянно вскрикнул и рванулся, но Бози прижал его к кровати. Разнежившийся Фрэнсис счел своим долгом вмешаться. — Ты что делаешь? — сказал он укоризненно и мягко, однако уверенно спихнул Бози с его жертвы. — Так же нельзя. Бози даже глазами захлопал, не понимая, в чем проблема. — Он привыкнет. Ты забыл, как это бывает? — Бывает и по-другому. Смотри. Фрэнсис вытянулся рядом с Сидни и принялся осторожно, почти невинно ласкать его и целовать. Его пальцы едва-едва поглаживали совсем поникшего дружка Сидни, очень неспешно и деликатно возвращая к жизни. — Послушай, — изрек Бози, понаблюдав какое-то время за этой нежной сценой, — когда я сказал, что поделюсь с тобой, я имел в виду, что именно поделюсь, а не отдам все тебе одному. — Ну конечно, не все мне одному, — терпеливо подтвердил Фрэнсис, уже забрав достоинство Сидни в кулак и занимаясь им более основательно. — Я сейчас стараюсь и для тебя тоже. Тебе самому понравится гораздо больше, если он тоже будет этого хотеть. Между прочим, можешь мне помочь. Только ради бога, не пытайся пока ему присунуть. Я скажу, когда будет можно. Бози попытался присоединиться, но, похоже, не вполне понимал ни смысла этой затеи, ни что ему надо делать. Сидни, к тому же, в общей куче-мале все время старался незаметно ускользнуть от него и льнул к Фрэнсису. В конце концов Бози слез с кровати и отправился за шампанским, а Фрэнсис и Сидни, оставшись наконец-то наедине, совершенно забылись. Они целовались почти до потери сознания, прижимались друг к другу, терлись друг о друга и катались по постели. Скоро все неприятные ощущения были забыты, и Сидни уже снова горел от желания. Фрэнсис достал из потайного ящичка в изголовье кровати бутылку хлороформа и уронил несколько капель на носовой платок. — Вдохни немного, — велел он, протянув платок Сидни. — Зачем? — опешил тот. — Это поможет тебе расслабиться. Тише, не так сильно! — испугался Фрэнсис, когда Сидни сделал глубокий вдох. — Мы ведь не хотим, чтобы ты заснул, правда? Мы просто хотим, чтобы тебе не было больно. Хлороформ действовал медленно, но верно. Тело постепенно становилось как будто легче и в самом деле расслаблялось, но ощущения при этом обострились, удовольствие стало сильнее. Сидни было стыдно из-за этого, он вел себя жутко несдержанно, просто как течная кошка, но контролировать себя не мог. Он извивался, дрожал от перевозбуждения, громко и совершенно бесстыдно стонал, терся о Фрэнсиса и пытался направлять его руку, когда ему казалось, что любовник слишком деликатничает. Фрэнсис пока еще просто готовил его пальцами, смазывая вазелином и помогая раскрыться, и даже это прозаическое и не слишком приятное действо он превратил в любовную игру, и Сидни просто умирал от удовольствия. — Только посмотри на это, Бози, — восхищался Фрэнсис. — Сколько пыла! Ты и впрямь откопал настоящий клад. Бози к тому времени вернулся в спальню, но происходящее его по-прежнему не вдохновляло, и он с кислым видом развалился в кресле. Сидни, впрочем, не особенно за ним следил: ему было все равно. Фрэнсис перевернул его лицом вниз, распластал на постели и наконец-то взял. У обоих одновременно вырвался громкий судорожный стон. — Ты великолепен, — выдохнул Фрэнсис. — Клянусь тебе, у меня никогда не было такого. Бози молча встал и снова удалился. Через несколько минут где-то в глубине квартиры громко хлопнула дверь. — Кажется, он ушел, — констатировал Сидни. — Обиделся, что ему не уделяли достаточно внимания, — коротко на выдохе рассмеялся Фрэнсис, продолжая двигаться. — Ничего, я с ним помирюсь. Наступило утро. Фрэнсису давно уже полагалось собираться на службу, но они не могли встать, не могли даже разжать объятий. За всю ночь ни один из них не сомкнул глаз, а сколько раз они принимались за дело, Сидни даже бросил считать. Фрэнсис был просто ненасытен. Он как с цепи сорвался, что было неудивительно, если подумать, сколько времени он провел без этого. — Почему ты не можешь просто жить так, как тебе нравится? — спросил Сидни, вернее, выдохнул свой вопрос в губы Фрэнсиса. — Вот как Бози. — Бози — мамочкин любимчик, — сонно пробормотал в ответ изможденный Фрэнсис. — Наш отец им совершенно не интересуется, поэтому ему позволено все. Ко мне совсем другое отношение. Знал бы ты, как мне это осточертело. Я впервые за много-много месяцев сделал настоящую глупость. — Он перекатился на спину, потянулся и закинул руки за голову. — Но знаешь, я об этом не жалею. Вернее, жалею только об одном: после этой ночи будет чертовски тяжело вернуться назад в тюрьму. — Мы с тобой можем встречаться тайно, — Сидни старательно расчерчивал пальцем его безволосую грудь, будто рисуя сложный узор. — Так многие делают. В тюрьме тоже можно жить. — Может быть, — мечтательно улыбнулся Фрэнсис. — Пожалуй, я бы хотел увидеть тебя еще раз. Сидни покраснел от удовольствия. — Послезавтра Оскар устраивает ужин во “Флоренции”. Я приглашен. Думаю, тебе ничего не стоит тоже добыть приглашение. Вот и увидимся. — Я постараюсь помириться с Бози, — рассмеялся Фрэнсис. — Иначе никакого приглашения мне не светит. А сейчас, дорогуша, боюсь, тебе пора, хоть я ужасно не хочу тебя отпускать. Бози… м-м-м… Он не должен тебе денег? — Я никогда не беру денег, — отрезал Сидни. Конечно, речь о золотом соверене у них с Бози заходила, но, строго говоря, Сидни его не заработал, и уж тем более ему не хотелось портить такой прозой восхитительный роман с Фрэнсисом. Того, как и следовало ожидать, впечатлил этот полный достоинства ответ, и он даже принес красноречивые извинения. Фрэнсис вообще был само благородство и галантность. Он предоставил в распоряжение Сидни свою невероятно современную ванную комнату и помог воспользоваться техническими новинками, сложность которых поставила Сидни в тупик (совместное принятие душа привело к тому, что они потеряли еще немало драгоценного времени). Затем Фрэнсис помог Сидни надеть зеленое платье. — Невероятно, — он изумленно покачал головой, когда Сидни предстал перед ним в облике мисс Синтии. — Потрясающе красивое платье. Где ты его взял? — Сшил у Коррингтона, — Сидни присел на краешек стола и принял игривую позу. — И этот твой Коррингтон не заметил, что ты мальчик? — Заметил, но смог с этим смириться. — Как удобно. Фрэнсис еще долго восхищался зеленым платьем, уверяя, что ни одна леди, которую он видел в большом свете, не одевается так изысканно. Затем он выписал чек на пятьдесят фунтов. Сидни чуть в обморок не свалился, увидев цифру, но Фрэнсис заставил его взять чек и непременно сшить еще несколько платьев. Что ж, по-видимому, он обожает все красивое, и его маленькая тайна тоже должна носить красивые наряды. Наконец они распрощались. Фрэнсис уже безнадежно опоздал на службу. — Тебе, наверное, влетит, — посочувствовал Сидни. — Влетит, — беззаботно согласился Фрэнсис. — Ну и пусть. Он поцеловал Сидни и галантно открыл и придержал входную дверь. Воспользоваться лифтом в одиночестве Сидни не осмелился и прошелестел зелеными шелками по лестнице, миновал величественный мраморный вестибюль и высокие двери и сел в кэб, который вызвал для него портье. Он изнемогал от усталости. От убийственного сочетания шампанского с хлороформом раскалывалась голова, а после слишком усердных упражнений в постели ныло все тело. И все же он был так весел и окрылен, что ему хотелось смеяться от счастья. Он был влюблен, и, похоже, его любили в ответ. Однако жизнь вскоре показала, что есть много “но”. Сидни достался Фрэнсису слишком легко. Он помнил, как после первых объятий, когда они лежали рядом и переводили дыхание, блаженно поглядывая друг на друга, Фрэнсис вдруг спохватился: “Кстати, а как тебя зовут?” Тогда, после бесчисленных бокалов шампанского, это показалось ужасно смешным, но на трезвую голову Сидни признавал, что это не самый удачный старт для красивой истории любви. Пришлось начинать все сначала и добиваться уважения Фрэнсиса, отучая его от мысли, что достаточно ему щелкнуть пальцами, и Сидни к его услугам. Нет уж, ради самого красивого мальчика в Лондоне придется побегать. В этом Сидни, сам того не желая, помог Максим Коррингтон. Присутствие рядом с вами страстно влюбленного джентльмена многократно повышает вашу ценность в глазах окружающих. К тому же, Фрэнсис просто злился и ревновал. Если на первых порах Сидни приходилось самому будто случайно попадаться ему на глаза, то со временем Фрэнсис сам начал явно искать встреч. Однажды он не выдержал и прямо потребовал (именно потребовал, а не попросил, как подобает), чтобы Сидни еще раз провел с ним ночь. — Но ведь у меня есть постоянный друг, — ответил Сидни со сдержанным неудовольствием. — Полагаю, что друг, который дал тебе полсотни, тоже имеет право называться постоянным, — процедил сквозь зубы Фрэнсис. — Ах, вот как. Ну ладно, — Сидни мило улыбнулся. — Не люблю быть в долгу. Давай встретимся завтра в семь часов в “Кеттнерс”, и я расплачусь сполна. Фрэнсису не слишком понравилась эта идея: он избегал показываться в компании Сидни среди приличной публики. Но Сидни пообещал прийти на свидание в женском обличье, чтобы их общение не слишком его компрометировало. В конце концов Фрэнсис согласился и пришел в “Кеттнерс”, но только для того, чтобы Сидни при встрече вручил ему конверт с пресловутыми пятьюдесятью фунтами, из которых не истратил ни пенни, ведь бедный милый Максим шил ему платья бесплатно. Надо было видеть выражение лица Фрэнсиса! Незапланированной удачей стал выход военного старикана, недовольного тем, что с леди обращаются неподобающим образом. Фрэнсису пришлось уйти ни с чем, и Сидни стало даже немного жаль его, хотя по справедливости его следовало проучить. Потом они встретились на Дерби, и Сидни решил проверить, хорошо ли Фрэнсис усвоил урок. Через Китти ему прямо в ложу было передано предложение: сбежать вместе прямо сейчас. Сидни вполне понимал, что для Фрэнсиса это почти непосильная жертва: едва ли лорду Розбери понравится, что его подчиненный слинял как раз тогда, когда должен бежать Ладас, а кто же в здравом уме захочет вызвать неудовольствие начальства? К тому же, вот так бесцеремонно покинуть компанию — оплошность, губительная для того, кто дорожит своим положением в свете. Сидни решил, что никогда больше не будет мучить Фрэнсиса, если тот решится на эту жертву. Фрэнсис выдержал экзамен — явился в назначенное место (возле калитки, ведущей в закрытую часть ипподрома, где они сегодня и столкнулись в первый раз), не заставив себя ждать ни секунды. — Пойдем скорее, — только и сказал он. — Забег начался, меня никто не хватится какое-то время. Посовещавшись, они приняли решение сбежать в Лондон, потому что в Эпсоме было слишком многолюдно и слишком рискованно показываться вместе. Поезд отошел почти пустой, ведь вся толпа еще была на ипподроме, к тому же, Фрэнсис купил билеты в первый класс, а там на весь вагон не было вовсе ни души, кроме один раз заглянувшего кондуктора. Можно было все — держаться за руки, обниматься, даже запускать руки друг к другу в штаны и целоваться. Фрэнсис был ужасно нетерпелив, и Сидни приходилось его останавливать, когда казалось, что еще немного, и прекрасный принц завалит его прямо на сиденье. — Терпение, — уговаривал Сидни, утекая из жадно хватавших его рук Фрэнсиса, — до Лондона всего несколько минут. Скоро ты сможешь делать со мной все, что захочешь. Тебе повезло: Синтия сегодня очень-очень послушная девочка. — Я надеюсь, — ответил Фрэнсис с непонятным мрачным выражением. — Мне надоели твои фокусы. Богом клянусь, если ты еще раз вздумаешь сыграть со мной в одну из своих игр, я этого не прощу. Сидни снова подумал о том, что, пожалуй, хватит изводить Фрэнсиса. Человеческое терпение не безгранично, а стервозность, как приправа, хороша, только если знать меру. Если же перестараться, Фрэнсис может разлюбить Сидни, а Сидни этого не переживет. Он мечтал о Фрэнсисе днем и ночью, видел его во сне. Вся его жестокая игра вела лишь к одной цели — заполучить принца. Когда они прибыли в Лондон, то первым делом услышали из гомона толпы на вокзале, что Ладас пришел первым. — Вот видишь, — сказал Сидни, сжав руку Фрэнсиса, — твоему шефу сейчас не до тебя. Он празднует вовсю, и ему совершенно все равно, где тебя носит. Фрэнсис ничего не ответил, но почему-то помрачнел еще сильнее. Они поехали в дом свиданий, замаскированный под вывеской отеля. В свое время Фрэнсис часто там бывал, судя по тому, что содержатель вертепа узнал его и приветствовал такими словами: — Здравствуйте, сэр! Давненько вас не было видно. Дом был очень приличный для такого заведения. Тут заботились о добром имени гостей. Сидни и Фрэнсиса сначала отвели в маленький кабинетик и любезно попросили посидеть и подождать пять минут, потому что как раз в этот момент уходил один из посетителей, и нужно было избежать встречи на лестнице. Когда же они наконец попали в свою комнату, она оказалась просторной, светлой и идеально прибранной, будто в самом деле номер в хорошем отеле. Имелся даже ковер на полу и свежие пионы на столике. Сидни вздохнул от восхищения. Насколько все-таки у Фрэнсиса хороший вкус во всем. Сам невероятно красив, и все, что окружает его, должно быть достойно его и никак иначе. Он подошел к Фрэнсису и хотел поцеловать, но тот тяжело положил руки ему на плечи и надавил, заставляя встать на колени. — Ты опять слишком спешишь, — Сидни шаловливо покачал головой и тут же испуганно ахнул, потому что Фрэнсис толкнул его так, что он растянулся на полу. — Я, кажется, уже сказал, что мне надоели твои ужимки, — Фрэнсис взял его за шкирку и вздернул на колени. — Давай, старайся как следует, или тебе будет очень больно. Это было ужасно от начала и до конца, но когда все закончилось, Фрэнсис снова стал милейшим и благовоспитаннейшим молодым джентльменом на всем белом свете. Он взял Сидни в объятия и качал как ребенка, осушил губами его слезы и попросил прощения, объяснив свое поведение тем, что Сидни вызвал в нем слишком большое желание. — Я скажу, чтобы нам принесли вина, — решил он. — И ты повеселеешь. Может быть, ты голоден? Чего бы тебе хотелось? Из еды Сидни больше всего любил индийские рисовые шарики с шафраном и кардамоном. В Ист-Энде они продавались на каждом шагу, но он сомневался, что Фрэнсис сможет достать их здесь и сейчас. Однако Фрэнсис не смутился сложностью задачи, вызвал звонком прислугу и велел доставить в номер рисовые шарики, а также фрукты и лафит. И все было в точности исполнено! Шарики оказались свежайшими, еще не успели остыть. Фрэнсис сам кормил ими Сидни из рук как ребенка, уложив его голову себе на колени. Невозможно было не растаять от такой нежности и галантности, и Сидни охотно простил ему все. Со временем Сидни привык к приступам жестокости у Фрэнсиса. Они ведь действительно объяснялись тем, что он слишком хотел Сидни и не мог справиться со своим вожделением, так что были даже лестны. К тому же, они происходили не каждый раз. Как правило, Фрэнсис был восхитительным любовником, страстным, умелым и искушенным, совсем как в их первую ночь. Им по-прежнему приходилось соблюдать огромную осторожность, и встречались они исключительно в домах свиданий. Это имело свои преимущества: номера в домах свиданий часто предлагали удобства, которых были лишены обычные жилища. Однажды они провели ночь в комнате с зеркальными стенами и потолком, в другой раз Фрэнсис выбрал место, наряду с кроватью оснащенное удивительным креслом, в котором менялась высота сидения и подлокотников и наклон спинки, и все это позволяло принимать самые невероятные позы. Они были без ума друг от друга и не могли друг другом насытиться. У Сидни никогда и ни с кем такого не было. По уши в своей новой любовной связи, он почти забыл Максима Коррингтона. Изредка вспоминая о нем, чувствовал благодарность и облегчение из-за того, что Максим не искал с ним встреч. Видимо, то, как Сидни сделал из него дурака на Дерби, оказалось последней каплей даже для него, при его-то огромном терпении. Впрочем, совесть не мучила Сидни. Он столько времени терпел Максима, его нелепую привязчивость, его неловкие ласки — терпел исключительно из жалости. Но ведь он же не обязан жалеть Максима вечно! Несколько беспокоило одно: где ему теперь шить платья? Но пока этот вопрос стоял не слишком остро: гардероб был забит прекраснейшими нарядами, в которых не стыдно было показаться даже в обществе такого денди, как Фрэнсис. Однажды днем Сидни убивал время, прогуливаясь возле Колизеума. Вдруг, когда он остановился, чтобы изучить афиши на тумбе, рядом с ним встал хорошо одетый джентльмен средних лет. Он был сухопар, рыжеват, у него были ухоженные усы щеточкой и холодные светлые глаза. Сидни в тот день вышел в мужской одежде, и поэтому было сразу понятно, чего хочет этот тип. Именно так все они знакомились с мальчиками на улице. Если бы Сидни сейчас взглянул на него и улыбнулся или подмигнул, дело было бы сделано. Но ему это было совершенно неинтересно, и он продолжал с подчеркнутым вниманием разглядывать афиши, не давая джентльмену ни малейшей возможности вступить в контакт. Однако того это не смутило. — Сидни Гринвуд, я не ошибся? — негромко спросил джентльмен. Сидни не удивило, что незнакомец знает его имя. Он ведь был в своем кругу достаточно заметной фигурой. — В самую точку, сэр, — подтвердил он. — Только, боюсь, я сейчас немного занят. Он сделал движение, чтобы обогнуть назойливого папика и скрыться, но тот ловко перегородил ему дорогу своей тростью, выставив ее на манер шлагбаума. — Ах, как жаль. А мне так надо поговорить с тобой… — О чем? — спросил Сидни устало. — Ну… например, о путешествиях, — легким светским тоном ответил джентльмен. — Ты любишь путешествовать, юный Сидни? Не иначе как этот придурок хочет взять с собой Сидни на континент или в круиз на своей яхте и уверен, что на такое сногсшибательное предложение любой мальчик может только согласиться с восторгом. — Не знаю, сэр, — ответил Сидни скучливо. — Мне еще не доводилось путешествовать. — Ну вот, самое время тебе начать. В твоем возрасте люди очень легки на подъем и с удовольствием отправляются даже в самые дальние путешествия. Юность — идеальное время для авантюр, например, для того, чтобы начать жизнь заново. Что бы ты сделал, если бы получил билет на пароход в Нью-Йорк, заграничный паспорт и кругленькую сумму в несколько сотен американских долларов, а то и в тысячу? Не вызвало бы это у тебя, скажем, желания немедленно отправиться за океан и никогда не возвращаться? У тебя будет достаточно денег на то, чтобы устроиться на новом месте, а дальше все в твоих руках. Америка — страна безграничных возможностей для любого сброда. Учти, что все это можно организовать в самое ближайшее время, хоть бы и завтра. Собственно, чем скорее, тем лучше. Сначала Сидни решил, что имеет дело с сумасшедшим, но к концу этого монолога догадался, что не все так просто. От него, по-видимому, хотят избавиться, но кто и почему? Наверное, это связано с Фрэнсисом. Других объяснений он не видел. — Звучит заманчиво, сэр, — признал он, когда загадочный парламентер умолк. — Но я очень люблю нашу старушку Англию и умру от тоски, доведись мне уехать навсегда. — Подумай как следует, Сидни, — дружески посоветовал джентльмен. — Не стану скрывать от тебя: есть один человек, который сидит так высоко, что ты даже представить себе не можешь, и так могуществен, что может уничтожить не только тебя самого, но и все следы твоего существования на этой земле… Так вот, этот человек очень хочет, чтобы ты исчез. А поскольку он своего добьется так или иначе, я не вижу причин, почему бы тебе не согласиться на приемлемые условия, пока еще тебе их предлагают? По-видимому, да, о них с Фрэнсисом узнали, несмотря на всю их осторожность. Что же теперь делать? Ясно, что им не дадут быть вместе. Но все-таки отказаться от Фрэнсиса по доброй воле, променять его на деньги и билет в Америку было немыслимо. — Вы маркиз Куинсберри? — спросил Сидни, уверенный, что угроза исходит от семьи Фрэнсиса. Кто еще готов приложить столько усилий, чтобы разорвать недостойную связь наследника знатного рода и мальчишки с дурной репутацией? Джентльмен сначала опешил, потом от души расхохотался. — Господь всемогущий, ты, кажется, пытаешься меня оскорбить? Маркиз Куинсберри разговаривал бы с тобой совсем иначе, милое дитя, а может, и вообще не стал бы разговаривать, а просто свернул шею своей рукой и отправил отдыхать в сточную канаву. Тебе несказанно повезло, что он пока еще не вступил в игру. Нет, я не он. А впрочем, какая разница? Неважно, кто я. Скажи мне лучше, мое предложение не стало ли чуточку соблазнительнее за время нашей приятной беседы? — Мне надо подумать, — ответил Сидни. Он должен был сначала посоветоваться с Фрэнсисом. Тот расскажет, что происходит, и они вместе придумают выход. — Но у тебя нет времени на размышления, — ответил джентльмен с искренним сожалением. — А если ты намерен встретиться с виконтом Драмланригом, чтобы он помог тебе принять решение, то и вовсе забудь об этом. Ты его больше никогда не увидишь. Слова эти прозвучали как похоронный колокол. Сидни накрыло таким ужасом, что он забыл о всякой осторожности и необходимости лавировать. — Вам нас не остановить, — он судорожно помотал головой. — Мы вас уже остановили, дурачок, — холодно улыбнулся джентльмен. — Ну уж нет. Идите к черту со своей Америкой! Катитесь туда сами! Я ни за что не оставлю… — Ладно. Ты сам этого захотел. — Джентльмен вдруг с неожиданной силой схватил Сидни за предплечье и громко крикнул: — Констебль! Констебль! Полицейский, до сих пор в неподвижности украшавший собой площадь, немедленно устремился на зов. Сидни не сомневался, что будет арестован: в чем бы ни обвинил его незнакомый джентльмен, тому без колебаний поверят. Если что-то и может его спасти, то только немедленное согласие отчалить в Америку, но как он мог на это решиться, не обсудив все с Фрэнсисом, даже не попрощавшись с ним? Сидни яростно рванулся, но хватка джентльмена оказалась стальной. Пришлось хорошенько засадить ему коленом по яйцам. Джентльмен, натурально, согнулся в три погибели. Сидни добавил ему меткого пинка в коленную чашечку, высвободил руку из ослабевшего захвата и бросился вверх по Сейнт Мартинс-лейн, сопровождаемый пронзительными свистками полицейского. Он бежал со всех ног, расталкивая прохожих, опрокидывая корзины цветочниц. Ему вслед летели ругательства и женский визг, кто-то пытался схватить его за шкирку. Но самым неприятным сюрпризом оказались синие мундиры и черные каски, видневшиеся впереди. Их было уже трое. Сидни шмыгнул в подворотню, протиснувшись мимо тележки уличного торговца. Полицейские не могли пробраться в этот лаз и принялись двигать тележку. Это их задержало, а Сидни успел вскарабкаться на крышу дровяного сарая во дворе, перелез через кирпичную стену и оказался в соседнем переулке. Он снова побежал, и в конце концов лабиринт дворов и переулков вывел его на Кранборн-стрит. Там его уже поджидали полицейские. Сколько же их охотилось за ним к тому моменту? Сидни бросился в распахнутые двери булочной, пролез под прилавком и выбежал через заднюю дверь, опрокинув по пути раскрытый мешок с мукой. Хозяин и команда пекарей успели только проводить его изумленными взглядами. На улице его опять встретили полицейские свистки, и он помчался вперед, не разбирая дороги. Никогда в жизни ему не приходилось бежать так долго на предельной скорости. Горели щеки и лоб, легкие тоже горели, сердце ощущалось тяжелым, как из чугуна. В тот момент, когда ему казалось, что он вот-вот упадет замертво, показался кэб. Из последних сил забравшись на сиденье, Сидни взмолился: — Поезжайте! Скорее! Скорее! Кэбмен, привыкший и не к такому, даже бровью не повел и послушно послал лошадь вперед. — Куда едем-то? — только и спросил он. Сидни задумался. В самом деле, куда? Домой нельзя: его недоброжелатели, кто бы они ни были, наверняка знают, где он живет, и уже направили по этому адресу полицию. Он мог бы поехать к Фрэнсису. Если его нет дома, то затаиться где-нибудь поблизости и дождаться его возвращения. Но там Сидни наверняка тоже поджидают. Многочисленные друзья-приятели вряд ли согласятся приютить его, когда узнают, что он может привести за собой полицию. Только один человек мог бы ему помочь… если бы захотел, что было сомнительно, но Сидни был в таком отчаянии, что решил попытаться. — Церковь Всех Святых в Кенсингтоне, — сказал он кэбмену. В пути Сидни поминутно оглядывался назад, боясь увидеть полицейскую погоню, но, кажется, им удалось оторваться, и все прошло благополучно. Тем не менее, Сидни знал из детективных романов, что полиция наверняка скоро найдет и допросит кэбмена, поэтому принял меры предосторожности, чтобы запутать следы, — велел остановиться возле церкви, а до модного дома “Коррингтон” дошел пешком. Впрочем, он был уверен, что его все равно выследят, но, может, это хоть немного задержит ищеек. Он надеялся, что ему удастся встретиться с Максимом раньше, чем его успеют заметить работницы мастерской, но все сразу пошло не так. Едва переступив порог ателье, Сидни первым делом столкнулся с этой жуткой старухой, миссис Картрайт. — Чем могу служить… — начала она, величественно плывя к посетителю, но пригляделась, вытаращила глаза и сбилась с шагу. — Мисс Гринвуд?.. — Все в порядке, миссис Картрайт, не пугайтесь, — Сидни постарался мило улыбнуться, но, кажется, вышла кривая нервная гримаса. — Мне срочно нужно встретиться с мистером Коррингтоном. — Мистера Коррингтона нет на месте, — отрезала миссис Картрайт. Ну конечно, он был на месте, просто не хотел больше видеть мисс Синтию Гринвуд и проинструктировал персонал, чтобы ее ни за что не пускали. Его можно было понять, но Сидни в ту минуту не мог себе позволить такую роскошь, как угрызения совести и деликатность. — Я подожду его в кабинете, — заявил он, уверенный, что Максим прячется там. — Я боюсь, что это невозможно… Мисс Гринвуд! Мисс Гринвуд! — возмутилась миссис Картрайт, когда Сидни обогнул ее и бросился к лестнице на второй этаж. Она даже самым несолидным образом погналась за ним, но он ее, конечно же, легко опередил и ворвался в кабинет. Похоже, что миссис Картрайт сказала правду: Максима действительно не было на месте. За его столом сидела хрупкая молодая женщина с блестящими темными волосами и нежным печальным лицом. Она испуганно вскинула голову, и Сидни в сопоставимом испуге попятился и столкнулся с подоспевшей сзади миссис Картрайт. — Простите, миссис Коррингтон, — сказала управляющая. — Я пыталась объяснить мисс Гринвуд, что мистер Коррингтон отсутствует и ей лучше зайти в другой раз, но меня, как видите, не послушали. — Ничего страшного, миссис Картрайт, — приветливо улыбнулась супруга Максима. — Пожалуйста, садитесь, мисс Гринвуд. Я Элеонора Коррингтон. Мистер Коррингтон сейчас на примерке, но мы вполне можем подождать его возвращения вместе. Миссис Картрайт удалилась, повинуясь кивку хозяйки. Сидни тоже хотел уйти, пробормотав, что в самом деле зайдет в другой раз, но Элеонора негромко прибавила: — Не нужно меня бояться. Я знаю, кто вы, мисс Гринвуд… вернее, мистер Гринвуд. Я вам не враг. В последнее утверждение было особенно трудно поверить. Если Сидни не сбежал сразу, то только потому, что прирос к месту от удивления. — Вы кажетесь очень взволнованным, — заметила Элеонора. — Присядьте, пожалуйста. Вы же едва стоите на ногах. Хотя Сидни немного отдышался в кэбе, его силы в самом деле были на исходе. Он представлял, как выглядит: растрепанный, грязный, шатающийся от усталости и волнения. Он физически не мог никуда уйти сейчас и в конце концов неловко присел в кресло. Тут было, по крайней мере, безопаснее, чем на улице. Может, Максим успеет прийти до того, как полиция вычислит убежище Сидни, и им удастся договориться. Элеонора попросила ученицу Люси принести чай. Горячий ароматный ассам подействовал на Сидни как магический эликсир, даже сил прибавилось. Однако все это время между ним и Элеонорой висело напряженное молчание. Наконец она подала голос, глядя в свою чашку: — Я буду говорить откровенно, чтобы вы наконец убедились, что я вам действительно не враг. — Несмотря на эту декларацию, было заметно, что откровенный разговор дается миссис Коррингтон непросто. Ее бледные до прозрачности щеки покрылись розовыми пятнами. И все-таки она отважно продолжала: — Сначала я была очень несчастна из-за всего этого. Мне казалось, что я... неполноценна как женщина и не могу привлечь Максима, поэтому он неверен мне. Я не могла понять, что со мной не так, но была уверена, что вина вся моя, и это меня мучило. Но потом я узнала, что Максим… что его не может привлечь никакая женщина. И мне стало гораздо легче. На вас я сначала была довольно зла — за то, что вы оставили Максима, и он страдал из-за этого. Я не могу понять, как можно так обходиться с Максимом, ведь он лучший в мире — самый умный, самый красивый, самый порядочный, добрый, тонко чувствующий... — Элеонора смущенно улыбнулась. — Но вы вернулись, и я рада вас видеть, потому что Максим будет счастлив. Сидни решил ответить откровенностью на откровенность. — Я вернулся не к нему, — ответил он шепотом. — Просто мне некуда больше пойти, и я пришел просить о помощи. Я… Меня разыскивает полиция, — решился он. Элеонора недоуменно приподняла тонкие черные брови. — Я не совершил никакого преступления, — заверил ее Сидни. — Я просто полюбил того, кого мне нельзя любить. Нет, это не ваш муж, не беспокойтесь. Он ко всему этому отношения не имеет. Сидни понесло, и он рассказал все, закончив разговором с таинственным джентльменом возле Колизеума и своим отчаянным бегством. Элеоноре явно непросто было переварить все это. Она не могла даже смотреть на него, встала и принялась нервно прохаживаться по кабинету. Вдруг, стоя у окна, она перебила его взволнованный рассказ: — Мне кажется, полиция уже здесь. Посмотрите сами, только осторожно, не показывайтесь в окне. Сидни выглянул из-за гардины и в самом деле увидел на улице, прямо у входа в ателье, группу полицейских. Они пока еще ничего не предпринимали, наверное, ждали приказа. — Вот и все, — Сидни обреченно зажмурился. — Здесь вас даже спрятать негде, если они захотят обыскать помещение, — вздохнула Элеонора. — Никакого тайника. — Да, конечно, я понимаю. Я сейчас уйду, чтобы у вас не было неприятностей из-за меня. Она взглянула ему в глаза и решительно помотала головой. — Нет, Сидни, мы должны хотя бы попытаться. Идемте со мной. Вслед за Элеонорой Сидни спустился в мастерскую, где швеи, не подозревающие о том, что в дом “Коррингтон” с минуты на минуту нагрянет полиция, спокойно занимались своей работой. Одно из платьев было почти готово и надето на манекен, а девушка, стоя перед ним на коленях, будто рабыня перед безголовой госпожой, приметывала к юбке косую оборку. — Дайте мне, пожалуйста, это платье, мисс Парк, — велела Элеонора. Девушка посмотрела удивленно, но, не смея ни спорить, ни задавать вопросы, сняла платье с манекена и протянула хозяйке. Элеонора направилась в примерочную, сделав знак Сидни следовать за собой. — Но, миссис Коррингтон, это платье — заказ миссис Беннет, вдовы генерала Беннета, — вмешалась миссис Картрайт. — Ничего страшного, — беззаботно ответила Элеонора. — Миссис Беннет не понесет никакого урона, даю вам слово. Она закрыла дверь примерочной за собой и Сидни и сказала: — Наденьте это платье. Не смущайтесь, я отвернусь. И она в самом деле честно стояла, отвернувшись, до тех пор, пока не понадобилось помочь Сидни застегнуть лиф. Платье оказалось в самый раз для почтенной вдовы — из сине-серой шерсти в коричневую полоску. Генеральша, вдобавок, сама была гренадерского роста, и подол волочился по полу, но сейчас это было к лучшему — ботинки было не видно. В плечах платье было узко и не застегнулось до конца на спине. Чтобы прикрыть это, Элеонора одолжила Сидни свою шаль, а его короткие волосы спрятала под своей шляпкой. Одежду, в которой Сидни пришел, она сунула на дно корзины, в которую швеи бросали всякие лоскутки и обрезки. Не успели они закончить эти приготовления, как примчалась взволнованная Люси. — Мэм, к нам пришла полиция! Элеонора притворилась удивленной, но не слишком, как подобает человеку, столкнувшемуся с недоразумением, которое, конечно же, скоро разрешится. — Сейчас я приду, — она кивнула Люси и повернулась к Сидни: — Идемте со мной. — Нет, — Сидни замотал головой. — Они же догадаются! Они меня узнают! — Подумайте сами, Сидни, — Элеонора крепко стиснула его руку. — Они ведь наверняка захотят тут все обыскать, обнаружат вас прячущимся где-нибудь в уголке и точно все поймут. Но если вы выйдете к ним и будете держать себя спокойно и не привлекая внимания, им даже в голову не придет, кто вы. Соберитесь! Это ваше единственное спасение. Сидни мучительно сглотнул и кивнул. — Я постараюсь. Они вместе вышли в салон, где уже собрались все мастерицы во главе с миссис Картрайт и где у двери дожидались несколько полицейских и их начальник в штатском. — Инспектор Финли, мадам, — вежливо представился он, обращаясь к Элеоноре. На Сидни, стоявшего рядом с ней, никто даже не смотрел. — Простите за беспокойство, но свидетели видели, как в ваше ателье примерно с час назад зашел разыскиваемый преступник — лет двадцати, шатен, небольшого роста, очень смазливый, по правде, сущий ангелочек на вид. Элеонора недоверчиво улыбнулась и покачала головой. — Мне жаль, что я ничем не могу вам помочь, инспектор, но я не видела никого, подходящего под ваше описание. — А вы, дамы? — инспектор перевел взгляд на мастериц, сбившихся в кучку позади миссис Картрайт, как утята за спиной мамаши. Хотя все мастерицы заметили Сидни и, более того, видели его прямо сейчас, ни одна из них не осмелилась дать показания, противоречащие словам хозяйки. Сидни тоже заставил себя покачать головой, хотя, видит бог, никогда еще это простое движение не требовало от него стольких усилий. — Мы шьем женские платья, инспектор, — величественно изрекла миссис Картрайт. — Единственный мужчина, не считая вас, который заходил сегодня в эти двери, — это сам мистер Коррингтон, и то сейчас он отсутствует. Тот, кого вы разыскиваете, скорее обратился бы в одно из ателье на Бонд-стрит или Сэвил-роу… — Я, разумеется, не имею в виду, что этот субъект хотел сшить у вас пару платьев, — с досадой перебил инспектор. — Мы предполагаем, что он мог здесь спрятаться. — В таком случае, он спрятался очень хорошо, — заметила Элеонора, — так, что даже мы его не обнаружили. Но можете попробовать вы, может, у вас получится лучше. — Она чуть посторонилась, приглашая полицейских пройти в ателье и все осмотреть. Полицейские воспользовались приглашением и обошли все помещения, заглянули во все шкафы и кладовки, но ни один так и не заподозрил, что тот, кого они искали, все это время ходил за ними, сжимая руку Элеоноры и едва дыша от паники, но внешне совершенно спокойный. Наконец инспектор Финли сдался и заключил, что если преступник и пробрался в ателье незамеченным, то давно уже ушел. — Кстати, вы так и не рассказали, что натворил этот человек, — полюбопытствовала Элеонора. — Этого я не могу вам сказать, мадам, — признался инспектор. — Но будьте уверены, парень накуролесил достаточно, чтобы розыском руководил сам комиссар. Мастерицы дружно ахнули и принялись взволнованно переговариваться. У Сидни упало сердце. Все кончено, сейчас одна из них непременно его выдаст. Но он недооценил власть миссис Картрайт. Достаточно было одного ее короткого взгляда, чтобы воцарилась образцовая тишина. — Бояться абсолютно нечего, — заявила она. — Наша доблестная полиция нас защитит. Верно я говорю, сэр? — Так и есть, мэм, — покивал инспектор Финли. — Я оставлю двух человек в конце вашей улицы. Если заметите что-то подозрительное — сразу обращайтесь к ним. Когда за полицейскими закрылась дверь, миссис Картрайт повернулась к своим подчиненным и все объяснила: — Не могли же они сказать нам правду — что просто-напросто ловят особу, которой вздумалось надеть мужской костюм и расхаживать в нем по улицам. Никому не нравится выглядеть дураком. — Вы угадали, миссис Картрайт, — с облегчением подтвердила Элеонора. — Именно в этом обвиняют нашего опаснейшего преступника, и я сомневаюсь, что комиссар полиции что-нибудь слышал об этом деле. Спасибо вам за умелое укрывательство. — Я не могла допустить, чтобы клиентку нашего дома арестовали, да еще прямо в этих стенах, — с достоинством ответила управляющая. — Что, если бы об этом написали в газетах? Писаки обожают такие истории. Сидни тем временем переводил дыхание, обмякнув на стуле. Платье генеральши Беннет было мокро насквозь от холодного пота. — Я думаю, будет лучше отвезти вас сейчас к нам домой, — тихо сказала ему Элеонора. — Инспектор ведь может и вернуться. Она позвала миссис Картрайт и принялась отдавать какие-то распоряжения, а Сидни по-прежнему сидел в прострации на стуле. Мастерицы вернулись к работе, но явно были все еще взволнованы. Сквозь жужжание швейных машин и звонкое щелканье ножниц до Сидни долетали их перешептывания. — Ну и дела тут творятся! — А самое странное знаете, что? Что миссис Коррингтон в такой дружбе с этой мисс Гринвуд. Она ведь должна ее ненавидеть. Ну, вы понимаете. — Ох, девушки, мистер Коррингтон недаром француз. Эта публика прекрасно умеет устраивать такие дела. У каждого француза помимо законной жены непременно есть еще вторая семья, а то и больше. Жены обычно не против, они и сами имеют любовников. И все друг другу как родные, встречаются на семейных праздниках и все такое прочее. Так у них принято. — Фу-у! Какой ужас! Быть не может. — Да это все знают, кроме деревенщин вроде тебя. Тем временем Люси сбегала за кэбом, и Элеонора и Сидни, все еще облаченный в многострадальное платье генеральши, сели в него прямо на глазах у двух полицейских, которые в самом деле прохаживались по улице. Полицейские проводили их взглядами, но без особого интереса. Едва кэб свернул за угол, Сидни порывисто схватил руку Элеоноры и поцеловал. — Что вы?.. Что вы?.. — смутилась она и спрятала руку в складки юбки. — Если я все время молчу, это не значит, что я не благодарен вам, — ответил Сидни. — Просто я не нахожу слов, чтобы выразить благодарность. У вас нет ни одной причины помогать мне, но вы помогли. Вы так добры! — Я не понимаю, почему закон преследует… таких, как вы, — ответила Элеонора. — Это жестоко и бессмысленно. Вы ведь никому не причинили зла. Может быть, я это делаю, потому что боюсь: вдруг на вашем месте однажды окажется Максим? Для меня большое утешение думать, что кто-нибудь, у кого есть сердце, точно так же поможет ему. Она помолчала, рассеянно провожая взглядом витрины магазинов, которые они оставляли позади, и наконец спросила: — Но, скажите, что вы собираетесь делать теперь? Мы с Максимом можем прятать вас какое-то время, но потом вас неизбежно отыщут. — О, — ответил Сидни, — я и не собираюсь прятаться вечно. Я сбежал лишь для того, чтобы один раз увидеться с Фрэнсисом. Мне надо поговорить с ним, и тогда мы вместе решим, что делать. — Вы знаете, где он сейчас? — Если бы все шло как обычно, он был бы на службе в министерстве иностранных дел. Но сейчас я ни за что не поручусь. Может быть, — Сидни съежился, обняв себя за плечи, — его сейчас держат где-нибудь взаперти. Это ведь его семейство все устроило, кто же еще? — Значит, я поеду в министерство иностранных дел и постараюсь с ним встретиться, — решила Элеонора. — Если его там нет — что ж, по крайней мере, мы будем знать, что худшие опасения оправдываются. Но если он там, я постараюсь привезти его к вам или поговорю с ним сама. Даже если за ним следят, меня никто не знает, и я ни у кого не вызову подозрений. Элеонора поехала в Уайтхолл, а Сидни остался в красивом и уютном доме Коррингтонов один, не считая прислуги. Впрочем, его одиночество оказалось недолгим, потому что вскоре приехал Максим. Сидни едва успел сменить непрезентабельное старушечье платье на свою одежду, которую предусмотрительно прихватил с собой, когда раздался звонок в дверь, и горничная поспешила открыть. Максим ожидаемо был вне себя. — Итак, — начал он, влетев в гостиную, где Сидни скромно сидел в углу дивана, — ты превратил в ад мою жизнь, но тебе этого мало, и ты втянул в свои похождения еще и мою жену. — Мне очень жаль, что я доставил столько беспокойства тебе и особенно миссис Коррингтон, — смиренно ответил Сидни. — Она чудесная, настоящий ангел! Не волнуйся, скоро я уйду, и в вашей жизни все пойдет по-прежнему. — Где она? — грозно осведомился Максим, отнюдь не успокоенный этими заверениями. Сидни пришлось объяснить, что Элеонора отправилась разыскивать Фрэнсиса. Это, конечно, рассердило Максима еще больше. Он мерил шагами гостиную, возмущаясь, что его жена бегает на посылках у Сидни и его любовника. Сидни не оправдывался, хоть это было не особенно справедливо, ведь Элеонора сама так решила, а он ни о чем ее не просил, понимая, что это будет несусветной наглостью с его стороны. Наконец Максим свалился в кресло и раздраженно потребовал: — Ладно, расскажи, во что ты вляпался. Я ушам своим не поверил, когда миссис Картрайт рассказала мне про визит полиции. Сидни честно изложил свою историю. Максим слушал, все больше мрачнея. — Когда я предупреждал тебя, что Фрэнсис принесет тебе одни несчастья, — сказал он, — я даже представить себе не мог, что все обернется настолько скверно. — Фрэнсис в этом не виноват, — осмелился возразить Сидни. — Ему следовало подумать о последствиях, когда он завязал с тобой интрижку. Да и тебе тоже не мешало бы подумать головой. Почему, скажи на милость, ты отказался, когда тебе предлагали просто уехать в Америку? — Потому что я люблю Фрэнсиса, — вырвалось у Сидни. Максим горько поджал губы. — Столько раз мне попадалось это сравнение — бабочка, которая летит на огонь, чтобы погибнуть. И вот наконец я вижу это своими глазами и понимаю, что по-другому тут не скажешь. Бедный, он все еще не мог забыть Сидни и до сих пор ревновал. Поэтому он и выставлял Фрэнсиса ужасным злодеем. “Я просто завидую ему и ненавижу его за то, что он украл мою любовь”, — такого не признаешь даже про себя, в глубине души, не то что вслух. Ну почему Максим не может быть обычным мужчиной и просто любить свою прекрасную жену? Почему Элеонора обречена страдать по нему, а он по Сидни? Они ведь оба заслуживают счастья. Колокольчик у двери снова ожил. — Надеюсь, это Элеонора, а не полиция, — буркнул Максим и вышел из гостиной, но горничная успела раньше и открыла дверь, впустив в самом деле Элеонору, но не только ее. — Фрэнсис! — завопил Сидни, увидев его из гостиной, со всех ног помчался в холл и бросился ему в объятия. Какое это было счастье — снова видеть Фрэнсиса, прижиматься щекой к его гладковыбритой щеке, вдыхать знакомый запах сигаретного дыма и франжипани (его любимых духов). — Бедняжка мой, сколько же тебе пришлось пережить, — Фрэнсис крепко прижал его к себе. — А ты сам? — обеспокоенно спросил Сидни. — Тебе, наверное, тоже досталось? — Нет, не волнуйся за меня. У меня все как обычно. Мне никто и слова не сказал. Я знать не знал, что происходит. Миссис Коррингтон свидетель — я просто поверить не мог, когда она мне все рассказала. Максим и Фрэнсис держались внешне приветливо, даже обменялись рукопожатием, но напряжение между ними все равно чувствовалось. Не только Максим ревновал Сидни к Фрэнсису, но и Фрэнсис его же к Максиму. Когда Элеонора оставила их в гостиной и вышла, явно желая дать возможность влюбленной паре поговорить наедине, Максим сделал вид, будто не заметил ее знака, и остался. Фрэнсис слегка поморщился, но он не мог требовать от хозяина дома, чтобы тот ушел, и им с Сидни пришлось разговаривать при свидетеле. Сидни в третий раз рассказал свою историю. Фрэнсис выслушал все очень внимательно и в подробностях выспросил, как выглядел джентльмен, заговоривший с Сидни у Колизеума. — Значит, они хотели обстряпать все за моей спиной, — произнес он, и его большие серые глаза потемнели от гнева. — Чтобы ты просто растворился в воздухе, а я бы гадал, что стряслось. Остроумно. — Но кто эти “они”? — спросил Сидни. — Твоя семья? — Неважно, — ответил Фрэнсис сухо. — А мне кажется, очень даже важно, — вдруг вмешался Максим. — Никогда не помешает знать имя человека, который пытается упрятать тебя в тюрьму. — Некоторые сведения я не вправе разглашать. К тому же, — не удержался Фрэнсис, — вас это не касается. — “Не касается”?! — возмутился Максим. — Вы втянули меня и мою жену в противостояние с лицами, настолько могущественными, что они могут поднять ради своих целей всю полицию Лондона! По-вашему, мы не имеем права знать, кто нам угрожает? — Вам не угрожает никто, — Фрэнсис не скрывал презрения. — Но, разумеется, вы не обязаны нам помогать. Простите за доставленные хлопоты. Пойдем, Сидни. Подумаем, где еще можно тебя спрятать. Как и следовало ожидать, Максим сразу пошел на попятный. — Сидни, ты можешь остаться, разумеется. Я не имел в виду… Мы с Элеонорой готовы рисковать, думаю, вы в этом уже убедились. Но для чего мы рискуем? Ради вашей прихоти, Фрэнсис? — Ради любви, — заявил Сидни и взял руку Фрэнсиса в свою. — Ты мой милый маленький сильф, — Фрэнсис нежно поцеловал его в кончик носа. — Давай сделаем так: ты останешься тут, если наш гостеприимный хозяин готов пойти на такой страшный риск, а я встречусь с тем, кто заварил эту кашу, и послушаю, что он скажет, глядя мне в глаза. Если он в самом деле такой подлец, каким показал себя, — ничего не поделаешь, мы перед ним бессильны. В этом случае я сам посажу тебя на пароход и отправлю в Америку… — Нет, Фрэнсис, ни за что! — испугался Сидни и крепко вцепился в него. — Тише, рано отчаиваться. Может быть, все образуется. — Фрэнсис поднялся с дивана. — Не буду терять время. Пожелайте мне удачи. Эти переговоры покажут, чего я стою как будущий дипломат… если у меня еще осталось это будущее. Они ждали долго. Успели съесть запоздавший из-за бурных событий этого дня обед. Элеонора велела горничным приготовить спальню для Сидни: и она, и Максим были уверены, что он проведет эту ночь в их доме. Но незадолго до полуночи Фрэнсис вернулся, до полусмерти перепугав хозяев и гостя неожиданным ночным звонком в дверь. — Все в порядке, — объявил он, сдержанно улыбаясь. Серьезность и солидность не позволяли Фрэнсису ликовать открыто, но блеск в глазах говорил о том, как он счастлив и горд собой. — Сидни, тебе ничто не угрожает, и мы с тобой можем прямо сейчас пожелать мистеру и миссис Коррингтон спокойной ночи и оставить их отдыхать. Кэб нас ждет. Максим нахмурился. Элеонора искренне обрадовалась. Фрэнсис горячо пожал ей руку. — Моя дорогая миссис Коррингтон, я в долгу перед вами за то, что вы спасли моего друга. Я никогда не забуду вашей доброты, смелости, а еще больше — вашей свободы от предрассудков. Буду счастлив служить вам как угодно. Вы знаете, где меня найти. Не стесняйтесь, если я смогу быть вам полезным. С Максимом они обменялись рукопожатиями молча. — Сейчас мы поедем ко мне, — решил Фрэнсис, когда они с Сидни садились в кэб. — По такому случаю можно себе позволить один раз. — Он прижался губами к уху Сидни и прибавил: — После всего, что было, ты должен быть моим. Тебя хотели отнять у меня, и именно поэтому я собираюсь отыметь тебя до потери сознания. Сидни прикусил губу и бросил на него косой многозначительный взгляд. Вообще-то потеря сознания угрожала ему очень скоро, потому что после такого длинного и наполненного треволнениями дня он был еле жив. Но Фрэнсис был его спасителем. Элеонора укрыла его на время, а Фрэнсис отвел от него беду насовсем и имел полное право воспользоваться плодами своих усилий. — Это очень дорого тебе обошлось? — спросил Сидни. — Ну, чтобы меня оставили в покое? — На самом деле, нет, — легко ответил Фрэнсис. — Ты будешь смеяться, но оказалось, что это было просто недоразумение. Представь себе, мне желали добра. Один человек, который мне покровительствует, узнал о тебе и решил, что я попал в когти какого-то прожженного преступника, вроде тех, которые давали показания по делу Кливленд-стрит[2]. Он навоображал, что ты непременно начнешь меня шантажировать, или сдашь полиции, или еще как-то погубишь — намеренно или по глупости. Если бы он поговорил об этом со мной, я бы его успокоил, но он не решился на откровенный разговор, а просто поступил так, как привык. Люди, у которых есть власть, часто ведут себя так: если решили кого-то облагодетельствовать или спасти, то сделают это, не интересуясь мнением второй стороны. Но я сумел объяснить благодетелю, что не люблю, когда за меня принимают решения, даже не ставя меня в известность. У меня есть своя голова на плечах, и я могу сам о себе позаботиться, а мои отношения с тобой никому не угрожают и никого не касаются. Это прозвучало легко и безмятежно, но Сидни не сомневался, что в действительности Фрэнсис совершил настоящий подвиг. Наверняка ему потребовался весь ум, вся гибкость и в то же время вся смелость и твердость характера. Он вступил в битву с сильнейшим противником и, похоже, победил. — Значит, мы по-прежнему можем быть вместе? — уточнил Сидни, прижимаясь к плечу Фрэнсиса. — Теперь мы можем даже больше, чем раньше, — улыбнулся Фрэнсис. — Я хочу подыскать какое-нибудь симпатичное гнездышко, чтобы ты там жил, а я бы к тебе заглядывал. А еще мы можем выходить куда-нибудь вместе — в театр или в ресторан. С одним условием, — он погладил щеку Сидни. — Никто не должен знать, что ты на самом деле мальчик. С завтрашнего дня ты будешь жить как Синтия Гринвуд — моя маленькая тайная слабость.