Tabou

      

[пятница–суббота, 7–8 ноября, 1975 год]

             Сириус редко когда это говорил, но он не любил дни рождения, особенно свои собственные, и был искренне рад тому факту, что этот «праздник» случался только раз в год — больше и не вынес бы. Что тут говорить? С понедельника так и не распаковал подарки, просто затолкал их под кровать, решив разобраться «как-нибудь-потом». Причина такой острой нелюбви к собственному дню рождения? На самом деле. Не было ничего конкретного. Возможно, всему виной те роскошные балы, что родители устраивали в честь появления наследника с самого его детства. Может, что-то еще… Честно? Не разбирался, да и как-то не хотелось выяснять, погружаясь внутрь себя — был уверен, что ничего хоть сколько-нибудь полезного все равно не найдет.        И мог бы попросить друзей замять тему с праздником и всем остальным. Но… не стал, предпочел плыть по течению.        Празднования шестнадцатилетия Сириуса началось с Хогсмида, а конкретнее… с таверны «Три метлы» — и слава богу, ведь чистокровный наследник древнего рода ту чайную, к примеру, вспоминал с раздражением, почти с содроганием. Впрочем, провели в таверне они несколько часов, после подурачились немного на улице. И только потом вернулись в гостиную, где праздник продолжился, даже и не думая сбавлять обороты.        Поздравления, громкая музыка, огневиски, смех… всего этого было слишком много, во всем этом Сириус буквально потерялся. Даже не вел счёт выпитому. Просто понял, что огневиски в нем слишком много, когда воспоминания в его голове стали закрепляться фрагментарно, обрывочно, путано — а значит, выпитого было недостаточно, ибо ему не хотелось помнить, не хотелось думать.        В какой-то момент Сириус обнаружил себя вне гостиной. Не помнил, зачем выходил и куда, но хорошо в память въелась ниша и чужой жаркий рот, который гриффиндорец голодно и с жадностью исследовал своим языком. Не помнил лица, да оно было и не важно. Как и не важно то, что целовал парня — удовольствие есть удовольствие.        После Блэк уже в гостиной. Джеймс хлопает его по плечу, что-то сказав ему перед этим — не запомнил слов.        Точно были шутки Марлин. Сириус отчетливо помнил себя смеющимся, но вот шутки… нет, не забыл, просто не запоминал.        В дальнем углу гостиной стоит Питер. Он мнется, краснеет и явно с трудом выговаривает слова в попытке «склеить» девчонку, но не выходит — у него никогда не выходит. Смотря на него такого скромного, неказистого, вечно поддакивающего, в голове невольно появляется вопрос, как тот вообще оказался в их компании — надо сказать, Сириус спрашивает себя об этом все чаще и никак не может понять, как все так получилось.        Лунатик сидит рядом и… даже без книги в руках — удивительно!        Джеймс подрывается с дивана, заприметив, видимо, где в толпе рыжие волосы. Блэк попытался было его удержать, но эта попытка вышла слишком слабой, вялой.        Потом Сириус в своей спальне — она общая для всех четверых, но сейчас только его… на правах именинника. Рядом были блондинка и брюнетка — кажется, с Пуффендуя. Их имён не спросил — они ему были ни к чему.        Юноша без лишних предисловий и словесных расшаркиваний протянул руку, легко перехватывая ладонь одной из них — темные волосы качнулись в такт движению.        Мгновение.        И он резко дернул ее на себя, буквально впечатывая в собственное тело, позволяя своей второй руке оказаться на тонкой талии.              — Говорят, ты хорош в постели… — прошептала на выдохе девушка, чье имени он не знал, да и не имел какого-либо желания узнавать.              — Отличная возможность удостовериться, да? — усмехнулся Сириус.        Его руки опустились на ее бедра, с силой сжимая их, именно там, где это важно, где нужно, оставляя отпечатки собственных мозолистых пальцев на чужой коже. Ловко подхватил девушку на руки, невольно вынуждая ту оплести его ногами для большей надежности — впрочем, сделала она это с готовностью, скрещивая тонкие лодыжки у него за спиной, абсолютно не смущаясь того, что ее юбка бесстыдно задралась, а увлажнившееся уже от одной мысли, с кем она сейчас, лоно прижалось к прессу парня, оставляя блестящий влагой след — от трусиков избавилась ещё до того, как пересечь порог спальни, если те на ней вообще были. И эти жар и влага вытесняли из головы все лишнее.        Быстрое, почти неуловимое движение рукой, и платье с блузкой забытым комком совершенно ненужной сейчас ткани падает к ногам, ровно как и собственные брюки с нижним бельём.        Сириус не стал медлить. Перехватив брюнетку под ягодицами поудобнее, он легко удерживал ее одной рукой. Вторая же с обманчивой нежностью скользнула в волосы девушки, но лишь затем, чтобы резко притянуть ее к себе ближе, разделяя на пару мгновений одно дыхание на двоих. Он впился в губы так же жадно, как пил огневиски не так давно. Девушка в ответ прижалась к нему всем телом, практически тут же отвечая, зарываясь руками в его тёмные волосы, словно бы заражаясь тем жаром, что исходил от него, проникал под кожу, прямо в кровь, стремительно разгоняя ее по венам.        Сириус не видел, чем была занята вторая, но вскоре почувствовал, как та приблизилась к нему. Ее одежда, через которую она, подходя вплотную, решительно переступила, так и осталось у двери. Парень почувствовал, как ее соски скользнули по его коже за мгновение до того, как она сама вжалась грудью в его спину, проводя по плечам ладонями, призывно касаясь губами его шеи, словно бы напоминая о себе.        Сириус разорвал поцелуй так же стремительно, как и начал его, а после запрокинул голову, разразившись мягким, хриплым, хмельным смехом.              — Меня хватит на всех, — проговорил он.        А после с глухим рыком опрокинул брюнетку на свою постель, придавливая весом своего тела, одним движением раздвигая ее ноги, входя в неё. Член скользнул во влажный жар ее тела легко, заполняя собой, буквально вырывая стон с ее губ. Но двигаться не спешил.        Хотя и чертовски хотелось сорваться в бешеный ритм толчков внутри неё, забыться. Но… нет. В конце концов, у него времени в избытке, чтобы претворить множество своих желаний в жизнь.        Его ладони легли на бедра и заскользили выше по тонкой девичьей талии, лаская этими прикосновениями её нежную кожу. Блэк склонился ниже. Жарким дыханием обдал шею за мгновение до того, как приникнуть поцелуем к чувствительному месту на сгибе между ней и плечом. Губы сомкнулись на коже, но практически сразу сменились на зубы и язык. Ладонь собственнически легла на грудь, пальцами сжимая ее, заставляя девушку невольно содрогнуться и выгнуться ему на встречу, ни на мгновение не забывая про крепкий, перевитый венами член внутри нее, который так жарко, призывно оказался в ласкающем плоть, живом капкане её тела, которое трепетало и дрожало под выразительном мастерством крепких и умелых рук, знающих своё дело.        Так и не сделав в ней пока ни единого толчка и не выйдя из неё, Сириус оторвался от обласканной тонкой шеи, что алела следами-отметинами. Отстранился, бросив взгляд на светловолосую девушку, что стояла неподалёку, не решаясь присоединиться. Взгляд юноши, несмотря на хмель и возбуждение, нисколько не утратил внимательности, замечая полный желания девичий взгляд, прикованный к двум переплетенным телам, и руку, что замерла меж бёдер, хотя та пару мгновений назад ещё ласкала ее плоть, так жаждущую прикосновений. Сириус вытянул свою руку приглашающе ладонью вверх, призывая девушку подойти ближе.              — Захвати вино.        И она подчинилась, завороженно сокращая расстояние.        Протянутую бутылку Сириус тут же взял, делая глоток — ему было плевать, что смешивать напитки… не лучшая идея.        Девушка оказалась у юноши за спиной, знакомым движением оглаживая спину. Он обернулся через плечо, не глядя опуская бутылку на пол, и приник к ее губам, передавая алое, будто сама кровь, вино жадным поцелуем. Несколько капель прорвались через жаркое соединение губ, оставляя влажные следы ведущие прямо к шее, а от неё к проступающим ключицам. И именно в этот момент Блэк сделал первый толчок внутри девушки, что была под ним, плавным литым движением заходя в неё до упора. Стон сорвался с её губ.        Блондинка змеей сменила положение, буквально седлая подругу, оказываясь к Сириусу лицом, раздвигая собственные бедра.        Движения его члена в теле под ним были плавными и медленными, но глубокими, заставляя яйца вплотную приникать к ее влажным половым губам, словно парень хотел заполнить девушку с темными волосами на лобке собою без остатка, заставляя ее забыть, как дышать. Одновременно с этим два его мозолистых пальца скользнули в податливо распахнутый рот второй. Ее умелый язык с готовностью заскользил по чуть солоноватой коже, заставляя ту блестеть от слюны в полумраке комнаты. Впрочем, надолго в жаре ее гостеприимного рта его пальцы не задержались, покинув его, скользнув напоследок по нижней губе, чуть надавливая на нее, обнажая стройный ряд ее зубов. В следующее мгновение эти же самые пальцы вошли в нее глубоко, расходясь внутри и сгибаясь, сопровождаясь созвучием стонов обеих девушек, что находились сейчас всецело в его власти. Все еще храня ее влагу на коже, заставляя вздох разочарования слететь с ее припухших губ, пальцы вышли из ее лона внезапно, слишком резко, но лишь за тем, чтобы войти в нее вновь, синхронно с толчком члена в жаркой тесноте другой девушки.        Дыхание Сириуса, горячее и шумное, обжигало кожу. Он вновь опалил поцелуем губы блондинки, терзая их на грани грубости, прикусив нижнюю губу, с тихим рыком углубляя поцелуй. Словно зверь… поглощал каждый ее выдох, каждый стон.        Когда губы все же разъединились, девушка опустила руку вниз, не видя, нашаривая бутылку, после поднимая ее. Немного горячительного напитка выплеснулось через край при особо резком и глубоком проникновении в нее пальцев, что заставило ее выгнуться, а бутылку в руках покачнуться. Красные капли оросили соблазнительную грудь с торчащими затвердевшими от возбуждения сосками. Сириус простонал, входя членом в брюнетку особенно глубоко, приникая губами к груди другой, скользя языком по коже, обводя один из ореолов такого манящего и чувствительного сейчас соска, чувствуя приятную горечь вина. Светловолосая в это же время приникла к бутылке, делая глоток за глотком, содрогаясь от движений пальцев в ней… вино с каждым таким разом, с каждым проникновением в нее юноши, вновь и вновь переливалось через край, частенько минуя припухшие губы, орошая прохладной влагой разгоряченное тело.        Сириус был уже близок к финалу. Он чувствовал скопившееся внутри напряжение. Его движения стали быстрее, резче, сильнее. Воздух в комнате раскалился. Казалось, он приятно жег глотку при каждом судорожном вдохе. Тишину затопили звуки: стоны, сбитое дыхание, шлепки взмокших обнаженных тел. Три тела сплелись настолько крепко, кожа к коже, что представлялись чем-то единым. А потом… потом узел у основания его члена растворился в огне, растаял. Он с хриплым стоном кончил, вонзаясь в брюнетку особенно глубоко — женские финальные стоны стали прекрасной компанией его собственному, дополняя его.        А после пары минут передышки, сбитого дыхания и оглушающих ударов сердца, что билось, казалось, не в грудине, а где-то в ушах, делая другие звуки ничтожными, его член выскользнул из лона одной, пальцы последовали его примеру. Юноша небрежно выхватил из рук блондинки бутылку с вином, прикладываясь к ней и допивая все в несколько больших и жадных глотков.        Все это продолжалось еще несколько часов и завершилось к середине ночи. За это время сменялись позы, лилось вино… Был момент, когда и вовсе девушки предоставили Сириусу зрелище для глаз, увлекшись друг другом. Правда, потом они вернули свое внимание юноше, искупая все то время, что он оказался лишен жара и отзывчивости их тел.        Жаркая выдалась ночка…       

***

                   Просыпался Сириус медленно и с явной неохотой. Голова трещала нещадно, хотя чего-то иного ожидать не приходилось, учитывая, сколько выпил вчера. Во рту настолько гадко, что впору поверить в то, что ему туда навалило кучу стадо фестралов, не меньше. Все тело ломило — буквально каждая косточка. И конкретно в этот момент желал не просыпаться вовсе. До чёртиков хотелось пить, а ещё отлить — Сириус не знал, чего хотел сильнее. И встать бы, да только сил не было, прямо совсем. Казалось, что ещё немного и отправится к праотцам — самая бесславная для наследника древнейшего и благороднейшего рода Блэк, если бы его хоть сколько-нибудь волновало подобное. Он даже находил нечто забавное в том, как отреагирует мать, если ей вдруг сообщат, что ее старший сын умер после очередной попойки — наверняка ведь обрадуется, что ее главное разочарование, наконец, сгинуло и не будет больше мозолить ей глаза.              — Ты живой? — участливый голос Люпина, который даже говорил тише, тем самым рождая в Блэке, чья голова и без того раскалывалась, бесконечную и безмолвную благодарность.              — Уж лучше бы мёртвый… — почти простонал Сириус.        А в следующий миг в его руки втиснули пузырёк с зельем. Оно не было незнакомым — «Антипохмельное» стало для него почти родным.        Сириус опустошил пузырёк за пару глотков, а затем сразу с шумом выдыхая. Его голова постепенно прояснялась, боль уже не была такой сильной. Становилось лучше — по крайней мере, наложить на себя руки хотелось уже меньше.              — А где… — пространно махнул рукой.        Имена тех двух девушек так и остались неизвестными для него. Помнил только три факта: цвет волос, факультет и то, что они были старшекурсницами — не густо, но хоть какого-то сожаления это не вызывало.              — Ушли ещё на рассвете, чтобы не попасться учителям, — ответил Ремус.              — Это хорошо… — сладко потянулся на кровати Сириус, наслаждаясь тем, что ему уже не так паршиво, но в одно мгновение вдруг замер. — А сейчас уже сколько?              — Ты спал до полудня…                    — А…              — …в моей постели, — припечатал Ремус. — Не мог бы ты ее уже освободить?       

[среда, 12 ноября, 1975 год]

             Шла вторая неделя после того «свидания» в чайной в Хогсмиде. Прошло достаточно времени, чтобы оно стёрлось из памяти, не оставив и следа. У Сириуса были и другие свидания после него — три где-то. Но… не забыл. Помнил все до детальной точности, раз за разом прокручивая в голове. И даже все выпитое в пятницу, а после и на выходных никак не покорежило воспоминания.        Блэк упустил тот момент, когда именно центром его внимания и размышлений стал Барти Крауч, а не то, что тогда сказала официантка. Этот слизеринец вообще вёл себя странно. Конечно, все можно списать на извечное противостояние их факультетов. Но злость Крауча была слишком очевидной, яркой и… даже личной для чего-то подобного. Сириус что-то ему сделал? Тоже вряд ли. По крайней мере, он ничего такого не помнил, да и слишком редко пересекались. Но даже это не самое странное. Что ещё?        Тогда официантка как раз упомянула, что Розье был в чайной в пятницу, в день матча, и забыл ежедневник. Сириус как раз хотел узнать, когда именно, во сколько все это было, но…       

«— Блэк, отстань уже от девушки. Или со своими гриффиндорцами уже совсем забыл, как следует вести себя с людьми? — режущий своей резкостью, почти грубостью, голос Крауча заставил поморщиться.

      

Вот честно… не до него было сейчас. Совершенно не до него.

      

Взгляд юноши небрежно скользнул по слизеринцу, невольно отмечая сжатую в кулак до побелевших костяшек руку, лежащую на столе. Губы были сжаты. Скулы свело то ли злобой, то ли раздражением. Но взгляд… его взгляд бегал, перескакивал будто бы с фрагмента на фрагмент, что выбивалось из общей картины.

      

— Иди ты к Мордреду, — бросил в ответ Сириус, а после вновь повернулся к официантке, которую так и не отпустил. — Так во сколько?»

       Но тогда Блэк отмахнулся. Посчитал, что это не важно. Тогда было кое-что гораздо важнее, чем слизеринский ботаник и его странности — именно так посчитал юноша. Вот только незначительность Крауча сменилась неожиданной и странной значимостью, весомостью.        Почему его рука оказалась так сильно сжата в кулак? Почему губы сомкнулись, образуя собой тонкую линию? И… почему так бегал его взгляд, перескакивал будто бы с фрагмента на фрагмент?        Возможно, это мелочь. Однако разум упрямо цеплялся за это, выводя на передний план, словно нечто имеющее значение — игнорировать не получалось, хотя гриффиндорец и пытался. Казалось, что Крауч что-то знал о Розье, о подмене ловца, о чертовом матче. Порою Сириусу даже чудилось, что он практически в этом уверен — причин для подобной уверенности не было никаких, если так подумать… просто чутьё, как сказал бы Джеймс. Правда, обычно уже через мгновение обычно появлялись сомнения. И вот как раз они казались более обоснованными, объективными, верными. А что? Блэк уже самому себе напоминал помешанного. Как Джеймс, стал носиться с чутьем, какими-то домыслами. Что тут говорить… Сириус уже дошёл до того, что пытался подловить Крауча для разговора — и вот это уже точно походило на помешательство. Успокаивал себя лишь тем, что это было нужно не ему, он помогал другу, а это уже было нормально, правильно… так ведь?        Сириус не рассказал о своих подозрениях друзьям — им вполне хватит и одного «буйно помешанного». Так что, в решении этой задачи он остался совершенно один… и это его сознательный выбор.        Быть шпионом престижно и круто — именно такой посыл обычно шлют многочисленные маггловские киноленты о шпионских страстях и приключениях. Поклонники той же Бондианы думают, что служба, к примеру, в МИ-6 — это лоск, автомобили люкс-класса и мартини в красивых бокалах. Сириус смотрел фильмы о Бонде, как и многие другие киноленты, тайком от родителей. Жанр «шпионский боевик» ему нравился. Однако… несмотря на это, никак не мог представить, что в какой-то момент своей жизни почувствует себя героем такого вот фильма. И честно говоря, так уже продолжалось несколько дней — за это время Блэку удалось выяснить, что шпион из него как-то не очень, а у фильма явно был плохо прописанный сюжет и явные проблемы с финансированием, иначе не скажешь.        На самом деле, Сириус и раньше следил за людьми — например, за деканом или за Филчем. Но раньше подобное было продиктовано острой необходимостью, чтобы шутки «Мародёров» прошли удачно и без отработок, в качестве неприятного довеска. Ещё ни разу слежка за кем бы-то ни было не была нужна именно Блэку и только ему, и уж тем более… ни разу не следил за слизеринцами, точнее, за одним определенным слизеринцем, из личных мотивов. Ни разу… до этого момента. Хотя, признать честно, следил за Краучем уже несколько дней в попытке выловить его для разговора. Стоило только Сириусу заметить его в толпе других учеников, как он не сводил с него глаз, тщетно пытаясь уловить момент, когда тот останется один. И когда гриффиндорец обретал уверенность, что вот сейчас все и произойдёт, Крауч исчезал, просачиваясь словно сквозь пальцы — каждый такой раз подобное раздражало все сильнее.        Честно? Блэку уже начинало казаться, что он вскоре просто не выдержит и на глазах у всех подойдёт к этому скользкому слизеринцу, возьмёт его за грудки, хорошенько встряхнет и потребует ответов. Наверное, поэтому отчасти был рад тому, что друзья были заняты своими делами — а значит было время, чтобы остыть, да и… ненужных сейчас расспросов не будет.        Наступила перемена. И Сириус решил воспользоваться ею, чтобы хоть немного притупить скопившееся внутри раздражение — свежий воздух для подобного подходил лучше всего. Именно поэтому сейчас прогуливался по школьному двору, пока не… замер, остановившись настолько резко и неожиданно, словно натолкнулся на невидимую стену.        И этой «стеной» оказался никто иной, как Барти Крауч собственной персоной. Он сидел у фонтана с какой-то книжкой в руках и, казалось, совершенно не замечал Блэка — иначе сбежал бы, как случалось множество раз до этого.        Неожиданное столкновение. Сириус и подумать не мог о том, что найдёт одного конкретного слизеринца, ставшего уже практически неуловимым, так просто. Но вот он… сидит и читает, как и положено хорошему и примерному мальчику-отличнику — Регулус такой же, так что ничего удивительного в том, что они хорошо ладили.        Сириус подошёл ближе. Не вальяжно, как обычно, нет. Его шаги были осторожными — даже ступал так, чтобы не издать лишних звуков, чтобы не спугнуть, словно Крауч был маленьким и пугливым зверьком… по типу зайца или кролика.              — Плохо спрятался, — вместо приветствия бросил Блэк, когда подошёл достаточно близко.        Ожидал, что слизеринец вздрогнет. Казалось, он просто обязан был вздрогнуть и поднять расширявшиеся от испуга и удивления глаза! Но… нет. Ничего такого. Только сильнее сжал книжку, которую держал в руках — хоть что-то.        Плечи Крауча медленно приподнялись, потом опустились на шумном выдохе. Правда, на Сириуса даже не взглянул — это неожиданно задевало. Хотя… чего ещё было ожидать от этого отмороженного парня со странностями.              — А я прятался? — донеслось безразличное в ответ.              — Как по мне, очень похоже на то. Скажешь, не так все было?              — Думай, как хочешь, — Крауч с тихим шелестом перевернул страницу. — Впрочем, не уверен, что ты умеешь.        Кулаки так и чесались от желания начистить эту напыщенную слизеринскую физиономию, прописать штрафной… да так, чтобы безразличие слетело, стерлось с его лица. Но Сириус сдержался, что было непросто. Наверняка, его матушка даже позволила бы благосклонности мелькнуть в холодном взгляде на сына, увидь его сейчас. Вот только Блэк сдержался не из-за воспитания и прочей чепухи. Ему просто нужны были ответы, и ради них мог пойти на некоторые жертвы.              — То есть… по-нормальному вообще никак, да? — спросил Сириус нарочито непринуждённо, словно давно хотел «по-дружески» поговорить, а ему все не давали. — Вроде не чужие друг другу люди. Родственник, пусть и дальний. С братом моим дружишь…        Именно на этом моменте Крауч поднял свой взгляд.        Он смотрел как-то странно по мнению Сириуса. Все то же раздражение, почти граничащее со злостью, усталость, но было что-то ещё. Возможно, Ремус, что всегда тонко чувствовал окружающих, бы и понял, что именно скрывалось в глазах напротив, но Блэк был далёк от подобного. Просто… очередной странный взгляд от Крауча. Как будто их и до этого мало было…        До сих пор помнил тот момент в Большом зале…        Сириус тогда разговаривал с Ремусом, Джеймсом и Питером. Кажется, речь шла о том, что будет на проверочной работе у декана — не особо запомнились подробности, если честно. Зато въелось в память неприятное чувство. Его даже описать было сложно. Просто ощутил на себе чей-то взгляд… и не мимолетный, скользящий, а внимательный, цепкий, следящий, почти изучающий. Блэка даже передернуло, будто таким образом мог стряхнуть с себя этот взгляд и ощущений, которое он порождал. Только потом стал озираться по сторонам в поисках «источника». На него тогда смотрел именно Крауч. И смотрел так же, как сейчас. Так что, можно смело заявлять, что скоро Сириус соберёт свою коллекцию странных взглядов этого слизеринца — только… на кой черт она ему эта коллекция?              — То, что я родственник и дружу с твоим братом, должно что-то менять? Особенно учитывая тот факт, как ты сторонишься своей семьи… — бровь выразительно изогнулась. — Сам хоть раз пробовал «по-нормальному»?              — Пробовал, — слова о семье проигнорировал, не желая вообще сейчас затрагивать эту тему. — Но с вами, слизеринцами, разве можно «по-нормальному»? Все норовите ужалить исподтишка, ударить в спину… — сдерживаться, на самом деле, удавалось все труднее. — Ты мог бы быть и повежливее, знаешь ли… мягче.              — Я и так… «повежливее» и… мягче, хотя и не обязан, — с удушающимся ледяным спокойствием проговорил Крауч. — Переходи к сути. Тогда сократим этот разговор вдвое и, может быть, даже не испортим друг другу остаток дня.        Воздух с шумом покинул легкие Сириуса, просочившись сквозь плотно сжатые зубы. Руки в карманах мантии сжались в кулаки.        Стоило и правда переходить к сути, пока не совершил ничего из того, что только все испортит.              — Хорошо, — это Блэк практически выдавил из себя. — Скажи… кого не было тогда на матче?        Прямой вопрос. Прямой вопрос, который требовал такого же прямого ответа. В конце концов, так легче и проще, да и разговор явно выйдет короче. Однако несмотря на правоту в словах слизеринца, ему не помещало бы избавиться от этой раздражающей спеси, а то глядишь… кто-нибудь когда-нибудь сломает ему этот его вздёрнутый породистый нос — может, это даже сделает сам Сириус… и вероятность этого все росла.        Тишина тем временем стремительно возбухала. Словно мыльный пузырь, который, казалось, должен был вот-вот лопнуть…              — Что, прости? — в голосе Крауча слышалось удивление, а еще странная… мрачная «веселость». — Серьезно? Ты следил за мной, пришёл сюда… за этим? — спросил он.              — И вовсе не следил! Бред не неси!              — Да неужели? — необязательно было смотреть на него, чтобы почувствовать весь тот скептицизм, которым он наполнил не только прозвучавшие слова, но и, казалось, весь воздух вокруг. — Я, по-твоему, справочная? — губы растянулись в холодной и режущей усмешке. — Если у тебя горит, подойди к брату. Он на матче был и, может быть, даже ответит, если будешь… «вежливым» и «мягким», — усмешка стало только шире… с неё разве что яд не капал. — Или гриффиндорцы только на словах храбрые, а когда доходит до дела сразу в кусты, зажав «хвост» между ног?        Сириус старался держаться. Но ему всегда не хватало такой необходимой сейчас выдержки. Слова Крауча стали той самой последней каплей, после которой… плотину прорвало.        В следующее мгновение он уже схватил слизеринца за грудки — книга с хлопком приземлилась на землю, но на это уже никто не обратил внимание.        Единственное, чего хотелось, это хорошенько ему врезать, чтобы прикусил уже язык и не лез не в своё дело.        И…        Он ожидал увидеть в глазах Крауча испуг. Но… этого не было. Глаза слизеринца словно бы горели изнутри — смотрел прямо на Блэка с легко читаемым вызовом, словно не младше, не физически слабее... как если был равным, не уступал ни в чем, просто не желал уступать. Не было и налёта страха. Наоборот… усмешка стала не просто шире, а прекратилась в самый настоящий хищный оскал. Взгляд Сириуса словно загипнотизированный, даже зачарованный, проследил как острый кончик языка быстрым, почти неуловимым движением скользнул по нижней губе.        А ещё… ещё гриффиндорец ощутил царапающий кончик палочки, что упирался в него где-то под левым ребром.        Это уже опасно.              — Ты не посмеешь, — на выдохе проговорил Сириус. — Ты всего-лишь жалкий заучка-отличник. Кишка тонка.              — А ты проверь, Блэк, — прозвучало в ответ. — Отправлю в лазарет и не посмотрю, кто ты и чей ты брат.