Tabou

             

[пятница–суббота, 7–8 ноября, 1975 год]

                    Барти всегда любил ночь, буквально с самого детства. Именно тогда в тайне от отца мог читать запрещённые им книги, утащенные из родовой библиотеки, подсвечивая старые страницы люмосом, что горел крохотным огоньком на самой вершине палочки. Тогда мальчишке казалось, что он и не дома вовсе, а где-то далеко-далеко в своём отдельном мире. Надо сказать, что с поступлением в Хогвартс это не изменилось. Наоборот, его любовь к ночи лишь усилилась. Несмотря на всю свою любовно взращённую приземленность, именно в этом времени суток юноша ощущал что-то почти сказочное, более волшебное, чем магия, чем любые заклинания. Пожалуй, это ощущение можно было даже назвать свободой. Не полной и абсолютной… конечно, нет. Даже такая его «ночная свобода» была какой-то кастрированной, инвалидной, почти парализованной, но… эти крохи для загнанного в бесчисленные рамки и правила юноши были и правда важны, жизненно необходимы.        Сегодня Барти не рассчитал времени — по крайней мере, так себя оправдывал, привычно закрывая глаза на то, что глубоко внутри себя именно этого и хотел. Отбой уже был, вот только юноша находился далеко от своей спальни. С ним такое частенько бывало, особенно когда запирался в каком-нибудь пустом классе на верхних этажах замка, практикуя те или иные заклинания. И именно по этой причине сейчас он с осторожностью передвигался по пустым коридорам, лишь бы не попасться Филчу, деканам или другим учителям. Все-таки с самого первого курса получил лишь две отработки и не хотел увеличивать их число — дело было не только в гневе отца из-за подобного, но и потому, что не хотел рушить репутацию, которую кропотливо создавал в глазах учителей.        Проходя мимо портрета в гриффиндорскую гостиную — о расположении входа в которую знал каждый первый — Барти лишь покачал головой, заслышав шум очередной вечеринки. «Львы» на подобное вообще были горазды и закатывали свои шумные сборища чуть ли не раз в неделю. И вроде Краучу было плевать, но при этом прямо сейчас испытал раздражение — нет бы за учебу взяться, а они все веселятся… ведь их даже за это не наказывают. Трагическая несправедливость. Как по мнению слизеринца, они должны были просто не вылезать из отработок.        И юноша уже собирался пройти дальше, как вдруг…              — Эй! Крауч! — оглушающим эхом разнеслось по коридору.        Барти даже вздрогнул, весь сжавшись. Нет, не испугался. Просто в вязкой тишине этот оклик оказался воистину громким — наверняка, кто-то из дежуривших деканов его слышал и уже идёт сюда.        Глубокий вдох. Выдох.        Голос он, конечно, узнал. Не мог не узнать. Это был… Блэк… Сириус Блэк — тот, кого меньше всего в такой час хотел встретить Барти по пути в гостиную своего факультета. А в мыслях прозвучало недовольно-ворчливое: «Только тебя тут не хватало…»        Но все же остановился, обернулся, наблюдая, как Блэк не совсем твёрдым и ровным шагом направлялся к нему, постепенно сокращая расстояние между ними — надо сказать, тот сделал бы все это гораздо быстрее, если бы не был пьян, что просто-таки бросалось в глаза при взгляде на него.              — Шёл бы ты в свою гостиную, Блэк, — холодно, почти режуще с едва уловимой едкостью. — Едва на ногах стоишь.              — Какой ты нудный… — отозвался гриффиндорец. — …и странный.        Барти нисколько не задела подобная характеристика. А что? Порою приходилось слышать в свой адрес нечто гораздо более грубое, задевающее.              — А ты пьяный и жалкий, — не моргнув и глазом парировал Крауч. — Обмен любезностей завершён? — бровь выгнулась. — Или ещё «повальсируем»?              — Вот же ж… — его губы скривились, брови сдвинулись и между глаз пролегла раздражённая морщина. — Нудный и…        У Блэка, судя по всему, словарный запас был тесно связан с количеством выпитого: и чем больше было последнего, тем меньше слов мог пустить в ход. Это бы даже позабавило, если бы не время и не место встречи.              — …и странный. Я понял, — закончил за него Крауч, подтаскивая его тем самым быстрее переходить к сути.              — Ты всегда так много болтаешь, а? — раздражение звучало отчетливее.              — Только по выходным, Блэк. Можешь считать, что тебе просто не повезло.        Гриффиндорец на шумном выдохе запустил пятерню в свои волосы.        Знакомый жест. И от понимания этого Барти злился. Ведь так не должно быть. Они не были хоть сколько-нибудь близки, чтобы жесты Блэка стали знакомыми, узнаваемыми, чтобы собственный взгляд останавливался на них, цеплялся, наблюдал, почти следил. Неправильно. Очередная шероховатость в его выверенной и просчитанной до мельчайших деталей жизни.        Тем временем Блэк сделал ещё несколько не твёрдых шагов, сокращая расстояние, пока не остановился совсем рядом — ещё один шаг и оказался бы вплотную. Но именно его он и не сделав, остановившись резко, будто врезался в невидимую стену и смешно покачнулся от этого внезапного «столкновения».        В нос Крауча ударил горчащий запах ядреного огневиски и дымный сигарет, лишь после первой удушливой и сбивающей с ног своей насыщенностью волны следовал шлейф одеколона, который, казалось, Блэк ежедневно выливал на себя литрами, не меньше.              — Ты… — начал было гриффиндорец.        Барти первым услышал шаги. Тяжелые, шаркающие. Они звучали, подобно приговору, что был все ближе и ближе. Филч — подобные звуки сопровождали лишь его. Вот только… Блэк будто бы ничего не слышал.        На размышления не было времени. Нужно действовать быстро. Или… Барти просто убедил себя в этом? Очередное оправдание поступка далекого от всякого благоразумия… одно из многих.        Его пальцы вцепились в запястье гриффиндорца мертвой хваткой, дергая его в сторону ближайшей ниши. Крауч только и успел заметить, как глаза того удивлённо распахнулись, однако сопротивляться не стал — нельзя сказать, что не хотел, просто алкоголь, что плескался внутри него не дарил ему ни сил, ни устойчивости, что сейчас, наверное, к лучшему.              — Ты странный, — раздался шёпот над ухом.        И эта его фраза вернула в реальность, позволив осознать три вещи, о которых прямо сейчас думать точно не следовало. Какие? Блэк был высоким — гораздо выше Крауча… примерно, на целую голову. Вторая? Он был пьян — настолько пьян, что повторяется в своих словах… наверное, вообще не вспомнит завтра их встречу в коридоре. А еще… еще Блэк был слишком близко — Барти чувствовал едва уловимый запах его пота от одежды, которого не было, когда сохранялось расстояние в шаг.              — Не поверишь, но я понял и с первого раза, Блэк, — огрызнулся на грани слышимости. — А сейчас… Мерлина ради… заткнись!        В голосе Крауча, пониженного до шёпота, словно бы скрежетал металл — именно так звучало его раздражение, почти злость.        Барти злился. Злился, смотря в эти глаза напротив: серой радужки практически не было видно, все затопили собою расширявшиеся до невозможности зрачки… подобно двум безднам — в этой темноте и коротких бликах факелов они имели словно бы красноватый оттенок с алыми бесноватыми огоньками. Казалось, эти глаза вбирали в себя Крауча целиком, без остатка. И он злился, уже даже толком не понимая на кого.        Шаги были все ближе.        Барти их слышал. Но сконцентрироваться на этом не мог, никак не получалось. В голове загнанной птицей билось лишь одно: «Слишком близко!».        Язык в знакомом и давно уж привычном движении нервно и как-то жадно, почти хищно скользнул по собственной нижней губе.        Крауч старался не думать о том, как близко он к Блэку, о том, как тот пах. Вообще ни о чем не думал. Изо всех старался сконцентрироваться на звуке шагов — если верить им, то Филч остановился совсем рядом.              — Ты приятно пахнешь…              Шёпот Блэка невесомо коснулся обнаженной шеи Крауча, обдавая кожу горячим дыханием, вызывая табун мурашек, заставляя против воли дрогнуть.        Если бы Барти сказал бы подобное кто-то другой, то палочка бы давно уже упиралась в кадык тому, у кого оказался столь длинный язык. Но… не в этот раз. Нет, конечно, все могло объяснить со стороны логики — логика все спасала, была надёжной опорой. Например, вывалившийся бездыханный Блэк прямо на Филча точно подпортил репутацию «хорошего мальчика». Такое объяснение было проще, больше по душе, но… оно не совсем верное. Как бы ни хотелось обратиться к логике, та пасует перед этой ситуацией.        Крауч понимал лишь то, что расстояние должно быть разорвано, чтобы тот перестал дышать ему в шею, водить кончиком носа по коже…              — Если ты не…        Что именно «если ты не…» так и осталось неозвученным, буквально утонуло в чужих губах, которым Блэк неожиданно, нагло впился в его губы. Слишком внезапно. Слишком неожиданно. Уже через секунду Барти уперся руками ему в грудь. Но куда там… Оказалось, сдвинуть его с места, оттолкнуть было непросто — он был подобен монументальному изваянию из мрамора или… просто так казалось? Блэк прижал его своим телом к стене, сжимая рукой горло, не оставляя даже возможности на освобождение.        Это не было поцелуем. Это было самым настоящим беспощадным захватом, после которого живых остаться не должно. Дико. Необузданно.        И…        Крауч упустил тот момент, когда собственные ладони перестали отталкивать. Наоборот… Пальцы сжимали ткань его мантии, грозя разорвать его на части. Чужие шаги уже не были слышны.        Ему нужно было отбиваться, оттолкнуть его или проклясть. Его разум должен был безостановочно твердить, что это ошибка, что это опасно, что так нельзя, неправильно. Но в голове стало пусто. Требовательные губы Блэка будто будто бы вытеснили все лишнее из головы. Собственное тело предало его. Крауч отвечал Сириусу — ярость нашла свой выход, смешавшись с волнением, возбуждением, бесчисленными страхами и сомнениями, пьяня сильнее огневиски, вкус которого остался на языке Блэка. Барти не желал уступать ему ни в чем, впиваясь в его губы яростно, иногда проходясь по ним зубами, слыша в ответ на это тихий, грудной, почти звериный рык.        Нельзя сказать точно, когда именно это сумасшествие прекратилось. Ощущение времени словно бы затерялось. Никак не получалось подсчитать с педантичной точностью ни минуты, ни тем более секунды — попросту не хотелось. Ничего не хотелось. Однако с каждой секундой этого затерявшегося в бесконечности безумия понимание происходящего все же постепенно настигало Крауча, проворным змеем пробираясь в затуманенный от нахлынувшего возбуждения разум.        Пробуждение произошло резко, буквально одним рывком, когда чужие руки ловко скользнули за пояс брюк, тут же обхватывая давно вставшую плоть. Барти очнулся от собственного хриплого стона.        И…        Оттолкнул явно не ожидавшего ничего подобного Блэка — тот предсказуемо не удержал равновесие, врезавшись спиной в стену.        Чтобы застегнуть брюки и затянуть ремень потребовалось буквально несколько секунд.        Злость, смятение, раздражение, осознание собственных глупых ошибок и запах Блэка, что, казалось, пропитал все вокруг, мешая восстановить дыхание… все это рождало бушующее и неконтролируемое пламя, что выжигало слизеринца изнутри. Угольки злости и горечь отчаяния всегда были в Барти, но сейчас он именно горел.        Наверное, Крауч должен был ударить его, послать куда подальше. Но… ничего из этого не было сделано — просто не видел смысла. В конце концов, он сам виноват в произошедшем, сам поддался собственной слабости.        Барти просто сбежал, прикусывая припухшие после поцелуя губы. Позорно. Трусливо. Не оглядываясь.              

***

                    Барти держался.       

Держался пока шел по коридорам.

      

Держался пока спускался по лестнице.

      

Держался пока шел по подземельям.

      

Держался.

              И только оказавшись в гостиной, в которой уже давно было пусто, рухнул коленями прямо на ковер, даже не чувствуя толком тупой боли от удара.        Кулаки непроизвольно сжались. Короткие ногти впились в кожу, раздирая ее до крови. Хотелось закричать! Жгучий стыд, ощущение собственной неправильности, бракованности затапливали его изнутри, разъедая подобно смертоносному яду.        Пламя в камине стало сильнее, загорелось ярче. Книжные стеллажи, что были здесь, натужно заскрипели, будто бы стонали от той магии, которая грозилась перерасти в самый настоящий магический выброс.        Кулак с силой врезался в пол. Еще и еще… еще и еще… И так до тех пор, пока на костяшках не появились ссадины.              — Так не должно было быть… не должно было быть… не должно было… не должно… — лихорадочно повторял он.        Боль…        Именно боль способна затолкать все эмоции обратно, вглубь себя, туда… куда и солнечный свет с воздухом никогда доберутся.        Последнее, что Барти услышал перед тем, как отключиться, был голос Регулуса. Но ответить ему так и не смог, провалившись в спасительную тьму.              

***

                    Очнулся Барти уже в лазарете. Даже не нужно было оглядываться, чтобы понять это. Одного взгляда на знакомый сводчатый потолок вполне хватило — частенько бывал здесь по разным причинам, однако почти всегда виноват был сам. Магическое истощение и переутомление — его вечные спутники, не оставившие его и в этот раз.        Конечно, хотелось бы сказать, что не помнил ничего из того, что произошло ночью. Но… это было бы ложью. Воспоминания не стёрлись — наоборот, будто бы въелись в подкорку с поразительной точностью в деталях. А аромат того одеколона, которым обычно пользовался Блэк и вовсе преследовал, намертво впитавшись в кожу. Честно? Барти проклинал свою превосходную память, от которой порою было больше проблем, чем пользы.        Как ни странно, но произошедшее на утро уже воспринималось спокойнее. Хотя тут все больше из-за надежды, что Блэк был настолько пьян, что ничего не запомнил — сомнений в этом практически не было. Однако, несмотря на это, «то-безумие-в-нише» все ещё оставалось позором, очередной ошибкой, непозволительной слабостью.              — Опять отец? — голос Регулуса вырвал его из тяжёлых размышлений.        То, что младший Блэк был рядом, не вызвало удивление. Скорее, это была очередная привычная константа, прекрасно вписывающая в просчитанную, казалось бы, до мелочей жизнь.        И…        Конечно, Регулус хотел узнать, что же стряслось. Крауч понимал это, но рассказать не мог. Как бы это звучало? «Прости, у меня чуть не случился магический выброс из-за того, что твой старший брат меня засосал, а у меня на него встало»? Нет. Об этом его позоре никто и никогда не узнает — Барти и сам бы о нем с радостью забыл бы.              — В кои-то веки не он, — отозвался Барти немного хрипло.              — Что тогда стряслось?        Но Крауч не ответил. Ведь даже если бы он вдруг захотел поделиться тем, что с ним произошло бы прошедшей ночью, то просто не смог бы найти нужных слов.              — Не расскажешь?        Он знал этот взгляд. Чуть прищуренный, давящий, по-своему острый — Регулус вряд ли даже отдавал себе отчёт, как сильно в такие моменты походил на своего старшего брата. Сириус так же смотрел, словно бы давая негласное обещание.        Барти отвернулся, разрывая зрительный контакт.              — Не сейчас, Рег. Потом… все потом…              

[среда, 12 ноября, 1975 год]

                    Прошло несколько дней. И… поцелуй не забылся, хотя глупо было ожидать чего-то иного. К слову сказать, если тот же Барти ничего так и не смог забыть, то старший Блэк предсказуемо ничего не запомнил — это к лучшему, пускай и царапало невнятной обидой внутри. В голову Крауча невольно закрадывалась постыдная и совершенно неуместная мысль: «Неужели я был настолько плох?». Впрочем, именно из-за этой непрошеной мысли слизеринец и удвоил нагрузки, ещё сильнее подналег на учебу, хотя, казалось… куда уж больше? — лишь бы не думать, не вспоминать. А ещё… ещё он, конечно, избегал Блэка, который настойчиво искал с ним встречи. Барти понимал, что все это из-за той встречи в чайной в Хогсмиде, но даже если и так, то желания говорить с ним об этом или о чём-то ещё категорически отсутствовало. Благо, незаметно «ускользать» он умел — не зря на гербе его факультета изображена именно змея, а не какой-то там до безрассудной глупости храбрый лев.        Впрочем, уже тогда Барти подозревал, что долго «ускользать-в-последний-момент» у него получится. Поэтому…              — Плохо спрятался, — раздался голос Блэка совсем рядом.        …не вздрогнул, когда тот к нему обратился.        Просто Барти видел его. Даже позабавило, как тот осторожно подходил к нему, словно слизеринец был не на курс младше, а самой настоящей «королевской коброй», не меньше — это льстило. Но… на самом деле, Крауч мог и в этот раз ускользнуть. Не составило бы большого труда. Тогда… почему? Он устал. Да, все вот так вот просто. Устал скитаться по всему замку от какого-то гриффиндорца — подобное было на него совершенно не похоже, от того и отнимало много сил.        Собственно, так и оказался у неработающего фонтана во внутреннем дворике. Справедливости ради стоит отметить, что выбрал столь показательное уединение не для того, чтобы поговорить с Блэком наедине и «на-своих-условиях», хотя и не без этого. Что ещё? Действительно, планировал почитать.        И вот сейчас на слова гриффиндорца, что мало походили на вежливое приветствие, как уже говорилось ранее, не вздрогнул, лишь сильнее сжал книгу, что была у него в руках.        Глубокий и беззвучный вдох. Шумный выдох.        Но…        Взгляд Барти на подошедшего даже не поднял. Это, может, и выглядело, как показное и скучающее безразличие. Вот только… он просто не мог посмотреть на него. Прямо сейчас это вдруг стало чем-то невообразимо сложным.              — А я прятался? — донеслось безразличное в ответ.              — Как по мне, очень похоже на то. Скажешь, не так все было?              — Думай, как хочешь, — Крауч с тихим шелестом перевернул страницу. — Впрочем, не уверен, что ты умеешь.        Блэк злился — чтобы сделать такой вывод, совсем необязательно на него смотреть. А что? Он вообще всегда был импульсивным, готовый «атаковать» за любую пришедшуюся не по вкусу мелочь. В этом плане его было гораздо легче вывести из себя, чем того же Регулуса — да, у младшего с терпением и выдержкой все обстояло куда лучше.        Однако в этот раз Блэк все же смог удивить. Чем же? Он сдержался.              — То есть… по-нормальному вообще никак, да? — спросил Сириус нарочито непринуждённо, словно давно хотел «по-дружески» поговорить, а ему все не давали. — Вроде не чужие друг другу люди. Родственник, пусть и дальний. С братом моим дружишь…        Именно на этом моменте Крауч поднял свой взгляд. Не выдержал.              

«— Ты приятно пахнешь…

      

Шёпот Блэка невесомо коснулся обнаженной шеи Крауча, обдавая кожу горячим дыханием, вызывая табун мурашек, заставляя против воли дрогнуть.»

              Поднимал свой взгляд Барти не резко, не вскидывал голову вверх во внезапном порыве. Нет. Он тягуче медленно скользил взглядом по гриффиндорцу, поднимаясь снизу вверх. И лишь на губах споткнулся…              

«Барти нужно было отбиваться, оттолкнуть его или проклясть. Его разум должен был безостановочно твердить, что это ошибка, что это опасно, что так нельзя, неправильно. Но в голове стало пусто. Требовательные губы Блэка будто будто бы вытеснили все лишнее из головы. Собственное тело предало его. Крауч отвечал Сириусу — ярость нашла свой выход, смешавшись с волнением, возбуждением, бесчисленными страхами и сомнениями, пьяня сильнее огневиски, вкус которого остался на языке Блэка. Барти не желал уступать ему ни в чем, впиваясь в его губы яростно, иногда проходясь по ним зубами, слыша в ответ на это тихий, грудной, почти звериный рык.»

              С трудом, но Барти взял себя в руки и поднял взгляд выше, смотря прямо в глаза.              — То, что я родственник и дружу с твоим братом, должно что-то менять? Особенно учитывая тот факт, как ты сторонишься своей семьи… — бровь выразительно изогнулась. — Сам хоть раз пробовал «по-нормальному»?              — Пробовал. Но с вами, слизеринцами, разве можно «по-нормальному»? Все норовите ужалить исподтишка, ударить в спину… — было видно, что сдерживаться Блэку удавалось все труднее. — Ты мог бы быть и повежливее, знаешь ли… мягче.              — Я и так… «повежливее» и… мягче, хотя и не обязан, — с удушающимся ледяным спокойствием проговорил Крауч. — Переходи к сути. Тогда сократим этот разговор вдвое и, может быть, даже не испортим друг другу остаток дня.        Воздух с шумом покинул легкие Сириуса, просочившись сквозь плотно сжатые зубы. Даже со стороны было видно, как руки в карманах мантии сжались в кулаки.        Надо сказать, что Барти разделял его чувства. Ему и правда не хотелось затягивать этот разговор, о чем прямо и заявил — после всего ещё не был готов к чему-то подобному. Терпение постепенно подходило к концу, истощалось, рвалось на лоскуты под напором той бури, что клокотала внутри.        Хотелось встать. И… поставить этого Блэка на место, стереть это раздутое до невообразимых размеров эго. Заставить его встать на колени. Чтобы он смотрел на Барти снизу вверх. Видеть, как судорожно дергается его кадык в ожидании своей участи…              — Хорошо, — это Блэк практически выдавил из себя, врываясь своим голосом в чужой каскад из мыслеобразов. — Скажи… кого не было тогда на матче?        Прямой вопрос. Прямой вопрос, который требовал такого же прямого ответа. Он как ушат ледяной воды обрушился на Барти.        В голове заметались самые разные мысли: «Успел ли Блэк уже поговорить с Регом?», «Если да, то… что ему он сказал?»… и ещё много разного, слишком много. Вот только времени все обдумать или хотя бы возможности переговорить с Регулусом не было. Это рождало подобие паники, внутреннюю неуверенность. Барти не любил неуверенность, презирал ее… особенно свою собственную.        Тишина же все затягивалась, раздражающе липла к коже. Надо было сказать хоть что-то…              — Что, прости? — Крауч все же взял себя в руки. — Серьезно? Ты следил за мной, пришёл сюда… за этим?              — И вовсе не следил! Бред не неси!              — Да неужели? — спросил с неприкрытым скепсисом. — Я, по-твоему, справочная? — губы растянулись в холодной и режущей усмешке. — Если у тебя горит, подойди к брату. Он на матче был и, может быть, даже ответит, если будешь… «вежливым» и «мягким», — усмешка стала только шире. — Или гриффиндорцы только на словах храбрые, а когда доходит до дела сразу в кусты, зажав «хвост» между ног?        В следующее мгновение Блэк уже схватил слизеринца за грудки — книга с хлопком приземлилась на землю, но на это уже никто не обратил внимание.        Честно? Барти испытывал острое чувство дежавю. Снова… слишком близко. Опять хвойный аромат забивал в ноздри проникая в нутро вместе с живительным кислородом.        Наверное, старший брат Регулуса ожидал увидеть страх. Но… этого не было. Глаза Крауча словно бы горели изнутри — смотрел прямо на Блэка с легко читаемым вызовом, словно не младше, не физически слабее… как если был равным, не уступал ни в чем, просто не желал уступать. Не было и налёта страха. Наоборот… усмешка стала не просто шире, а превратилась в самый настоящий хищный оскал. Кончик языка быстрым, почти неуловимым движением скользнул по нижней губе.        Да, все повторялось. Вот только в этот раз Крауч не уступил своей слабости. Он вообще не повторял своих ошибок. И… кончик его палочки упирался в гриффиндорца где-то под левым ребром.              — Ты не посмеешь, — на выдохе проговорил Сириус. — Ты всего-лишь жалкий заучка-отличник. Кишка тонка.              — А ты проверь, Блэк, — прозвучало в ответ. — Отправлю в лазарет и не посмотрю, кто ты и чей ты брат.        И Барти не бравировал. Он и правда пошел бы на это. Даже не так… Ему хотелось пойти на это. Эта странная злость пустила корни слишком давно, но расцвела в ту проклятую ночь. Краучу хотелось увидеть страх в глазах этого бравого гриффиндорца.               Мог бы он умолять?..        Как бы он умолял?..               От одних этих мыслей тело прошибло сладкой дрожью предвкушения.        Неизвестно, чем бы все кончилось, как вдруг…              — Сириус! Сириус!!!        Барти вздрогнул. Руки Блэка разжали ворот мантии, что позволило разорвать расстояние.        К ним на всех парах несся какой-то гриффиндорец. Барти, к сожалению, не знал его имени или попросту не считал его важным, чтобы запомнить, хоть как-то выделить среди прочих. Единственное, что известно — этот парнишка все время крутился рядом с Поттером и Блэком.              — Рем в лазарете! Весь в ожогах и… и…