Tabou

             

[суббота, 15 ноября, 1975 год]

                    Вокруг что-то происходило. Ремус знал это. Не мог не знать. В конце концов, он всегда отличался внимательностью и сообразительностью. К тому же, Сириус и Джеймс никогда не отличались особой скрытностью — по крайней мере, тайн от него и Питера у них не было. Поэтому да… Люпину было прекрасно известно, что эти двое оказались целиком и полностью поглощены своим устремлением «вычислить, кто же летал в том злополучном матче вместо Розье». Сириус, правда, пытался прикрыться тем, что просто помогает другу все выяснить, но на деле сам не заметил, как все это его затянуло с головой, как и Джеймса — все-таки со стороны было виднее, как ни крути. Захватило ли это и Ремуса? Нет, он остался в стороне. И дело было не только в том, что ему и без интриг слизеринцев хватало проблем, и даже не в том, что его никогда особо не увлекали полеты, просто знал, что его друзьям это нужно больше, чем ему. Тут уже не играла никакой роли заинтересованность или незаинтересованность. Им это было нужно, только и всего. Сириуса и Джеймса частенько увлекало что-то. Это «что-то» было чем-то разным, но затягивало их с головой, отвлекая от иных проблем, что были в разы серьезнее и которые так просто не решить. Назовут плохим другом? Пусть да. Им это действительно было нужно. Поэтому да, Ремус остался в стороне — так правильнее всего.        И именно по этой причине Люпин особо не злился за то, что Сириус развлекался в его кровати, перепутав ее со своей, сразу с двумя девушками с другого факультета, ничего не сказал Джеймсу, который так по-глупому нарвался на отработку, лишь бы поговорить с младшим Блэком с глазу на глаз. Как уже говорилось ранее, у него была своя проблема, которая появилась примерно в одно время, как у его друзей возникла привычно въедливая одержимость неизвестным пока слизеринцем.        Что же произошло? Ну, как бы странно и по-парадоксальному забавно это ни звучало, но в проблеме Люпина тоже играл роль змеиный факультет — благо, хоть с квиддичем и полетами это никак связано не было.        И вот сейчас, лёжа в лазарете, Ремус все гадал, как же все пришло к этому?.. почему все сложилось так, а не иначе?.. когда все изменилось?..              

[пятница, 24 октября, 1975 год]

                    Изначально планировался самый обычный день за учебой, хотя для многих этот день был важным из-за матча по квиддичу, что должен был начаться после занятий — для многих, но не для Ремуса. Так что, конкретно для него не ожидалось ничего неожиданного или из ряда вон выходящего. Люпин бы назвал подобное «затишьем». Только вот… он, кажется, забыл, что затишье — всегда лишь короткая передышка перед бурей.        Первыми в расписании стояли Зелья.        Ремус любил этот предмет, как, впрочем, и все другие, несмотря на то, что тот давался ему с трудом. Однако, похоже, именно Зелья любил лишь он, да ещё Лили со всего своего Гриффиндора. И, наверное, был единственным, помимо Лили, конечно, кто называл учителя не «Слизнорт», не «Слизень», не «Тюфяк», а «профессор Слизнорт», даже тогда, когда его не было поблизости. Ни нелюбовь друзей к Зельям, ни то, что самому вся эта варка сложно давалась, несмотря на старание, и ни то, что все, что связано с этим предметом, ассоциировали со Слизерином, не повлияло на отношение Ремуса к этому предмету. Зелья ему и правда нравились. Сразу по нескольким причинам. Готовящееся варево прекрасно успокаивало, если за ним наблюдать. А еще ему было по душе то, что на этом уроке палочка откладывалась в сторону, не было привычной магии. Приземленно, но при этом волшебно — вот, что ему нравилось.        Ремус вошёл в класс вместе со всеми, садясь за третью парту второго ряда — несмотря на всю любовь к предмету, после первого же занятия еще на первом курсе он никогда не выбирал первую парту — вместе с Джеймсом, Сириусом и Питером, как повелось буквально с первого курса.              — Вот зачем мы изучаем зелья? — вопрошал преисполненный страданием вселенского масштаба Джеймс. — Мне лично умение варить эту дрянь в жизни никак не пригодится, в отличии от того же Сопливиуса, который родился, чтобы копаться в дерьме и потрохах, — рядом хохотнул Сириус, покачнувшись на своём стуле. — Почему я должен тратить на это время? — зевнул, даже не пытаясь прикрыть рот ради приличия.        Опять Снейп…        Нельзя сказать, что Ремус относился к Снейпу как-то иначе. Да что там… Он никак к нему не относился. Возможно, если бы не его стычки с Джеймсом и Сириусом, их дороги бы и вовсе никогда не пересеклись. И нет, Люпин не одобрял эти «стычки», ему не по душе были и их обоюдные оскорбления — когда мог, старался предотвратить, но чаще всего выбирал «политику невмешательства», оставаясь в стороне, не вмешиваясь и игнорируя, прямо как сейчас.              — Точно-точно, поддакнул Питер. — На кой Мерлин они нам?              — Зелья важны, — настойчиво парировал Люпин, не отрываясь от своих конспектов. — Если бы не мадам Помфри и костерост, то твоя рука не восстановилась бы так быстро после последней тренировки. И это не единственный случай…              — Тем более! — оживился Джеймс. — У нас есть Помфри, Мунго… Зачем нам все это?        Ремус вздохнул, покачав головой.        Все же некоторые вещи не менялись, что бы ни происходило. Казалось, Джеймс никогда не проникнется Зельеварением, не признает его пользу. И ведь столько раз оказывались в ситуациях, когда пройденный материал на уроках оказывался полезным — так нет же! Поттер в упор не видел пользы.              — Как ты не можешь понять… — не выдержал Ремус. — Вот представь. Тебе плохо или тебя ранили… — видя, что Джеймс хочет его перебить и что-то сказать, он посмотрел на него так, что тот счел за лучшее промолчать. — …и нет рядом ни мадам Помфри, ни больницы Святого Мунго. Как ты поступишь? Правильно. Вспомнишь рецепт нужного зелья и сваришь его.              — Вот скажи… зачем мне что-то вспоминать и варить, если есть ты? Ты же вечный отличник! — не растерялся Джеймс. — Тебе и вспоминать ничего не нужно. Тебя разбуди, я уверен, ты на любой вопрос ответ дашь! — и ведь если судить по его тону, он и правда был на все сто процентов уверен в том, что говорил. — К тому же, если и допустить такую бредовую ситуацию, где меня ранят, то я уж точно буду не в том состоянии, чтобы что-то там вспоминать и тем более варить. Скажешь нет, Рем?              — Ты невозможен… — вздохнул Люпин, тем самым мягко заканчивая этот дурацкий и совершенно бессмысленный спор.        Как уже говорилось ранее, сегодня должен был быть самый обычный день. Дверь в кабинет распахнулась, впуская преподавателя, который сжимал в руках какие-то дорогие конфеты в упаковке — видимо, очередной подарок кого-то из учеников.        Ремус знал, что будет дальше — для подобного не нужны были ни кофейная гуща, ни карты таро, ни хрустальный шар. Что же? Профессор Слизнорт должен был пройти к своему столу. Дальше следовала длинная сентиментальная или смешная история из его довольно насыщенной жизни, в которой неизменно изобиловали его знаменитые ученики или знакомые, потом короткая лекция о теме урока, хотя порою случалось так, что все обходилось и без неё. А потом на доске появлялась рецептура зелья, которое требовалось сварить к концу урока. Все должно было быть именно так и никак иначе.        Вот только…        В этот раз было иначе. Профессор прошёл к своему столу. Но никакой истории или лекции не было. Наоборот, он обвёл учеников задумчивым взглядом, чего раньше не случалось, по крайней мере, не в начале урока.              — Знаете, в последнее время мне часто жалуются на инциденты, что происходят между Гриффиндором и Слизерином. Лично я никогда не был против здорового соревновательного духа и даже поощрял это. Однако некоторые инциденты выходят за грань, а нарушать правило, как известно, недопустимо, — тщательно подбирая слова, проговорил преподаватель с присущим ему добродушием. — Я долго думал, как решить возникшую проблему. Но буквально на днях Минерва… то есть, я хотел сказать, профессор МакГонагалл, конечно. Так вот она предложила мне поистине гениальную идею…        А после этих слов прозвучало то, что Ремус вряд ли планировал услышать сегодня. Преподаватель поставил его перед фактом о том, что теперь Люпин не сидел рядом со своими друзьями. Причина? Довольно проста. Он хотел, чтобы ученики работали парами в комбинации «Слизерин и Гриффиндор», и никакие доводы не могли заставить его передумать, изменить своё решение, ведь, по его мнению, подобное решение могло уменьшить конфликты и сгладить лишние острые углы. Поэтому начиная с сегодняшнего Ремус сидел за угловой партой первого ряда, а его соседом был никто иной, как… Северус Снейп. И это не то, чтобы радовало, скорее, наоборот. Нет, у него не было жёстких и нерушимых предубеждений против тех, кто носил изумрудный галстук. Но он слишком хорошо знал, что его новоявленный сосед вряд ли будет рад его компании, да и… Джеймс с Сириусом вряд ли испытывал воодушевление от этой конкретной новости и от того, что сами обзаведутся новыми соседями, а это в конечном итоге приведёт лишь к обострению конфликта и к тому, что у Ремуса, как у старосты, прибавится проблем.        Однако перечить преподавателю не стал. Подчинился. А что ещё ему оставалось?        Люпин, пытаясь игнорировать возмущения и негодование друзей, стал спешно и как-то суетливо собирать свои вещи в сумку, чтобы пересесть — именно это от него в данный момент и требовалось.        Еще когда профессор Слизнорт только объявил, с кем именно будет сидеть за одним столом Ремус, гриффиндорец до последнего надеялся, что ослышался, ему показалось, что профессор Слизнорт передумает. Но… нет. Не ослышался. Ему не показалось. И профессор не передумает. Он шёл к своему месту, как на эшафот. Честно? Юноша никогда не был верующим, не посещал воскресные мессы, не молился перед едой, даже не мог припомнить, когда в последний раз был в церкви — для будущего мага все это было не так уж и важно. Но сейчас готов был молиться, чтобы все… стало просто дурным сном — моргнет, и все развеется, как дым. Казалось, он бы даже обрадовался, если бы вдруг земля разверзлась, утягивая эти ровные ряды парт, слизеринцев прямиком в бездну. Все же не зря говорят, что если атеист или тот же реалист попадёт в какую-нибудь безвыходную и смертельную ситуацию, то он прочитает все молитвы, которые знает, мантры, совершит обряд жертвоприношения Сатане в надежде, что хоть что-то из этого далекого от всякой науки набора сработает. И сейчас Ремус понимал, что эти слова вполне себе правдивы. Он просто не любил проблемы. А они точно не заставят себя ждать, если он сядет с Северусом Снейпом.        Когда Люпин занял своё новое место, с опозданием осознал еще одну деталь. Та была совершенно незаметной. Прямо как странная и непонятная пометка на полях в какой-нибудь богом забытой книге: непонятно, кто ее оставил, что имел в виду и хотел сказать. Что значила эта пометка? Для кого и для чего была оставлена? Ненужная никому она имела все шансы кануть в забвение, но стоит книге распахнуться, как взгляд сам собой спотыкается о нее — как Чарли Чаплин на банановой кожуре… глупо, бессмысленно, больно, но до странного смешно. Что за деталь? Просто Ремус ожидал чего-то обидного и едкого со стороны своего нового соседа — подобное было бы в его духе и вполне оправдано, учитывая, что был между Снейпом и их четверкой гриффиндорцев. Но… этого не было. Ничего не было. Тот его словно не замечал, полностью игнорируя его существование. Может, это даже к лучшему?        Надо было успокоиться, сконцентрироваться… взять себя в руки, в конце концов! Какое ему дело до слизеринца, который сидел рядом? Они даже толком не знакомы. На данный момент у него была лишь одна задача до конца занятия — приготовить зелье по тому рецепту, что уже появился на доске без предварительной лекции. Все остальное следовало выбросить из головы.        Ремус умный парень. Он справится. Обязательно справится.        Вдох. Выдох.        Поставил на огонь котел, заполнив его нужным количеством воды. И пока тот прогревался, занялся сушеными гусеницами.        А ведь юноша не очень любил насекомых. Однако почему-то в виде ингредиентов для зелья те не казались угрозой, даже неприятия не вызывали. Хотя, наверное, подобное естественно.        Ремус стал мелко нарезать гусениц — движения ножа нельзя было назвать ловкими или виртуозными, однако работал им он все равно довольно аккуратно. Так что, вскоре пять нарезанных гусениц попали в котел. Оставалось дождаться того момента, когда зелье покраснеет — только после этого можно было переходить к следующему этапу приготовления, если верить инструкции в учебнике.        Дальше юноша растер до мелкого крошева очищенную смокву, но добавлять ее не спешил. Нужно было подождать, отсчитать время и добавить в определенный момент. Это важно. Потому как если бросить получившийся порошок слишком рано или слишком поздно, то это приведет к тому, что зелье начнет выделять вредный для здоровья зеленый газ — допустить подобного никак нельзя. Поэтому отсчитав нужное время после того, как варево покраснело, Люпин засыпал внутрь порошок. Газ выделяться не стал — значит, делал все правильно.        Теперь нужно было еще некоторое время подождать…        Ремус чуть отстранился от стола. Его взгляд невольно зацепился за чужие длинные бледные пальцы. Они ловко обхватили рукоять ножа, пока лезвие легко разрезало на идеально ровные кусочки нужные ингредиенты. С опозданием юноша осознал, что эти руки принадлежали никому иному, как его соседу — тому самому Северусу Снейпу, к которому юноша заранее не испытывал ни единой хоть сколько-нибудь положительной эмоции, наоборот, ждал от него лишь проблем, хотя бы из-за того, что они сидели вместе — друзья Ремусу после всю плешь проедят. Но… Честно? Вот сейчас, смотря на него, казалось, что для него варить зелья было так же естественно, как дышать. Его руки ловко орудовали ножом. Да что там нож… Они буквально порхали над столом, словно Снейп был музыкантом, а вместо противных засушенных насекомых, порошков и других ингредиентов были клавиши фортепьяно, по которым невесомо скользили его пальцы, создавая свою неповторимую и прекрасную мелодию.        Это… завораживало.        Да, Ремус умел восхищаться и легко признавал чужие таланты. Его поражало то мастерство, с коим Джеймс летал на метле. Вызывали трепет умения и таланты Сириуса в боевой магии. Вызывало легкую зависть то, как легко Лили сходилась с людьми. И вот сейчас… Люпин неожиданно для себя был восхищён тем, как Снейп управлялся с зельем — ничего такого от него он не ждал.        Ремус понимал, что нужно отвести взгляд, сосредоточиться на своем зелье. Но не мог. Не получалось. Просто продолжал смотреть, не понимая, что именно происходило с ним в этот момент. Во рту резко пересохло, что даже собственный язык, заполошно касавшийся неба, ощущался, как наждачка — нестерпимо захотелось пить. В голове билась загнанной птицей одна единственная мысль: «Не смотри! Не смотри! Не смотри!».        Благо, юноша успел заметить краем глаза, что его собственное зелье находилось уже на той стадии, когда необходимо было добавить следующий ингредиент. Ремус, не глядя, схватил со стола пузырек, даже толком не вчитываясь в этикетку. Он уже хотел было откупорить, чтобы добавить в зелье — смог отвести взгляд от рук слизеринца. Как вдруг…        Его рука была перехвачена. Запястье оказалось в тисках, в живом капкане длинных, холодных и бледных пальцев.        Это отрезвило.        Юноша смог сбросить наваждение, которое нашло на него слишком внезапно, совершенно не ко времени. Он вздрогнул, резко оборачиваясь. Его взгляд столкнулся с глазами чернее самой ночи. Его собственные глаза широко распахнулись.              — Опусти… — едва слышно.              — Как скажешь, — отозвался Снейп. — Но экстракт болиголова я добавлять не советую, если ты не совсем идиот, как твои дружки.              — Какой…        Ремус замер соляным столбом — даже вырываться из чужой хватки прекратил. Его взгляд словно в замедленной съемке опустился туда, где чужие пальцы сжимали его запястье. В его руке, которая и оказалась в живом капкане, был зажат пузырек с экстрактом болиголова, что он по невнимательности чуть не добавил в зелье.        Это… это катастрофа. Если бы это все же произошло, то прогремел бы взрыв. К тому же, не стоило забывать о ядовитых парах.        До чего же стыдно!        Ремусу хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимкой или спрятаться. Да что угодно! Только бы не чувствовать этот удушающий стыд за собственную ошибку, такой дурацкий промах. Он чувствовал себя невообразимо глупо. Чуть не взорвал котел, засмотревшись на руки слизеринца… Уже просто мысль об этом вызывала легкий озноб, словно жар со всего тела хлынул вверх, скопившись на уровне щек, заставляя их залиться краской, нервными алыми пятнами — такие нелепые ошибки, особенно в учебе, всегда заставляли его нервничать и стыдиться за себя.        Снейп отпустил его руку. И Ремус тут же этим воспользовался, склонившись низко над котлом так, словно отчаянно пытался хоть как-то скрыть стыдливо пылающие щеки. Оставалось надеяться, что никто больше не видел момент его позора. Хотя юноша отдал бы многое, чтобы и со Снейпом вдруг случилась амнезия, и он бы обо всем забыл, хотя вряд ли на подобное стоило возлагать хоть какие-то надежды.              

***

                    Урок уже закончился. Все стали собирать свои вещи. Ремус был одним из таких, не скрывая своего облегчения от того, что Зелья закончились, и намеревался, как можно скорее покинуть аудиторию и общество слизеринца заодно. А что? Его можно было понять. У него просто не было никакого желания становиться главной темой сегодняшних разговоров среди друзей: «Ремус Люпин сидел со Снейпом!» — и чего из этого делать новость дня?.. пожалуй, он бы даже обрадовался, если бы все разговоры свелись к предстоящему матчу, несмотря на то, что квиддич его и не интересовал-то толком.        Но…              — Мистер Люпин, мистер Снейп… — вдруг громко проговорил профессор Слизнорт. — …задержитесь, пожалуйста. Есть одна тема, которую необходимо обсудить.        Ремус застыл.        Честно? Появилось четкое ощущение того, что на него вдруг рухнуло что-то тяжёлое, даже неподъёмное. Люпин даже едва слышно охнул. Возможно, бы реакция оказалась много ярче, да только он вовремя спохватился и взял себя в руки.        Короткий и быстрый взгляд в сторону Снейпа — ничего такого, просто попытка убедиться, что не на одного Люпина просьба задержаться обрушилась неподъёмным валуном. И да, слизеринец выглядел таким ошарашенным, но от тихого «ох» воздержался… лишь замер на мгновение, так и не положив последний учебник в видавшую лучшие времена сумку, а просто после с удивительным смирением и непроницаемым безразличием сел обратно на место. Что ж… Ремусу не оставалось ничего, кроме как последовать его примеру, только перед этим успел махнуть друзьям, что застыли в дверях аудитории, чтобы те шли дальше и не ждали его — что бы ни было, он потом их догонит.              — Мистер Люпин… Я заметил, вы не справляетесь с программой в этом году. Конечно же, я знаю, что вы стараетесь, но этого недостаточно.        Ремус невольно сильнее сжал рукой ремешок сумки после этих слов.        Вот этого он боялся более всего. Он ведь и правда старался в учебе. Если подумать, вообще не должен был учиться здесь — чудо, что его приняли, что позволили учиться волшебству такому, как он. По этой причине он держался за учебу, а порою и вовсе переживал за свою успеваемость, как одержимый. А ещё… ещё ему, конечно же, нравилось учиться, проводить время в библиотеке и все такое. Поэтому да… то, что зелья ему в этом не году давались плохо, нервировало, даже злило, хотя замечал за собой это только он сам. И вот он боялся того момента, когда кто-то ему скажет, что у него не получается. И то, что это сделал именно учитель, стало настоящим ударом.              — Профессор Слизнорт, я…              — Не перебивайте меня юноша, уважьте и дослушайте до конца, — преподаватель, в своей подчас пугающей чрезмерно дружелюбной манере, улыбнулся.              — Хорошо, профессор, — опустил взгляд, так и не выпустив ремешка сумки. — Простите.              — Так-то лучше… — продолжил мужчина. — О чем это я? Ах, да… От меня не укрылся сегодняшний инцидент на уроке. Да-да, я не настолько слеп и невнимателен, как вам бы того хотелось. Видел, как вы, юноша… — взгляд остановил на пристыженном Люпине. — …чуть не добавили в котёл экстракт болиголова. Мистер Снейп вмешался весьма вовремя и спас ситуацию…        А дальше Ремус уже не слушал. До разума доходили лишь отрывки разговора, который вдруг наполнился описанием одного случая из жизни профессора и его учеников — этим рассказам, видимо, не было счета и конца. Люпину было плевать на какого-то там Пуберта, что сейчас якобы работал в отделе тайн. «Сегодняшний случай очень важен», «отлично сработались», «показали себя хорошим дуэтом», «поручаю вам общий проект», «это сослужит двойную пользу», «за время работы над проектом мистер Снейп подтянет вас по предмету, ну, разве не замечательно?» — вот, что имело значение.        Только этого не хватало…        И нет, ничего замечательного Ремус решительно не находил, собственно, ровно как и Снейп, который к концу разговора с преподавателем выглядел так, словно съел с десяток лимонов, не запивая. И если слизеринцу просто не нравилась сама идея работы с конкретным гриффиндорцем, то у Люпина проблема была не только в этом. В чем ещё? Друзья ему всю плешь проедят, если узнают о том, с кем ему придётся работать бок о бок продолжительное время — повезёт ещё, если Снейп его не отравит… это бы точно решило многие проблемы.              

***

                    Выйдя из аудитории, Люпин направился к подоконнику, где намеревался перевести дух после новостей, что на него обрушились с легкой руки профессора Слизнорта.              — Эй! Люпин!        Юноша застыл, сильнее сжав ремешок сумки-почтальонки. Он узнал голос. Снейп. Тот самый Снейп, что был свидетелем его позора, кто спас от совершения наиглупейшей ошибки, а ещё был тем, с кем предстояла совместная работа.        Вот только Ремус так и не нашёл в себе сил, чтобы обернуться. Шаги тем временем приближались. И вскоре парень оказался напротив него.              — И что? Никакой благодарности? — его бровь приподнялась. — Разочаровываешь, Люпин. Твои дружки плохо на тебя влияют.        Костяшки пальцев после его слов сжали ремешок сумки только сильнее, побелев от напряжения.        Все же в чем-чем, а в отсутствии манер и отточенной вежливости, Ремуса обвинить было нельзя. Он с детства усвоил, что, когда тебе помогают, ты говоришь «спасибо» или оказываешь услугу в ответ, хотя можно и совместить. Заученная на зубок формальность, коих бесконечное множество на каждый случай. Так принято. Так принято, что, когда что-то огорчило твоего знакомого, надо обязательно спросить, что у него случилось. Надо учитывать и то, что, спрашивая подобное, можно думать совершенно о другом. Самое странное, что спрашивают не из-за беспокойства за человека и не из-за банального любопытства, а просто потому, что так принято. Простое «что случилось?», а в голове на самом деле список покупок и мысли о том, что надо было встать с правой ноги, а не с левой. Просто формальности… давно отточенные, выдрессированные и такие правильные в своей уместности. Ремус всегда был искренним в своей вежливости.        И сейчас он знал, что должен был поблагодарить слизеринца. Но заветное «спасибо» никак не слетало с языка. Просто знал, что слизеринцы — последние, от кого стоило ждать помощи. Тем более, если речь шла о Снейпе. А потому… ждал подвоха. Какое уж тут «спасибо»?        Надо сказать, он вообще не любил такие зыбкие от неуверенности и непродуманности ситуации, не любил импровизацию и действия, так сказать, «не-по-сценарию». Это не про него, в подобном были хороши Джеймс и Сириус. Сейчас же Люпин был вне зоны комфорта. Рождённая этим, оставленная ещё на первом курсе, неуверенность вдруг так удобно расположилась на острых плечах, распласталась по всей поверхности, не давая ни малейшего шанса себя скинуть. И вот уже юрким тараканом пробегает по изнаночной стороне сознания оборонительная мысль: «Может, просто уйти?». Однако… уйти, ничего не сказав, он тоже не мог.              — Не нужно было, — просто ответил юноша. — Ты не должен был мне помогать. Я об этом не просил.        Вырвалось вместо должного «спасибо».              — Не мни о себе слишком много. Я помогал себе. И уж тем более не мечтал о совместном проекте с тобой, — отозвался Снейп, неприятно выделяя слова «совместном проекте. — Ты мне должен, Люпин. Подумай лучше об этом.        А после… просто ушел, не дожидаясь ответа. А Ремусу лишь оставалось, что смотреть ему вслед.        Вскоре Снейп и вовсе пропал из виду. Но в голове юноши эхом продолжали звучать его слова…              

«Ты мне должен, Люпин. Подумай лучше об этом.»

             

***

                    Уже позднее Ремусу удалось нагнать друзей. Те как раз стояли рядом с кабинетом трансфигурации, где и должен был быть следующий урок. И он, судя по всему, подошёл как раз вовремя, потому что…              — Пьюси Мордредов идиот! — подевался ядом Сириус, нервно теребя край незаправленной в брюки рубашки — явный признак того, что он сильно хотел покурить, причём, чем скорее, тем лучше. — Чуть не взорвал нас обоих! Уверен, он специально! Хотел, чтобы наша команда лишилась загонщика… сука…              — Ну, все ж в порядке, — отмахнулся Поттер. — Он просто знает, что их сегодня уже ничего не спасёт. Вот и решил пойти на крайние меры… слизни ж, чего от них ещё ждать?        Блэк на это лишь едва слышно и неразборчиво выругался — его явно не устраивало «ну, все ж в порядке». Ремус давно понял, что Сириусу с его импульсивностью вообще сложно успокоиться и пустить все на самотёк, хотя последнее с учебой проворачивать у него получается легко и непринуждённо, но только с учебой. Так что, можно не удивляться, если вдруг на матче в Пьюси прилетит бладжер — гадать, кто его в него отправит тоже долго ни к чему, и без того все понятно.        Люпин бросил короткий взгляд на группу девушек, что стояли неподалеку и бросали томно-влюбленные взгляда на Блэка — смущенное хихиканье одной из них привлекло его тонкий, практически звериный слух. Но сам Сириус их словно бы не замечал. У него вообще подобное легко получалось — влюблять в себя людей, не прикладывая особых усилий и не замечая этого. Впрочем, сам Ремус к ним вскоре тоже потерял всякий интерес, сосредотачивая внимания на друзья и вовремя…              — А тебе каково с Нюниусом? — вдруг опомнился Джеймс.        И это «вдруг», несмотря на всю свою предсказуемость, оказалось настолько неожиданным, что Люпин едва сдержался от того, чтобы отшатнуться — лишь растерянно распахнул глаза, как-то невнятно качнувшись с пятки на носок, крепче, почти до побелевших костяшек, левой рукой вцепляясь в ремешок своей сумки.              — А?              — Говорю, как с Нюниусом посидел? Проблем не было? — взгляд Джеймса стал серьёзным, внимательным и каким-то цепким, будто бы он чувствовал, что от него что-то скрывали… или только так казалось? — А то с него станется… Вот к кому-кому, а к нему спиной я бы точно не повернулся…        На самом деле, когда только стали объявлять новых «соседей», заслышав своего, Ремус именного это и боялся. Хотя слово «боялся» не совсем подходит. «Просто не хотел» — подходит лучше. Да, Люпин знал, что так может возникнуть новый виток конфликтов, обсуждён, что по итогу выльется в лишние хлопоты и снятые баллы — этого он просто не хотел.              — А… Да ничего такого. Урок как урок, — Ремус даже не соврал.              — Да он просто сдрейфил, — вставил свои пять кнатов Блэк.        Люпин был с ним не согласен. Вот что-что, а страха за Снейпом он не заметил. Да что там… Если так подумать, этот слизеринец никогда не боялся, даже в те моменты, когда Джеймс, Сириус и Питер загоняли его, как зайца на охоте втроём. А на Зельях… казалось, ему вообще было безразлично, кто сидел с ним рядом. Хоть какая-то реакция появилась только тогда, когда Ремус ошибся и чуть не взорвал свой котёл. Однако… хоть как-то разубеждать Блэка, он не собирался — ему хотелось, чтобы тема поскорее себя исчерпала и все.              — А что Слизнорт хотел? — вмешался Питер.              — Да, точно, — оживился Джеймс. — Надеюсь, не зазывал на свой тухлый вечер?              — Думаешь, у Нюньчика настолько все плохо, что Слизень сжалился и решил припахать к этому делу нашего безотказного старосту? — хохотнул Сириус, приобняв Ремуса за плечи.              — Очень смешно, — фыркнул Люпин, скидывая его руку с плеч. — Просто давал дополнительные задания. Я же в отличии от вас записался на продвинутый курс, — усмехнулся, с вызовом глядя на Блэка.        И ведь не соврал. По сути, все и правда можно было описать, как «дополнительные»… вот только не «задания», а «занятия», но это уже детали. Может, решать за всех было несколько эгоистично, но то, что сказал профессор Слизнорт, и правда бы никак их жизнь существенно не изменило бы, а значит, и знать им все было не обязательно… по крайней мере, сейчас.              — Продви-и-и-инутый ку-у-урс… — протянул тот в ответ, закатывая глаза. — Фу. Просто фу, Рем, — а потом взглянул на Джеймса. — Вот умеет же настроение испортить, а?              

***

                    Весь остаток дня прошел, как в тумане. Нет, Люпин все так же учился, отвечал на вопросы во время уроков, разговаривал с друзьями, но мыслями, несмотря на обманчивую видимость, был слишком далек от того, что происходило с ним здесь и сейчас. Разве что… Джеймс заметил, что что-то не так — всегда был внимательнее прочих — однако даже если и заметил, ничего не сказал, видимо, решив, что Ремус сам расскажет, если сочтет нужным, и уже за это он был благодарен Поттеру.        О чем же думал Люпин?              

«Отлично сработались!»

      

«Показали себя хорошим дуэтом!»

      

«Поручаю вам общий проект!»

      

«Это сослужит двойную пользу!»

      

«За время работы над проектом мистер Снейп подтянет вас по предмету, ну, разве не замечательно?»

              И еще…              

«Не мни о себе слишком много. Я помогал себе. И уж тем более не мечтал о совместном проекте с тобой.»

      

«Ты мне должен, Люпин. Подумай лучше об этом.»

             

«ЭНДРЮ УАЙТХОЛЛ ОТКРЫВАЕТ СЧЕТ! ДЕСЯТЬ ОЧКОВ У ГРИФФИНДОР!»

              Даже матч по квиддичу проходил мимо Ремуса. Обычно, несмотря на отсутствие интереса к этой игре, он все равно наблюдал за друзьями, болел за команду своего факультета вместе с Питером, но не сегодня.        В этот раз… его взгляд будто бы сам, без какого-либо отчета разуму, без контроля, заскользил по чужим практически безликим макушкам — он искал ту самую, те самые смоляные волосы. Найти не удавалось. Снейпа не было на матче — с одной стороны это даже вызывало облегчение. Но с другой… С чего ему вообще тут быть? Ремус знал его плохо, но тот вроде тоже не был фанатом квиддича и никогда до этого не приходил на игры. И… даже если бы пришел в этот раз, что бы это дало? Вот именно… ничего.              

«ДЖЕЙМС ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ПОБЕДИЛ!!!»

              Пронзительный звук свистка вспорол воздух. Матч был окончен. И именно этот свист вернул Ремуса в реальность.              

***

                    Ночь на Хогвартс опускалась медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше.        Большой Зал был переполнен людьми: кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то с пеной у рта доказывал свою правоту, кто-то воодушевленно что-то рассказывал. Очередной день подходил к концу, ознаменовавшись победой гриффиндорце на матче по квиддичу, завершаясь вкусным и сытным ужином, вот учеников и отпускало постепенно напряжение и волнение, что копилось во время занятий в преддверии экзаменов. И если на завтраки многие сонно клевали овсянку, а другие, нервничая, посматривали на часы, чтобы — не дай бог! — не опоздать на занятия, то ужин всех расслаблял, особенно ужин пятницы. Никто никуда не опаздывал, ждало лишь свободное время, которым каждый был волен распоряжаться, как вздумается и сон.        Питер сидел рядом и, кажется, говорил о чем-то, но Люпин его практически не слушал, то и дело поглядывая на слизеринский стол.        Сириус и Джеймс пришли позже остальных в зал — в очередной раз, видимо, затянулись поздравления. С чего такие выводы? Просто у Блэка был засос на шее, а у Поттера на щеке след помады. И именно их появление отвлекло Люпина от тщетных поисков одного конкретного слизеринца.              — Кхм… шикарно выглядите. Вечерний марафет? — усмехнулся Ремус, отпивая из бокала тыквенный сон.        Но его, кажется, даже не услышали.              — Ну, давай-давай. Скажи им тоже, что сказал мне, — с легким налетом раздражения подначивал своего друга Сириус.              — Что-то случилось? — напрягся Питер, переводя взгляд с одного и другого.              — На меня не смотри, — тут же открестился Блэк. — Все вопросы к нему.              — Не начинай!.. — ощетинился тут же Поттер. — Говорю же, с Розье что-то не так. Нутром чую…