Ты снился мне в кошмарах (Часть 2)

Лиз встряхнула одеяло, когда перестелила постель в спальне Блейка после того, как тут побывала другая девушка. Она невольно сжала челюсть, вспоминая об этом. Неконтролируемая злость снова вспыхнула в груди несмотря на то, что головой она понимала, что не имеет права демонстрировать своё недовольство, однако чувствам диктовать эти правила было невозможно. Выключив свет, Лиз поспешила включить светильник около кровати, чтобы не находиться в темноте. Темнота теперь была тесно связана с прошлой ночью, которую хотелось навсегда вычеркнуть из памяти. Закутавшись в одеяло, Лиз тяжело вздохнула и на мгновение, казалось, время остановилось. Она пыталась понять, что происходит. Прямо сейчас она лежала в постели серийного убийцы, ожидая, когда он завершит очередное чрезвычайно жестокое убийство и вернется, чтобы охранять её сон. Насколько высок уровень неадекватности происходящего? Вероятно, этот уровень зашкаливает. Она перешла все допустимые границы разумного и, почему-то особо не чувствовала вину. После того ужаса, который довелось пережить ночью, только этот серийный убийца был рядом. Только он верил ей, только он заботился, несмотря ни на что, переступая даже через её просьбу уйти. Его ничего не остановило от того, чтобы быть рядом. Ни запреты докторов, ни родители, которые твердили ему убираться, ни её собственные. Лиз закрыла глаза в надежде, что сможет уснуть и избавиться от круговорота противоречивых мыслей в голове. Темнота. Снова перед глазами тьма, увлекающая в воспоминания прошлой ночи. Сердце забилось чаще, и она резко распахнула веки, уставившись на слабо освещаемую мрачную спальню в чёрных тонах. Перевернувшись на другой бок, Лиз совершила ещё несколько попыток закрыть глаза, однако каждый раз заканчивался одинаково — страх, паника и воспоминания прошлой ночи, настолько яркие, что, казалось, она снова чувствовала вкус земли и собственной крови. Она легла на спину, уставившись в потолок. Видимо, сон для неё теперь главный враг. Чтобы уснуть, понадобится пройти все круги ада просто потому, что она не может закрыть глаза. Положив ладонь на грудь, Лиз пыталась вычислить пульс, однако сердце билось так быстро, что она не успевала мысленно проговаривать цифры. Взглянув на часы, Лиз пыталась понять, как долго пытается уснуть. Прошло уже три часа с того момента, как она вошла в спальню и переоделась в чёрную футболку Блейка, которую нашла в его гардеробе, потому что там нет другого цвета. Звук шагов доносился из коридора. Лиз замерла, уставившись на открывающуюся дверь. Блейк тихо вошёл в спальню, стараясь не разбудить Лиз, однако она не спала, смотря на него, как на пришельца. Да, видимо, его вид и правда не очень хорош. Лиз до боли прикусила нижнюю губу, молча осматривая Блейка. С ног до головы на нём были брызги крови. Некоторые потеки уже засохли, а некоторые казались довольно свежими. Блейк молча направился в ванную комнату, чтобы смыть с себя следы экзекуций над Майклом, пока Лиззи вовсе не упала в обморок от его внешнего вида. Лиз вслушалась в звуки воды, доносящиеся с ванной комнаты. Она должна быть в ужасе, однако всё, что чувствовала сейчас — это облегчение. Кровь, которая была на Блейке, принадлежит её обидчику. Скорее всего, он уже мёртв. От этой мысли Лиз становилось спокойней. Однако всё ещё пугал тот факт, что Блейк способен на такие жестокие вещи. Сейчас он помог ей, но что, если однажды на месте его жертвы будет она? Зная Блейка, он может причинить вред, даже не желая того. Стоит только ему разозлиться — и он не контролирует себя… Лиз вздрогнула, когда дверь открылась. Блейк встряхнул рукой мокрые волосы, придерживая белое полотенце на бёдрах. Теперь на него было смотреть гораздо приятней, когда на его теле не было чужой крови. — Почему не спишь? — спросил он и положил свой телефон около кровати. — Не могу уснуть, — ответила она, не отводя взгляд от каждого его движения. — Не можешь или боишься? — спросил Блейк, опустив на неё оценочный взгляд, чтобы определить её состояние. Лиз опустила голову, невольно разлаживая складки на одеяле. — Боишься, — сделал вывод Блейк и, подняв одеяло, лёг рядом с Лиззи, аккуратно привлекая её в свои объятия. Лиз подняла острожный взгляд, пытаясь понять, что чувствует, когда человек, который только что убил другого человека, уже сейчас ложится с ней в одну постель и нежно обнимает, словно ничего и не случилось. Трепет и волнение оставили след, как последствие понимания ненормальности происходящего. Однако, внутри всё равно сохранялось чувство, словно её укутали в теплое одеяло. Легкость и облегчение. Странно… очень странно… Лиз всё ещё надеялась, что это чувство пройдет, ведь, если нет — это станет поводом задумать о своей адекватности. Блейк опустил голову, оставив на щеке Лиззи поцелуй и, поглаживая её волосы, прошептал: — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — уверено проговорила она. — Очень хорошо. Главное, что этот… этот человек больше не сможет причинить мне вред или какой-то другой девушке. — Никто тебя не обидит. Даже я. Обещаю. Лиз подняла взгляд, всматриваясь в его глаза, слабо освещенные теплым светом настольной лампы. Опустив голову, она подалась вперёд, прижимаясь к его груди. Она не верила его словам. Блейк может сохранять лучшие помыслы, но его неумение контролировать свой гнев движет его действиями. Даже если не хочет, он может обидеть… и не только обидеть. Блейк осмотрелся и, усмехнувшись, проговорил: — Ты перестелила постель? — Да! — её голос прозвучал резко. — Блейк… Я хотела сказать… — Говори. Она стала водить пальцем по его плечу. Она всегда так делала, когда начинала нервничать. Ей нужно было что-то поправлять, гладить, щипать, чтобы успокоиться. — Пока я тут, не хочу, чтобы ты приводил сюда других женщин, — быстро протараторила она в надежде, что это не прозвучало нелепо. Блейк пытался не улыбнуться, однако попытка потерпела крах. Если Лиззи пришла к тому, чтобы сказать это, должно быть, она ревновала. Это значит, она перестала отрицать свои чувства к нему. Перебирая в пальцах прядки её волос, он ответил: — Хорошо. — Правда? — её губы невольно вздрогнули в слабой улыбке. — Да, конечно, — он сделал паузу и добавил: — Буду приводить их в другое место. Лиз резко подняла голову, окинув его взглядом, который, казалось, мог убить быстрее любого огнестрельного оружия. Блейк усмехнулся и снова поцеловал её, на этот раз в макушку: — Шучу. Тогда у меня ответное условие. Ты не будешь флиртовать с Питером. Лиз нахмурилась, взглянув на Блейка: — Я с ним не флиртую. Он мне даже не нравится. — Да, а как же вот эти твои «спасибо, что пришёл, Питер», «отвези меня домой, Питер», эти твои улыбки и взгляды на него. Отвратительное зрелище. Лиз прикрыла губы ладонью, чтобы он не заметил её насмешливую ухмылку. Вероятно, это было лишнее, ведь губы опухли так сильно, что, улыбается она или нет, было совсем не понятно. — Ты смеешься? Родная, не зли меня. — Извини, — она сделала паузу. — Ты милый, когда ревнуешь. — Да, особенно мило было, когда я увидел тебя в его футболке. Лиз опустила взгляд, вспоминая те ужасные дни. Тогда Блейк отправил в ФБР новое письмо и решил снова устроить кровавую игру, чем профессионально довел Лиз до нервного срыва. — Больше так не делай, — проговорила она учительским тоном. — Больше не надевай футболки других парней. — Сейчас я в твоей футболке. Так подходит? Блейк опустил взгляд, сразу и не заметив это. Он удовлетворенно кивнул: — Да, тебе идёт. Уровень твоей привлекательности стал выше на несколько пунктов. — Ага, — она фыркнула, уставившись на него. — Значит, до этого, уровень моей привлекательности был где-то посередине? — Я так не говорил, — Блейк поспешил исправить себя, пока ему не досталось от женщины, это было бы унизительно. — Я имел в виду, что ты невероятная девушка с красивыми глазами, милым маленьким носиком и манящими губами. Тебе не хватало только моей футболки, вот и всё, — он опустил взгляд, чтобы оценить, насколько хорошо получилось заговорить её сладкими приторными речами, которые, наверняка, любят девушки. По крайней мере, он надеялся, что это так. — Выкрутился, — сделала вывод Лиз. — Конечно. Я выхожу сухим из воды в любой ситуации. Лиз задумалась над его словами, снова обводя кончиком пальца его плечи, потом руки, пока не остановилась на его ладони. Он сжал её в своей, и Лиз невольно улыбнулась, на мгновение прикрыв глаза. Она совсем забыла, что хотела сказать. Ему слишком легко сбить её с толку. — Хотела спросить… — она запнулась, вспоминая, что вообще хотела. — С того момента, как я услышала о Снайпере, у меня было так много теорий об этом загадочном человеке. Я пыталась выстроить целые цепочки, чтобы понять, кто это и как у него получается скрывать абсолютно все следы и улики своих многочисленных преступлений, — Лиз посмотрела на Блейка. — Ты расскажешь, как тебе удается это? Блейк отвёл взгляд от неё, не переставая гладить её волосы от макушки до плеч: — Лиззи, мы оба знаем, что несмотря на то, что сейчас ты рядом и закрыла глаза на то, что в подвале моего дома расчлененное тело и заложник, который проведет рядом с ним ночь, ты всё равно будешь на стороне закона и справедливости. То, что случилось сегодня, для тебя лишь вынужденное исключение. Ты не сможешь смириться с тем, что я делаю. Я не настолько непредусмотрителен и наивен, чтобы выложить тебе все свои козыри, потому что мы оба знаем, что однажды ты этим воспользуешься против меня. Лиз затаила дыхание, совсем не задумываясь ранее над этим. В какой-то мере она была согласна с Блейком, но, в тот же момент, прошлая ночь поделила её жизнь на до и после. Лиз не была уверена, что от её версии «до» много осталось. Она словила себя на мысли, что способна закрыть глаза на прошлое Блейка, если оно больше не будет повторяться в будущем. — Ты не остановишься. Да? — её голос вздрогнул. Внутри снова появилась неприятная тяжесть. — Ты будешь и дальше зарабатывать деньги, убивая людей? Блейк чувствовал то же самое, что и она, однако смотрел на сложившееся обстоятельства более реально, без розовой пелены перед глазами. — Ты знаешь, как важна для меня, Лиззи. Я готов сделать многое, чтобы ты была в порядке. И я сейчас не про окружающих, которые могут обидеть тебя. Ты была права, что больше всего боли тебе причиняю я. И, возможно, ты не замечаешь, но я стараюсь быть лучше для тебя. Но это не касается других. С другими я всё тот же, кем был всегда, — он не смотрел ей в глаза, почему-то сейчас это было сделать сложно. — Только в сказках чудовище становится принцем после поцелуя принцессы. Я не стану хорошим человеком, Лиззи. Я буду делать то, что делаю. Я буду сходить с ума и не контролировать свои действия. Буду эгоистичным, жестоким, грубым. Буду убивать и играть с чужими жизнями. Тебе не нужно ждать, когда я изменюсь, потому что этого никогда не будет. Лиз аккуратно привстала на локте, чтобы их глаза были на одном уровне. Коснувшись ладонью его щеки, Лиз заставила его посмотреть на себя. Аккуратно поглаживая большим пальцем его лицо, она возразила: — Ты принципиально упускаешь другие свои качества? Почему ты забыл упомянуть, что помимо того, что ты жестокий и грубый, ты бываешь ещё заботливым и даже слегка нежным? Губы Блейка тронула насмешливая ухмылка: — Лиззи, не пытайся. У тебя не получится. Ты не сможешь убедить меня в том, что я могу стать обычным скучным человеком, который ходит в офис пять дней в неделю с десяти до шести. Эта банальная жизнь — хуже смерти. — Ты меня неправильно понял, Блейк. Я говорю это не потому, что хочу сделать тебя лучше и переубедить в чём-то. Я знаю, что ты останешься собой. Знаю, что ты никогда не перестанешь… убивать. Я говорю это, чтобы ты помнил, что в тебе помимо тьмы есть свет. Просто не забывай это. Потому что ты смотришь на себя однобоко, очень многое упуская из виду. Иногда мне кажется, что я знаю тебя немного лучше, чем ты сам знаешь себя. — Лиззи, — он снова улыбнулся, пытаясь свести слишком серьёзную тему к шутке: — Ты сильно ударилась головой и в тебе снова проснулся психолог. Давай поговорим завтра. Он ненавидел это. Все эти приторные речи совсем ему не нравились. Он знал себя. Знал, что в нём нет того, что Лиззи сама себе придумала. Придерживаться мысли, что он «плохой» до мозга костей, ему нравилось куда больше, чем вся эта женская выдуманная ерунда. Если ей так легче — пускай, но потом ведь она сильно пожалеет, когда розовые очки спадут и придется увидеть, что хорошего в нем нет совсем ничего. Лиз знала, что он делал. Блейк всегда пытается избежать серьёзных разговоров, тем более тех, которые касаются его самого. Он слишком несправедлив к себе и действительно не видит то, что очень хорошо видит она. — Я сильно ударилась головой ещё в детстве, если влюбилась в тебя, — проговорила она. Блейк хрипло засмеялся и кивнул, полностью согласившись с её выводами: — Ты признаешь, что влюблена в меня? Она опустила взгляд, только сейчас вразумив, что сказала совершенно не подумав. Глупая. Стоит же сначала думать, прежде чем что-то говорить. — Эм, я не это имела ввиду, — её растерянный взгляд бегал из стороны в сторону. Она попыталась отстраниться, однако Блейк остановил её попытку ускользнуть из его рук и крепче прижал к себе. Подняв двумя пальцами её подбородок, пока она не успела среагировать, наклонил голову и аккуратно коснулся губами её губ так, чтобы не причинить боль после всех её травм. Это и стало причиной, почему он не продолжил. Лиз несколько раз моргнула, проглотив все слова, которые хотела сказать. Они все в один миг испарились. Она смогла лишь потянуться вперёд, отвечая взаимностью, однако подарить полноценный поцелуй не могла. Лиз лишь коснулась своей щекой его, имея сейчас желание быть ещё ближе, если это возможно, чтобы чувствовать его тепло, его дыхание, его запах… Блейк привлек её к себе, бережно целуя те участки её лица, которые не отекли от гематом. Лиз положила голову на его плечо и закрыла глаза. Только сейчас она поняла, что смогла спокойно закрыть глаза. Она смогла. А ещё час назад эта миссия казалась невыполнимой, ведь каждый раз, когда она закрывала глаза, эта тьма возвращала её в прошлую ночь… но не сейчас. Теперь тот, кто снился в самых страшных снах, стал тем, кто способен охранять её сон.

***

Неделю спустя Учуяв запах кофе, Лиз по привычке спустилась на первый этаж. Уже седьмой день она отбывала свой больничный в доме Блейка, и он, кажется, увлекся ролью её личного доктора. Хотя ей, если быть откровенной, это очень нравилось. Её любимый плейлист звучал из колонок и заполнил зал, а из кухни слышались попытки Блейка подпевать словам, которые он совсем не знал. Лиз, прикусив нижнюю губу, улыбнулась, облокотившись плечом о дверь, наблюдая за Блейком, который метался по кухне. Прекрасное зрелище. Так с первого взгляда и не скажешь, что этот заботливый мужчина, который по утрам делает любимой девушке завтраки, ночью режет не морковь, а человеческую плоть. На время своего пребывания в доме Блейка Лиз решила забыть о том, что он делает ночами. Сейчас ей нужна была та версия Блейка, которая пыталась сотворить новый интересный завтрак на кухне. Блейк обернулся, чтобы взять со стола сахарную пудру, однако теперь его внимание было полностью уделено Лиззи. Она улыбалась. Хорошее начало дня. — Доброе утро, — он ступил вперёд и, остановившись рядом, оставил поцелуй на её губах. Лиз ответила ему тем же. — Очень доброе утро. Что ты придумал на этот раз? — она подошла к столу, рассматривая погром, который Блейк устроил на кухне. — Присаживайтесь, мисс Додсон. Сегодня я буду вашим официантом. Собственно, как и каждый день этой недели. — Да, ты почему-то всё ещё думаешь, что я не в порядке, но это не так, — она улыбнулась. — Благодаря тебе у меня всё хорошо. Правда. — Нет, Лиззи. Ты пережила сильную травму. Тебе кажется, что ты в порядке, но это обманчивое чувство потому что ты находишься в комфортных условиях. Когда ты вернешься на работу, когда съедешь от меня, тебя могут настигнуть неприятные воспоминания и ощущения. Именно поэтому, — он взглянул на наручные часы. — Через час к тебе придет твой психолог. Её номер я взял у Фрэнки ещё вчера. Всё как рекомендовал доктор. Лиз открыла рот, удивленно уставившись на Блейка. Он уж слишком серьезно отнесся к её реабилитации. Она чувствовала себя вполне хорошо как для девушки, которая неделю назад подверглась нападению. Это странно, ведь казалось, от таких ситуаций можно отходить месяцами, может, даже годами, но Лиз была уверена, что в порядке. Блейк не давал и секунды на то, чтобы она ощутила себя хоть минимально не хорошо. Рядом с ним было всегда спокойно. На величайшее удивление, её лекарством стал убийца… Как неприятно звучит это даже в мыслях. Блейк поставил перед Лиз чашку с кофе и тарелку. Представив своё блюдо, он проговорил: — Фруктовый… — он взял телефон, чтобы подсмотреть в рецепт, который выискал в гугле. — Фруктовый боул. Ну и названия. Лиз взглянула на фрукты, которые были нарезаны просто идеально. Казалось, Блейк измерял до миллиметров каждый кусочек: — Это… это выглядит очень красиво. — Да, я умею обращаться с ножом, — он усмехнулся, словив её укорительный взгляд. — Гениальные люди гениальны во всём. Эта фраза была создана для меня. — Вынуждена с тобой согласиться, — Лиз взяла в руки ложку и замерла, задумчиво уставившись на Блейка, который принялся убирать весь бардак, который устроил в процессе приготовления. Она попыталась запомнить этот момент и чувство, которое приятно окутывало тело. Такой легкости и воодушевления она давно не испытывала. Несмотря на весь ужас, который случился в прошлом, Лиз провела лучшую неделю в своей жизни. И для этого, оказывается, не нужно было ехать на другой конец света или устраивать пышные вечеринки, чтобы получать удовольствие. Она нуждалась в спокойствии и получила его. Благодаря Блейку. Около груди поселилось ещё одно чувство, которое так не хотелось упускать. Лиз пыталась отрицать это, но как же ей будет всё-таки сложно покидать этот дом, когда она поправится окончательно. Она только сейчас открыто призналась себе, что влюблена… любит того, кого нельзя любить. Сложно напоминать себе, что этот заботливый внимательный парень на самом деле не всегда такой, и это всё меняет. Сегодня он окутывает нежностью и создает ощущение безопасности, а уже завтра может спустить её с небес на землю своей необъятной грубостью и чувством запредельной опасности. Быть с Блейком — то же самое, что кататься на американских горках. Никогда не знаешь, что будет уже через день. Как только Лиз завершила завтрак, она взяла тарелку и подошла к умывальнику, чтобы вымыть, однако Блейк и это не позволил ей сделать, ведь она, по его мнению, всё ещё его пациентка. — Кстати, — Блейк взял руку Лиз в свою и повел за собой к выходу из дома. — У меня для тебя небольшой сюрприз. — Снова? — она, почти привскакивая от детского ожидания, плелась за ним, не в силах перестать улыбаться. Блейк открыл дверь. Они вышли на порог. Лиз на мгновение окаменела на месте, превратившись в статую. На улице около дома стояли большие белые качели с мягкой седушкой, на которой лежал букет из маленьких кустовых роз оранжевого оттенка. — Ты с детства проводила всё своем время на качели, постоянно читая книги. Мне показалось, что тебе не хватает здесь этого. Потому что я не особо позаботился, чтобы в моем дворе было что-то кроме… газона. Губы Лиз вздрогнули в робкой улыбке. Она наконец-то сделала шаг вперёд, приложив пальцы к подбородку. Ещё мгновение она смотрела то на свои новые качели, то на Блейка, в очередной раз удивляясь тому, насколько же он внимателен к мелочам. Они всё детство провели порознь и жили, как кошка с собакой, однако он знает о ней всё. От того, что она предпочитает на завтрак, до того, как и где любила проводить время. Она повернулась к Блейку и, не раздумывая, бросилась вперед, обхватив руками шею, чтобы обнять как можно крепче. Блейк неловко улыбнулся, не ожидая такой реакции. Он знал, что людям нравятся подарки, однако думал, что приятно только тем, кому что-то дарят. Он и подумать не мог, что это такое прекрасное чувство — видеть эмоции человека, которому сам сделал подарок. Блейк никогда никому ничего не дарил и, чтобы порадовать Лиззи, сделал это, зная только из фильмов, что это, кажется, что-то, что приносит радость. Лиз обхватила его лицо ладонями и, встав на носочки, поцеловала его губы. Блейк обхватил её талию руками и нахмурился, уставившись на слёзы, которые застыли в её глазах. — Не понял. Я заставляю тебя плакать, даже если делаю что-то хорошее? Она усмехнулась, несколько раз моргнув, чтобы не дать слезам скатиться по щекам: — Нет, просто за последнее время ты столько делаешь для меня. Это… это так странно. Я не привыкла к такому от тебя. Неудивительно. Ранее максимум, что он дарил ей, это труп собаки в постели. Он наклонился, коснувшись губами её лба, и прошептал: — Привыкай. Ты достойна этого. Лиз смотрела на него и, казалось, видела перед собой совсем не того Блейка, которого знала всю жизнь. Тот Блейк не знал, что значит радовать. Он знал, как можно причинить больше боли. Лиз не считала себя настолько наивной, чтобы верить в то, что Блейк стал хорошим. Нет, он будет собой до конца дней, однако то, что он стал лучше по отношению к ней — это неоспоримый факт. Лиз взяла Блейка за руку, подводя к своей новой качели, чтобы они вместе испробовали её. Чувство восторга заполнило каждую клеточку тела. Она подхватила кустовые розы, вдыхая их аромат. Снова взглянув на Блейка, она тихо-тихо проговорила: — Я не верю… Не верю, что всё это делаешь ты. — Я тоже, — Блейк отвел неуверенный взгляд в сторону. Лиз поймала его неловкий взгляд. Так редко можно увидеть Блейка таким робким, без его маски эгоцентричного маньяка. Невероятное удовольствие видеть его другим, не таким, каким он хочет казаться остальным. Лиз подняла руку, ласково коснувшись ладонью его щеки: — Спасибо. Я ценю всё, что ты делаешь для меня, — она опустила взгляд на качели. — Мне правда не хватало именно этого. — Потом, когда ты решишь уехать, я перевезу эту качель в твой новый дом. — Мой новый дом? — Лиз всё ещё была шокирована и не понимала, о чём он говорит. Блейк что-то вытащил из кармана, взял ладонь Лиззи в свою и вложил в неё ключи: — Это ключи от дома, который я купил для тебя. Тебе не придется жить с нашим ненормальным отцом или скитаться то у Хейли, то у Питера. Да, я конечно, хочу, чтобы ты жила со мной, но ты вряд ли согласишься. Хотя, поверь мне, много упускаешь. Я отличный сосед. Не сверлю по утрам, не делаю ремонт, не слушаю музыку после десяти… разве что иногда из моего подвала доносятся крики, но всё это мелочь по сравнению с перфоратором в шесть утра. Она выронила бы ключи, если бы Блейк всё ещё не держал её руку. В больших глазах застыл шок. Несколько раз моргнув, она всё равно не смогла избавиться от этого чувства. Опустив взгляд, Лиз ещё раз взглянула на ключи, потом снова на Блейка. — Ты… ты с ума сошёл? — едва смогла проговорить она. — Давно. — Блейк… даже не думай. Я не могу принять такой… Он коснулся большим пальцем её дрожащих губ, с которых едва срывались слова. — Помолчи немного, Лиззи. Этот дом оформлен на меня, но позже мы запишем его на твоё имя, и это не обговаривается. Будет так, как я сказал. Лиз смотрела на него, как на пришельца, который спустился с небес на космической тарелке. Нет смысла спорить с Блейком. Он не отступит от своего решения. Лиз снова взглянула на ключи, не веря, что он сделал это. — Твои сумасшедшие поступки не перестают меня удивлять, — она наконец-то смогла избавиться от шока. На его место пришёл коктейль из других различных чувств. Радость отразились улыбкой на лице. Приятное волнение — дрожью в руках. Восторг — учащенным сердцебиением. — Потому что я удивительный человек, Лиззи, — он самодовольно ухмыльнулся. — Не понимаю, как ты всё ещё этого не поняла. Лиз не отводила от него взгляд. Она сжала ключи в руке и проговорила: — Хорошо, будет так, как ты сказал. Я принимаю твой подарок, но с условием. Блейк закатил глаза. Началось. — Во фразе «будет так, как я сказал» не может быть условий. Такие правила. — С каких пор ты придерживаешься правил? — Аргумент, — он, согласившись, кивнул. — Что ты хочешь? — Хочу, чтобы этот дом остался на твое имя. Я буду в нём жить какое-то время, но в документах он останется твоим, — пока он не успел возразить она продолжила: — Я знаю, как ты зарабатываешь, Блейк. Я буду думать о том, что этот дом куплен в буквальном смысле на кровавые деньги. Буду понимать, что мой дом — заслуга гибели множества людей. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Он должен был предугадать это. Несколько раз кивнув, Блейк отнесся с пониманием к её просьбе. Вероятно, он так увлекся тем, что Лиззи рядом и не отталкивает его, что начало казаться, она примет его целиком и полностью, но он ошибся. — Ладно. Лиз отчетливо видела, что её решение его расстроило. И, вероятно, дело не в доме, а в её последней фразе. Положив букет кустовых роз на свои новые качели, Лиз взглянула на Блейка. Дотронувшись его плеча, она встала на носочки, нежно коснувшись губами его губ. На мгновение отстранившись, чтобы взглянуть в его глаза, она тихо проговорила: — Я не готова смириться с тем, что ты делаешь, Блейк, но на данный момент, пока я на больничном, я готова сделать вид, что ничего не знаю, — она взяла паузу, когда их взгляды пересеклись. — Я не могу принять тебя, но, как видишь, отказаться от тебя у меня тоже плохо получается. То, что я тоже сумасшедшая, больше не выглядит сомнительным предположением. — Нужно выпить за то, что ты наконец-то признала, что не только я сумасшедший, — он положил одну руку на её талию, прижимая к себе, а вторую — на макушку головы, привлекая к себе, чтобы оставить на её губах ответный поцелуй, однако уже не такой нежный. — Но ты определенно возглавляешь отряд сумасшедших, — она обхватила его шею руками. — Иногда это выводит меня из себя, но иногда это заводит. — Агент Додсон, вас заводит преступник, которого ФБР разыскивает, подключив все инстанции в стране? — Блейк сел на качели и, взяв Лиз за руку, резко потянул на себя, чтобы она села на его колени. — Да, — ответила она, смотря в его глаза, которые в освещении солнечных лучей казались ещё более светлыми, почти кристальными. — Получается, ты не такая хорошая девочка, которой хотела казаться? — его руки медленно опустились ниже, остановившись на её бёдрах. Наклонив голову, он едва касался губами её шеи, чувствуя, как мурашки появились на её коже. Лиз прикрыла глаза и наконец-то смогла спокойно признаться себе и ему в том, что она не обязана быть самым хорошим и самым идеальным человеком на земле, как поучал отец. — Получается, так, — тихо проговорила она на вздохе, когда он проложил дорожку из нежных поцелуев от её уха к ложбинке между грудью. Её пальцы впились в его плечи. Дыхание стало глубоким и медленным. На мгновение она ощутила головокружение. Лиз приоткрыла веки, и мир, казалось, кружился. — Ты помнишь нашу сделку? Его вопрос звучал где-то далеко. Она едва смогла вернуться в реальность, чтобы понять то, что он говорил. В голове, словно кадры из фильма, на быстрой перемотке проигрывались последние события, однако она так и не смогла вспомнить, о какой сделке он говорил. Либо у неё было плохо с памятью, либо каждое прикосновение Блейка отнимало у неё дар мыслить ясно. — Мы спорили. Если ты узнаешь, кто я, и всё рано будешь рядом, ты, кажется, должна была следовать моим правилам. Что-то мне подсказывает, что я выиграл. Лиз мгновенно отрезвела от пьянящих поцелуев, уставившись на Блейка. Она поверить не могла, что он даже сейчас, после всего того, что случилось за последнее время, помнил их прошлый спор, который, казалось, был в совсем другой жизни, в которой она была совершенно другой версией себя. Улыбка Блейка казалась улыбкой победителя. Он не мог упустить момент очередной победы. — Я не забываю тех, кто должен мне, Лиззи. Даже если это ты. Её нахмуренные брови подсказывали, что она недовольна. Следующий шаг, когда она попыталась отстраниться, только закрепил эти догадки. Блейк не позволил ей встать. Она, словно заложница в его руках, всё ещё сидела на его коленях. — Ты настолько корыстный? — бросила Лиз. — Я иду на уступки своим принципам ради тебя, а ты не можешь забыть какой-то старый спор? — Не понимаю, чему ты удивляешься, родная. Ты знаешь, кого целуешь. Знаешь, кто я и на что способен. В таком случае, по какому поводу твоё недовольство? Лиз невесело улыбнулась. Она и правда слишком увлеклась идеальным Блейком, который кружил её во внимании и заботе. Она так не вовремя забыла о том, что он — сущий дьявол, который далеко не уйдёт без собственной выгоды. — Напомни, какие были условия моего проигрыша, — смирившись со своей участью, проговорила Лиз. — Потому что я, в отличие от тебя, не запоминаю промахи людей, чтобы потом напомнить об их долге. — Ты, Лиззи, должна сдавать мне конфиденциальную информацию ФБР, а ещё, — он сделал паузу и продолжил: — А ещё ты будешь выполнять любое мое сексуальное желание. Пока ты не начала протестовать, готов пойти тебе на уступки и отменить второе условие, — Блейк снова выдержал молчание, после чего добавил: — Ты ничего не должна мне в сексуальном плане. Потому что я слишком ценю тебя, чтобы принуждать к этому после всего, что с тобой случилось… И, хочу добавить, уверен, ты будешь моей во всех смыслах и без условий. Так мне понравится даже больше. Однако первое условие ты обязана выполнить. Блейк смотрел в её большие глаза, взгляд которых прожигал его недовольством. Как очаровательно, что она думала о том, что он забудет и всё спустит ей с рук. — Если я буду сдавать тебе конфиденциальную информацию ФБР, ты будешь ею пользоваться в ужасных целях. Твоих жертв станет ещё больше. Это автоматически сделает меня соучастником твоих преступлений. Ты ведь это понимаешь? — Конечно, но посмотри на это с другой стороны. Мы можем быть с тобой, как современные Бонни и Клайд, — пока она не успела возразить, он коснулся пальцем её губ и продолжил: — Ты никогда не любила ФБР. Ты хотела быть преподавателем математических наук в школе. Твоя жизнь — это чреда угождений нашему отцу. Но, если ты будешь со мной, во всех смыслах, тогда твоя жизнь не будет ограничена рамками и правилами. Ты будешь делать всё, что только пожелаешь, и я буду тебе в этом помогать. Лиз непроизвольно опустила взгляд. Предложение Блейка звучало весьма заманчиво, даже более чем. Если бы ценой её свободы от рамок и правил не были бы невинные люди, тогда она бы не колебалась ни секунды. То, что она задумалась об этом, уже не было хорошим знаком. Лиз быстро подняла уверенный взгляд на Блейка и вынесла свой вердикт: — Нет. Я не смогу всю жизнь делать вид, что мне всё равно на то, что ты делаешь. — Не спеши, Лиззи. Дай себе время подумать. — Я не передумаю. Даже не мечтай об этом. — Раньше ты говорила точно так же о том, что никогда больше не поцелуешь меня, что никогда не посмотришь вот таким же взглядом, как сейчас. Всё меняется. Правда, родная? Лиз отвернулась, чтобы не смотреть на него, ведь он был, как никогда, прав. Ещё несколько недель назад она клялась ему в вечной ненависти, но прямо сейчас сидела у него на коленях и наслаждалась его близостью. Блейк нежно провел пальцами по её шее, ключицам и на мгновение остановил ладонь на груди. Его взгляд скользил вместе с каждым действием. Он хотел её, хотел взять прямо здесь, но не мог. Его главной миссией всё ещё остается её выздоровление. Если раны на её лице уже почти заживали, то психологическая травма, полученная в ту ночь, вряд ли пройдет так же быстро. Он не мог склонять её к интиму, пока она сама этого не захочет. Лиз снова посмотрела на него. Её губы тронула едва заметная улыбка. Он плохо скрывал то, что хотел. Его желание молчаливо кричало в его глазах вместо тысячи слов. Она ощущала его возбуждение и всем сердцем хотела ответить взаимностью, но чувство тошноты от слова «секс» всё ещё не прошло. К сожалению. — Я не готова, — прошептала она, коснувшись лбом его лба. Он понял, о чём она говорит. Она не готова к интиму, и это вполне нормально. Он утешительно гладил её плечи, затем слегка отстранился и усмехнулся: — Я буду верно ждать, как твой личный Хатико. — Верно? Или снова будешь приводить сюда всяких брюнеток? Учти, если увижу, выгоню из дома вас обоих. — Ты выгонишь меня из моего дома? — он улыбался. — Да, — она непонимающе пожала плечами и, кажется, не видела в этом проблемы. — Так что советую вести себя прилично. — А если я очень неприличный? — Очень неприличные будут спасть в вольере с Харлеем и Винни. Думаю, тебе будет там удобно. И девицу свою тоже туда приводи. — Какая же ты злобная рыжая ведьмочка. Ужас. Я на твоем фоне сущий ангел. Лиз сделала паузу, нежно коснувшись ладонью его щеки. Она долго смотрела на него и наконец-то озвучила свои мысли: — Последнюю неделю ты и правда ведешь себя, как ангел. Зачем? Я ведь могу привыкнуть, а потом, когда ты снова будешь прежним, мне будет очень больно спуститься с небес на землю. — Прежним — это каким? — Грубым… — она опустила задумчивый взгляд. — Жестоким… — Лиззи, — он коснулся её маленького подбородка, чтобы она снова посмотрела в его глаза. — Самое сложное, что мне дается — это доверять кому-то, кроме себя. Мы приложили много усилий, чтобы наконец это доверие появилось между нами. — Чтобы ты был таким заботливым и нежным, стоило только заполучить твоё доверие? — Да. С тобой это работает так же. Ты потеряла свою строптивость, когда доверилась мне, — он сделал паузу, замечая, как её губы тронула улыбка. — Если ты не задумала против меня никаких коварных планов, мне не будет смысла снова быть с тобой грубым и жестоким. Поэтому я и хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу, чтобы в будущем наши отношения были такими же, как и всю эту неделю, потому что мы оба стараемся. Ты пошла наперекор своим принципам, а я делаю то, что никогда не делал ни для кого. Мы вдвоем успешно идём на компромисс. Так и должно быть в паре. Лиз нахмурилась, в очередной раз удивляясь светлым мыслям средь вечной тьмы в голове Блейка: — Иногда мне кажется, что ты очень хорошо осведомлён в сфере взаимоотношений. То давал Фрэнки вполне хорошие советы в общении с женщинами, теперь говоришь о компромиссах в паре, чтобы сохранить отношения. Ты зачем скрываешь, что можешь быть таким… — она запнулась, пытаясь найти нужное слово. — Нормальным? — Именно. — Это скучно. — Конечно, — Лиз закатила глаза. — Ненормальным быть куда веселее. Я должна была предугадать этот ответ. — Если бы я был нормальным ты бы сейчас здесь не сидела, — заметив её недоверчивый взгляд, он объяснился: — Ты не та, кому нравятся хорошие парни. — Не правда. Мне всю жизнь нравился Питер. Он хороший. Он идеальный мужчина. Просто мечта любой женщины… — Лиз нахмурила брови, непонимающе уставившись на то, как Блейк взял свой телефон, что-то выискивая в поисковике. — Что ты делаешь? — Ищу, сколько нынче стоит место на кладбище. Питеру, чувствую, понадобится. Лиз закатила глаза и усмехнулась, обхватив его лицо ладонями, чтобы их взгляды встретились: — Ты не дослушал. Я хотела сказать, что Питер очень хороший человек, но он был моей детской мечтой, а ещё моей детской мечтой было угодить отцу. Понимаешь, насколько мои детские интересы сейчас неактуальны? — Ладно, — Блейк заблокировал экран телефона. — Место на кладбище для Питера переносится на неопределенный срок, но надгробие я бы ему уже поставил… просто, чтобы не расслаблялся. Телефон завибрировал и на экране появилась надпись входящего звонка от «психолог Лиззи». — Вставай, родная. Идёт твоя миссис Джиллиан. — Миссис Дженкинс, — поправила его Лиз и нехотя поднялась с коленей Блейка, на которых сидела бы до самой ночи. — С именами у тебя определенно какие-то проблемы. — Не трачу силы на то, чтоб запоминать ненужных людишек, — Блейк направился к воротам, на ходу бросив: — Иди в гостиную. Мне надо закрыть Харлея и Винни в вольере. Лиз прошла мимо лестницы, ведущей в подвал, и на мгновение остановилась, прислушиваясь к другим звукам. Вероятно, не очень разумно было приводить постороннего человека, пока в подвале в заложниках находится Остин Прайс, который всё ещё не дал внятного ответа относительно своего участия в том, что произошло с ней неделю назад. Лиз заняла место на диване. Ожидание обсуждения той злосчастной ночи снова пробудило так долго спящую тревогу. Непроизвольно Лиз снова стала крутить пальцы, нервно покусывая губы. Затея Блейка с психологом явно не самая лучшая. Она совершенно не нуждалась в этом. Зачем вспоминать то, что она пыталась подавить в своих воспоминаниях? — Элизабет, здравствуй, — миссис Дженкинс вошла в гостиную, встречая Лиз лучезарной улыбкой. Лиз ответила взаимностью, на мгновение приподнявшись, чтобы протянуть психологу руку. Миссис Дженкинс присела в чёрное кресло, потратив несколько секунд, чтобы осмотреть интерьер, который казался ей чрезвычайно мрачным. Взглянув на Лиз, она поджала губы и взяла планшет, открывая всю историю визитов Элизабет Додсон. — Твой брат рассказал мне, что случилось. Мне очень жаль, — её голос казался нежным, словно к ней обращался не чужой человек, а мама, которая тревожилась за своего ребёнка. Лиз уже сейчас хотела попрощаться, хотя ещё ничего не началось. Она не хотела слышать слова поддержки, жалости и не желала получать сочувствующие взгляды. Гораздо проще было делать вид, что ничего не было, что она в полном порядке. — Мой брат зря позвал вас. Я чувствую себя замечательно. У меня не осталось никаких посттравматических симптомов. — Правда? — психолог облокотилась о спинку кресла и что-то записала в свой планшет. — Или ты просто пытаешься делать вид, что всё хорошо? — Нет. Всё правда хорошо. Я прекрасно живу со своим братом всю эту неделю и у меня не было ничего, что свидетельствовало бы о том, что я не в порядке. — Твой брат утверждает обратное, — проговорила она и, заметив, как недовольно нахмурилась пациентка, продолжила: — Он сказал, что в больнице, когда его не было рядом, ты не могла выйти из палаты, что тебе мерещился твой мучитель, что тебе стало легче только после того, как ты поговорила с ним. Лиз фыркнула, не понимая, зачем вспоминать то, что было давно: — Да, такое было, но это был первый день после инцидента. Сейчас уже всё прошло. — Может, дело в том, что твой брат… что Блейк был рядом с тобой всю эту неделю? Он положительно повлиял на твое состояние в первый день и продолжал делать это всю неделю. Ты выходила из этого дома без него? Лиз задумалась и мотнула головой, молчаливо ответив «нет». — Он сейчас в твоих глазах некий островок спокойствия. Твоя психика выбрала его как защитный механизм от вешнего мира. Когда ты выйдешь в город одна, ты поймешь, что всё-таки моя помощь тебе нужна. Лиз промолчала, задумавшись над словами психолога. Только сейчас она поставила под сомнение собственную уверенность в том, что всё хорошо. На секунду стоило представить, как она возвращается к работе, как едет одна в машине, как ходит одна по улицам большого города… Тело покрылось дрожью, сердце стало биться чаще, и она, взглянув на психолога, ответила: — Возможно, вы правы. Я… я старалась не думать об этом. Мне просто было спокойно всё это время. — Это нормально. Ты пыталась оградить себя от собственных страхов, но ты должна проработать их, чтобы в будущем они не мешали тебе жить, — заметив наконец-то на лице девушки понимание, миссис Дженкинс продолжила: — Хотела бы спросить, испытываешь ли ты проблемы с доверием, но вижу, что ты целиком и полностью доверилась своему брату. У меня возникают вопросы. Ты твердила, что Блейк был твоим ночным кошмаром всё детство. Истории, которые ты рассказывала мне о нём, ужасают. Что изменилось? — Миссис Дженкинс… — Лиз неловко стала теребить край своей футболки. — Вы, наверняка, будете удивлены… Помните, я говорила вам о плохом человеке, который делает мне очень больно, но я всё равно питаю к нему чувства? Лиз робко взглянула на своего психолога, чтобы оценить реакцию. Миссис Дженкинс лишь слегка приподняла одну бровь и неспешно что-то настрочила в своем планшете. — Это он? Ты влюблена в своего брата? Лиз оглянулась, чтобы убедиться, что Блейка нет поблизости. Увидев его во дворе около вольера Харлея и Винни, Лиз продолжила: — Я узнала, что он не мой брат. История очень запутанная, но ему об этом лучше не знать. — Я поняла, — женщина тяжело вздохнула, стараясь не копаться в тайнах этого семейства, а сосредоточиться только на одной из них. — После разговора с ним у меня не сложилось никакого плохого впечатления. Очень умный, обаятельный и воспитанный молодой человек. Лиз невольно усмехнулась, не отводя взгляд от Блейка, который в этот момент общался со своими псами, будто они были людьми: — Он умеет казаться воспитанным. Он может внушить вам всё, что ему будет выгодно. Блейк — самый сильный манипулятор, которого вы могли бы встретить в своей практике, — она всё ещё смотрела на него, как заколдованная. — Но он очень помог мне. Это так странно, что самый плохой человек, которого я только видела, оказал мне помощь, которую не оказал больше никто. Даже родители. Я очень благодарна ему. Не знаю, что было бы со мной, если бы не его поддержка. — Твоя благодарность заставила перечеркнуть всё то плохое, на что он способен? Лиз наконец-то перевела взгляд на женщину, которая заправила за ухо темные волосы. — Да. Поверьте, мне было так плохо в больнице… Я не могла видеть мужчин, даже если это доктора. В моей голове было чёткое убеждение, что все хотят сделать мне больно. Потом пришёл Блейк, и я наконец-то ощутила себя хорошо… ощутила безопасность. По этот день мне не становилось хуже. — Он не будет постоянно рядом с тобой, Элизабет. Ты должна научиться сохранять спокойствие и уверенность в собственной безопасности, даже когда его не будет рядом. — Не знаю, как это сделать. Мне всегда казалось, что я могу постоять за себя, что я сильная, но после этого случая… — Лиз несколько раз моргнула, когда слёзы застелили взор. — После этого случая я боюсь, что ошибалась, что не смогу одна. — Давай углубимся в твои страхи, — женщина, постукивая пальцем по коленке, продолжила: — У тебя присутствует страх смерти? — Сначала, когда всё это случилось… — Лиз невольно сжалась, снова и снова прокручивая ощущения во время насилия и сразу после. — Я хотела умереть. Хотела не проснуться больше никогда. Сейчас же наоборот. Сейчас я боюсь смерти. Присутствует, наверное, страх мужчин… Нет, не сильных масштабов. Просто некая осторожность к ним. Это, наверное, нормально… — Да, это вполне нормально, Элизабет. Одной из посттравматических реакций на изнасилование часто является нарушение межличностных отношений с противоположным полом. Ты вполне могла бояться мужчин докторов или следователей. Это может объясняться тем, что тебе кажется, что мужчина невольно может рассматривать происшествие с мужской точки зрения, некоторые аспекты ситуации могут вызвать в нем чувства полового антагонизма. Ты думаешь, что он может стать на сторону преступника. Лиз дважды кивнула, согласившись с объяснениями психолога. Она в точности описала то, что было в её мыслях, однако объяснить это казалось сложно. — Беседу по поводу заявления о преступлении с жертвой обычно проводит женщина из полиции, которая сотрудничает с кризисным центром. К тебе же приходила женщина, надеюсь? — Да. — Замечательно. Как отреагировали твои родители? — Обвинили меня. — После происшествия значимые близкие, так же как и сама жертва, находятся в состоянии потрясения и могут вести себя иррационально. Такое бывает, и мне бы очень хотелось поговорить ещё и с твоими родителями. Лиз грустно улыбнулась, ощутив злость на слова психолога: — Вы защищаете их? Значит, они потрясены, а я должна войти в их положение, когда на самом деле хотела просто умереть? — Нет, Элизабет. В случае, когда между членами семьи нет глубокого эмоционального контакта, взаимопонимания и доверия, близкие могут обвинять потерпевшую в происшедшем, демонстрируя свой гнев и недовольство по поводу её «испорченности», вызывая и усугубляя её чувство вины. Ты просто должна понять это и не таить внутри обиду, потому что хуже будет не им, а тебе. Главное знать, что ты ни в чём не виновата, а обвинения твоих родителей — следствие их собственных травм. Лиз кивнула, однако всё ещё с трудом принимала тот факт, что собственная семья обвинила её в том, что она не могла никак контролировать. — Ты говоришь, что влюблена в Блейка. Как у вас с интимном? Присутствует страх? — Да. Это странно, ведь Блейк — единственный мужчина, которого я подпускаю к себе. Я могу обнять его, поцеловать, но всё, что больше этого, пугает. — Часто мужья, парни, даже искренне любящие, настаивают на интимных отношениях, недооценивая тяжесть последствий изнасилования. В США восемьдесят процентов замужних жертв изнасилования разводятся по этим причинам в течение двух лет после надругательства. Принуждает ли Блейк тебя к этому? Потому что я помню, что ты говорила, он на это вполне способен. — Нет. К моему удивлению, он с пониманием отнесся к тому, что я не готова. Следующие два часа общения с психологом Лиз больше не пыталась контролировать свои эмоции. От страха и слёз она, словно на американских горках, падала в счастье и радость. Разговор с миссис Дженкинс открыл её раны с новой силой, однако это общение также залатало их так, как было нужно. Ещё предстояла не одна встреча, чтобы эти раны больше не болели, но начало было положено вполне хорошее. Перед тем, как оставить свою пациентку, миссис Дженкинс оценочно взглянула на Блейка. В силу своей профессии этот человек более чем заинтересовал её. Учитывая то, каким очаровательным она его увидела, и то, что рассказывала Элизабет о нём — две абсолютно разные крайности, которые хотелось изучать. — Блейк, я бы хотела поговорить ещё и с вами, когда будет возможность. Блейк мгновение молчал, взглянув на неё, как на безумную. Лиз, широко распахнула глаза и быстро закивала: — Это было бы просто замечательно! Правда, Блейк? Ты ведь не откажешь мне? — она взяла его за руку и, подняв голову, взглянула на него невинными глазами. Он отвернулся, чтобы не видеть этот взгляд, который так мастерски мог склонить его к любому её капризу. — Нет, родная. Я не нуждаюсь в этом, — ответил он. — Ты ошибаешься. — Я никогда не ошибаюсь. «Эксцентричность» — подметила миссис Дженкинс и, дернув ручку двери, перед тем, как выйти ещё раз проговорила: — Я бы поговорила с вами двоими. Мне кажется, никогда не будет лишним. — Вы правы, — Блейк очаровательно улыбнулся. — Если я найду время, мы обязательно погорим с вами. Элизабет отзывалась о вас исключительно положительно. Верю, что вы отличный специалист и во многом нам поможете. — Благодарю, — женщина улыбнулась, получив приятный отклик о своей работе даже от того, кто не был у неё на сеансе. Этот парень ей определенно уже нравился. Интересно, как этот учтивый человек с обаятельной улыбкой может делать всё то, что рассказывала Элизабет? — Тогда до встречи. — Конечно, — Блейк провёл женщину и закрыл за ней дверь, после чего взглянул на Лиз и проговорил: — Я к ней не пойду! Даже не думай. Все неполадки в моей голове делают меня уникальным и неповторимым. Ты никак не избавишься от желания поменять меня? — Нет же, — она подняла голову, невинно хлопнув ресницами, и провела пальцем неизвестный узор на его футболке. — Для начала, ты пережил не менее, а может, даже более травмирующее событие. Ты был на войне и половину из этого времени находился в плену, где жил среди пыток. Не только ты хочешь помочь мне, Блейк. Я тоже хочу, чтобы тебя не тревожили прошлые события. — С чего ты взяла, что они тревожат меня, родная? У меня всё отлично, — он тепло улыбнулся и отлично соврал. Каждый раз, когда он злится, в его ушах стоит свист, похожий на легкую контузию, как после взрыва гранаты, или же шум вертолетов. Чувство злости возвращает его в Афганистан, и он полностью теряет над собой контроль, имея лишь одно желание — убивать. — Ты уверен? — Полностью, — Блейк коснулся ладонью её щеки и, наклонившись, оставил поцелуй на её щеке. — Ты переживаешь за меня. Даже не думал, что когда-нибудь это снова повторится. Губы Лиз тронула улыбка. Она подняла взгляд, смотря на Блейка именно так, как он хотел весь этот месяц, пока она осыпала его словами ненависти и смотрела, как на злейшего врага всей своей жизни. Теперь в её глазах, словно в открытой книге, читались лишь спокойствие, доверие и… любовь? Это ведь, наверное, так выглядит? Блейк не был особо знаком с этим чувством. Пока что он только учился его распознавать. Стук по двери отвлек их друг от друга. Лиз нахмурилась. Вероятно, это миссис Дженкинс. Она что-то забыла? Блейк отошёл от Лиззи и открыл дверь. На пороге стояла не миссис Дженкинс. Вместо неё группа полицейских, количество которых было таким, словно они находились на особенно опасном преступлении. Один из них демонстрировал значок. — Лейтенант Чарльз Симпсон. Вы Блейк Монтейл? — спросил он. — Да, — ответил Блейк, пытаясь быстро понять, что могло случиться. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Чарльза Харриса, Моники Брукс, Джека Филипса, Эбби Аллен и множества других жертв, имена которых мы предоставим вам в участке. Также вы подозреваетесь в теракте, совершенном пятнадцатого июля, а также двадцать шестого сентября на главной площади Вашингтона. Лейтенант зачитал права задержанного и достал наручники. Лиз, ошарашенная услышанным, резко ступила вперёд, закрывая Блейка собой, чтобы не дать надеть на него наручники. — Подождите, — быстро протараторила она и поспешила представиться: — Элизабет Додсон. ФБР. Эта фамилия должна быть вам знакома. Объясните, на каких основаниях вы его задерживаете. — Поступила жалоба на Блейка Монтейла от Сэмюеля Дэвиса. Он согласился выдать Снайпера в обмен на сделку, которую ему предложил один из агентов вашей структуры, агент Додсон. Лиз замерла, забыв дышать. Эту сделку предложила ему она… Блейк позволил надеть наручники на запястья. Проходя мимо шокированной и сбитой с толку Лиз, он на мгновение остановился. Наклонившись, он прошептал, чтобы слышала только она: — Это ведь твоих рук дело, Лиззи? — Блейк… — она медленно повернулась к нему, смотря пустым шокированным взглядом. — Это было до того, как всё произошло… Из-за всего, что со мной случилось… я… я забыла об этом. Она засмотрелась на его улыбку. Он, казалось, совсем не злился, однако после того, что он сказал дальше, Лиз хотела провалиться сквозь землю. — Родная, помнишь я говорил, что тебе больше не надо меня бояться? Говорил, что не обижу тебя. Помнишь? — улыбка резко исчезла с его лица, он пронзил её тем самым убийственным взглядом холодных голубых глаз и добавил: — Теперь забудь.