Железное сердце

      Соня Блейд знает многое об этой жизни. И истину о том, что время — самый драгоценный ресурс, она не раз испытывает на своей шкуре. Когда дорога каждая секунда, когда от пары мгновений зависит чья-то жизнь, поневоле начинаешь задумываться о следующем шаге. Иногда и о нескольких сразу. Поэтому Соня взвешивает свои решения и старается не действовать опрометчиво.       Когда рядом оказывается Джонни Кейдж, всё разом выходит из-под контроля. Снова и снова обещая себе послать его к чёрту, Соня свои же обещания не сдерживает — Джонни остается, даже если отправить его к дьяволу сотню, тысячу раз. Улыбается нахально и говорит-говорит-говорит, непостижимым образом заставляя слушать. И улыбаться, пусть едва заметно, хоть и шутки несмешные почти всегда.       Соня всё твердит себе — это в последний раз. Но душным июльским вечером снова надевает белый топ, коротенькие джинсовые шорты и и идёт с Джонни в кино.       Конечно, не на его фильмы. Это слишком жестоко по отношению к ней и времени, которое она ему отдаёт.       А оно рядом с Джонни бежит поразительно незаметно, утекая сквозь пальцы тонкой струйкой прозрачной, как слеза, воды. Соня не жалеет об этом. Впервые за много-много лет в ней просыпается желание сделать что-то, чего требует не долг, а собственное сердце. Да, странно, да, нелогично до безумного. Соня думает, что снова будет собой недовольна, но потом, позже. Не сейчас, когда вечер ещё наполнен таким непривычно сладостным томлением и ожиданием чего-то…       Чего-то, о чём они оба не говорят, но всё понятно по взглядам. По прикосновениям, по тому, как уверенно Джонни берёт Соню за руку и, не отпуская, тащит в бар заказать попкорна. Соня не возражает, решая предоставить выбор ему — только бы Джонни заткнулся. Она готова слушать его, но иногда он слишком назойлив, теряя чувство такта и границ. Он не обижается, переключаясь на симпатичную барменшу, и Соня почти не вслушивается.       Ровно до того момента, пока не слышит до зубовного скрежета надоевшую фразу:        — Так вы тот самый Джонни Кейдж? Господи Боже, я так счастлива!       Соня дышит ровно и ни единой мышцой лица не выдаёт собственных ощущений. Повернувшись, окидывает белокурую миниатюрную девушку медленным взглядом. Симпатичная, хорошо сложенная, и улыбается так искренне, что аж скулы сводит. Смотрит в глаза Джонни так, словно ещё немного — и выпрыгнет из форменной зелёной рубашки и штанов и повиснет на его шее, порываясь снять его тёмно-синюю рубашку и джинсы.       О, Соня очень хорошо знает этот взгляд. И он так бесит! Почти на каждом их свидании находится девушка или женщина, смотрящая на Кейджа влюблёнными щенячьими глазками, а на неё — как на пустое место. Соня не считает себя уродиной, но в этот момент вызывающе вздёргивает подбородок и выпрямляет спину до боли в лопатках, сжимая кулаки. Нет, бить она, конечно, никого не собирается. Они цивилизованные люди, и Соня умеет держать своим эмоции под жёстким контролем.       Но всё это ни черта не отменяет того, что Соне обидно. Обидно, потому что Джонни не видит проклятой проблемы. Говорит, что это всего лишь фанатки. И дать автограф — не сложно и приятно.       Приятно.       Соня глубоко вдыхает и отворачивается. Джонни, возвращая блокнот барменше, забирает стакан с попкорном и смотрит на Соню. Она затылком чувствует, как сверлит он её взглядом, но не реагирует из упрямства. Ничего не произошло. Ей просто не хочется это видеть.        — Да брось, Соня, — Джонни свободной рукой обнимает её за талию, и она вздрагивает от неожиданности. — Это всего лишь автограф, и эта детка…        — Убери руку, Кейдж, — убийственно спокойно цедит Соня, — или я тебе её сломаю.       Джонни не дурак, он всё прекрасно понимает. Но в тёмном зале, водрузив попкорн на колени Сони, упрямо находит её ладонь, игнорируя полный возмущения взгляд. Сжимает крепко, делясь теплом, и делает вид, что так и нужно. Вокруг люди, и Соня не решается показывать ему, насколько он не прав. Будь у неё чуть больше времени!..       Его нет. Точнее, ей, Соне, оно сейчас неподвластно. И она сдаётся. Расслабляется — не совсем, конечно, но к концу фильма чувствует, как медленно напряжение сходит на нет, а инцидент затирается. В конце концов, она ведь знает, кто такой Джонни. Это оправданный риск, и беспокоиться не о чем.       Он выбирает её. Среди сотен. Именно её, неразговорчивую, хмурую, зацикленную на долге и живущую войной женщину. И где-то глубоко внутри этот выбор что-то трогает, заставляя сердце биться чаще.       Джонни до безобразия чуток. Он замечает малейшее изменение настроения Сони, и когда понимает, что она больше не злится, наклоняется ближе и шепчет на ухо:        — Недалеко есть шикарный ресторан. Пойдём поужинаем, я жутко голодный.       Соня резко поворачивается, сталкиваясь с ним взглядом. Становится понятно, что не об одном голоде физическом речь, да и Джонни этого не скрывает, и Соня не отвечает. Отвернувшись, только кивает и опускает голову, жалея, что снова заплела волосы. Ей чертовски не нравится, когда Джонни смущает её и видит это.       Соня кажется себе в эти моменты безумно уязвимой.       Она снова и снова возвращается к этой мысли, когда они выбираются в тьму накрывшей город ночи. Небо расцвечено миллионами звёзд, которые видно с открытой площади перед кинотеатром, и на пару секунд Соня смотрит на них заворожённо. Она редко позволяет себе останавливаться и замечать красоту. Но пока Джонни сжимает её ладонь, ей хочется делать это. Поступать нелогично. Неразумно.       Так, как делают это обычные женщины, не задумываясь ни о силе, ни о времени, ни о последствиях своих поступков, снова и снова ожидая проблем. Соня расслабляется.       И уже спустя полчаса очень остро об этом жалеет.       В ресторане шумно, светло и почти нет свободных мест. На сцене, томно извиваясь в серебристом чешуйчатом платье, поёт какая-то женщина, и гости вокруг тоже одеты под стать певице — в дорогие платья и костюмы. Соня в своих простеньких шортах и топе чувствует себя неуютно, но расправляет плечи.        — Не самое лучшее место для ужина, — прямо говорит она Джонни, но тот лишь отмахивается. Тащит её к столику почти рядом со сценой. Галантно отодвинув стул, наклоняется и просит тихо:        — Побудь тут немного, ладно? Я сейчас, только поговорю кое с кем.       Соня провожает его удивлённым взглядом, вмиг ощутив себя беззащитной. Настроение, едва-едва ставшее ровным, снова пошатывается, и Соня старается не поддаваться. Может, он просто увидел знакомого, или это разговор по работе…       Работе, которая воплощается в трёх полуголых девиц, окруживших его практически сразу.       На столе лежат приборы, и Соня, порывистым движением развернув салфетку, стискивает в руках вилку. Металл нагревается моментально, ещё чуть-чуть — и начнёт плавиться. Даже сквозь музыку и пение Соня слышит, как щебечут девицы и как бодро отвечает им Кейдж, не спеша избавиться.       Это не проблема, Соня. Ничего не происходит. Тебе не о чем переживать.       Джонни возвращается ровно в тот момент, когда Соня резко встаёт, с шумом отодвигая стул и бросив на стол вилку. По её лицу он всё понимает, но не спешит оправдываться. Приближается и, попытавшись поймать ладонь, смотрит прямо в глаза.       Серьёзен, как никогда. Соня криво усмехается. Что она должна услышать на этот раз?        — Соня, послушай... — начинает он, но она не подчиняется.       Подняв руку, Соня размахивается, собираясь ударить. В сжатом кулаке — вся боль и обида на человека, который так просто снова и снова отдаёт время, что мог потратить на них двоих, другим. Женщинам, красивым, нежным, милым, наверное, очень сексуальным и страстным.       Совершенно не таким, как она.       Кулак замирает в миллиметре от его лица — вместе с музыкой, оборвавшейся в тот же миг. Устало выдохнув, Соня опускает руку и выплёвывает сквозь зубы:        — Проваливай к своим бабам, Кейдж.       Она разворачивается и стремительно покидает проклятое заведение, чувствуя на себе прилипчивые взгляды. Если бы кто-нибудь два часа назад сказал, что всё закончится так, она бы не поверила. Или поверила, но не захотела прислушаться. А теперь…       Теперь Соня жалеет о бездарно потерянных часах жизни. Это точно их последняя встреча. Она больше никогда не позволит ему вот так глупо украсть у неё время, силы... и надежду.       Джонни догоняет её практически сразу и хватает за плечо. Соня вырывается, не собираясь ничего объяснять. Неужели не понятно? Они говорили об этом уже не один раз! Чего стоит только воспоминание о нахалке, прямо при ней поцеловавшей Кейджа в губы! Почему она должна это терпеть? Почему она должна выслушивать от них, что «ей, конечно, лучше найти себе другого мужчину»?        — Соня, чёрт возьми! — не выдерживает Джонни. Срывает очки и, подавшись вперёд, крепко хватает её за руку. — Да послушай же ты!       Пары секунд хватает на то, чтобы выскользнуть, но применить болевой захват она не успевает. Джонни оказывается быстрее: сгребает в охапку и прижимает к себе так, что нечем дышать. Соня прекрасно знает, что может вырваться, но вопреки здравому смыслу и всем инстинктам замирает. Подняв голову, смотрит ему в глаза, даже не пытаясь спрятать гнев.        — Я не твоя очередная игрушка, Кейдж. Если ты таскаешься за мной только ради этого, забудь. Забудь всё, что нас связывает, и даже моё имя, — Соня выдыхает и добавляет тише: — Я не хочу быть посмешищем для размалёванных шлюх, которые способны только раздвигать ноги.        — Если бы ты хоть немного меня слушала, — Джонни вздыхает, — то узнала бы, что я тебе не изменяю. Все два месяца, что мы встречаемся, в моей постели не было никого, кроме тебя.       Соня возмущённо вскидывается, но он не даёт ей возразить. Прикладывает палец к губам, и она, будто заколдованная, застывает. В глубине потемневшей почти до черноты радужки Соня видит искры. Они вспыхивают, гаснут и снова загораются — как звёзды на небе. И как эмоции человека, рядом с которым вся её контролируемая жизнь летит под откос.        — А ещё ты бы знала, что с тобой я как никогда серьёзен, — добавляет Джонни и улыбается как-то ломко и грустно. — Если бы я знал, что влюблюсь в самую невыносимую и самую красивую женщину, раздал бы все автографы заранее.       Соня на секунду представляет эту сцену и невольно дёргает уголком губ. Да, Джонни порой тот ещё клоун, и он вполне может учинить подобное. И если ему вдруг взбредёт это в голову…        — Я надеюсь, случится война и я этого не увижу, — бурчит она и пытается выбраться из крепких объятий.       Удаётся ей это... никак. Джонни лишь теснее прижимает её к себе и со всей возможной серьёзностью, так не сочетающейся с дурацкой обворожительной улыбкой, сообщает:        — Нет уж, крошка. Так просто ты от меня не избавишься, — он перестаёт улыбаться в один миг и договаривает: — Я найду тебя в любом из миров. И снова приглашу на свидание. Я настойчивый.       Соня знает. Она знает, что Джонни совершенно не ценит время и готов тратить его сколь угодно, лишь бы добиться её согласия. Ей совершенно не под силу понять это и осмыслить.       Но одно Соня осознаёт ясно: она согласится. Снова. Пожалеет об упущенном времени, будет злиться, срываться и кричать на него, но согласится.       И к чёрту всех этих фанаток. Должно же быть в её жизни что-то, кроме войны?..