Железное сердце

      Дорога ложится под колеса броневика нескончаемой серой змеёй, тихо шуршит, нашептывая что-то, ведомое ей одной, и теряется за линией горизонта. Соня безучастно смотрит вперёд, сидя рядом с водителем, молодым темноволосым парнем с сильным южным акцентом и задорной улыбкой. Она светится и в его карих глазах, когда он рассказывает о доме, матери и двух маленьких сёстрах, и Соня, глядя на него, только качает головой.       Молодой. Наивный. Такой юный... и такой хрупкий. Соня старается не думать, переживет ли он сегодняшнюю ночь и вернётся ли домой, чтобы повидать близких.       Она ведь точно знает, куда ведёт их дорога. Один из новых прорывов из Внешнего Мира, раздираемого междоусобицами — сразу третий за сегодняшнюю ночь. Их народ не может и не желает жить в спокойствии, ведомые кровью и жаждой силы и власти. И они здесь, в Земном Царстве, как гниющая опухоль, раз за разом пытающаяся захватить здоровые земли. Соня не может этого допустить, не может позволить, чтобы там, где живёт она и те, кто ей дорог, творился воплощённый ад на земле.       Соня генерал, но она не может оставаться в стороне, когда в её дом приходит опасность.       Звонок телефона в кабине звучит приглушённо, неестественно. Она смотрит на дисплей и мысленно чертыхается. Кейдж. Его нет с ней в этой вылазке, он дома, с Кэсси, которой в очередной раз потребовалось немного свободы. И сейчас его звонок сбивает с нужных мыслей и настроя на работу, которую нужно выполнить чисто.        — Хотите, я возьму? Скажу, что вы заняты, — предлагает парень, и Соня хмурится: никак не получается вспомнить его имени.       Она качает головой и сбрасывает вызов. Не сейчас. Ей нельзя отвлекаться, а Соня точно знает: мысли о дочери собьют с толку. Так всегда случается, стоит ей дать слабину и потерять контроль. Поэтому она не позволяет себе даже тени мысли, лишь про себя попросив прощения. Остаётся только надеяться — с ними не случилось ничего… Соня трясёт головой и потирает переносицу. Кожа перчаток царапает, и это помогает переключиться.       Кейдж с Кэсси, он точно сможет её защитить, если что-то случится, да и она сама уже не маленький ребёнок. Со всем остальным Соня разберётся потом, после ликвидации прорыва.       Сердце предательски сжимается, и Соня стискивает кулаки. Она сама выбирает долг, который платит и платит день за днём за спокойствие Земного Царства. И сожалениям не место ни в душе, ни в мыслях. Это непростительная слабость, а Соня не та, кто может себе позволить такую роскошь.       Она — генерал. Всё остальное сейчас не имеет значения.       Дорога заканчивается внезапно — и тут же на них обрушивается лавина. Вторженцев много, гораздо больше, чем они предполагают. Озлобленные таркатаны, чудовища из иного мира, готовые сожрать заживо их сердца и души. Если увидеть такое впервые — немудрено испугаться, но среди людей Сони практически нет новичков. Только парнишка-водитель да ещё парочка, за которыми присматривают опытные ребята.       Соня не беспокоится, укрываясь за броневиком и отстреливая врагов, как в тире. Она думает, что не беспокоится, но то и дело оглядывается, проверяя, всё ли в порядке. Хороший генерал не может позволить себе терять людей только из-за слепой уверенности в их силе. Нужно быть готовым поддержать и прикрыть спину, когда кончаются патроны или клинит затвор.       Невольно Соня ведёт плечами. Она привыкает, что её саму прикрывает упрямый Джонни Кейдж, и сейчас без него… пусто. Как будто она совершенно одна против армии монстров, готовых вот-вот разорвать её на куски.       Она — генерал, чёрт возьми!..       Когда оружие становится бесполезным, Соня отбрасывает его и в числе первых врывается в рукопашный бой. Она уже знает слабые места этих тварей и легко уклоняется, отправляя их одного за другим гнить в Преисподней. И искренне надеется, что уж оттуда они точно не притащат свои задницы в её мир.        — Проваливайте к дьяволу, — шипит она, когда на неё бросаются сразу двое.       Таркатан скалит зубы.        — Тебя велено взять живой.       Он набрасывается резко, но Соня готова — и рёбра напавшего пропарывают ему лёгкие от мощного удара в грудину. Он захлёбывается и падает, а Соня уже разворачивается ко второму. Утирает с лица чужую кровь.        — У меня другие планы.       Прорыв удаётся окончательно локализовать лишь к рассвету, хмурому и серому, точно ртуть. Уставшая Соня приваливается к броневику и сползает на землю, чувствуя, как та ускользает из-под ног. Разорванное зубами удачливого таркатана плечо болит, наскоро перевязанное, и Соня почти теряет сознание. Можно бы и расслабиться: с их стороны ни одного погибшего, лишь пара человек ранены тяжелее, чем она, остальные в относительном порядке. Но Соня упрямо цепляется за сознание, проверяя каждого и лишь после этого находит укромное местечко для себя.       Она — генерал. Но ей тоже иногда нужен отдых.       Чьи-то крепкие руки осторожно подхватывают её и куда-то несут. Соня дёргается. но над головой звучит знакомый голос с акцентом:        — Спокойно, генерал, это я. Мы отвезём вас на базу, покажем доку. А потом…       Соня уже не слушает, практически теряя связь с реальностью, лишь мельком подумав, что до сих пор не помнит его имени. Чёрт... От движения плечо простреливает болью, и она стонет, поминая про себя Рейдена. Когда проклятый бог грома так нужен — его никогда нет на месте. Ей нельзя сейчас отрубаться! Прорыв закрыт, значит, можно позволить себе небольшую передышку и позвонить домой. Кейдж наверняка зол и думает, что она бросила их — в очередной раз.       Конечно же, он прав. И Соня это признаёт, не собираясь искать оправданий. Но когда наступает затишье, пусть и временное, она чувствует сухое, царапающее удовлетворение. Она выполняет свой долг, делает всё, что от неё зависит, чтобы Царство и семья спали спокойно.       «Стоит ли оно того?»       Соня уверена — стоит. И то, что она никудышная мать — малая цена за жизни любимого мужчины и дочери, которой так остро нужно её внимание. Ведь так?..       На базе её зашивают, и доктор, немолодой седовласый мужчина в белоснежном халате, набирает в шприц лекарство. Соня уже знает, что это. Стиснув зубы, поднимается с кушетки, сдирая с себя капельницы и провода приборов.        — Генерал, вам нельзя… — пытается протестовать доктор, но Соня только поднимает руку, заставляя молчать.        — Я должна кое-что сделать.       Серые глаза доктора смотрят укоризненно, но Соня не поддаётся. Пошатываясь, встаёт, натягивает куртку со следами последнего сражения. С минуту молча смотрит на разорванную ткань на плече. Наверное, Кэсси не стоит видеть её такой, она снова начнёт говорить о том, что для матери важнее боль и драки, чем она, но… сил искать другую одежду уже нет. Соня на чистом упрямстве выходит из медблока и направляется к выходу. Она во что бы то ни стало должна увидеть дочь.       Она генерал, но ещё, чёрт возьми, и мать.       Заметив у ступеней входа водителя, Соня машет ему рукой. Он быстро поднимается к ней, готовый в любую секунду подхватить и помочь. Соня качает головой и, сглотнув возникший в горле ком, кивает на вертолётную площадку.        — Отвези меня домой. Срочно.       В глазах парня вспыхивает тревога.        — Что-то случилось?       Люди Сони знают о её семье всё. Она не скрывает, что служба рушит её мирную жизнь, шанс на которую появился так внезапно и так… не к месту. И она не удивляется, когда её спрашивают о Джонни или отношениях с Кэсси, которые похожи на американские горки. Правда, почти никогда на них не отвечает. Почти.        — Заводи вертушку, — бросает хрипло, и выдыхает облегчённо, когда вопросов больше не задают.       Поднимающееся солнце бьёт в глаза, и Соня щурится. Пытается связаться с Кейджем, раз за разом набирая выученные наизусть цифры, но абонент недоступен. Она стискивает в руке телефон, не чувствуя, как отзывается это движение болью в раненом плече. Сердце сжимается, и на этот раз в нём не только тоска.       Соня чувствует — что-то случилось. А она проигнорировала тот звонок. Хотя в её силах ответить и сказать, что позвонит потом. В её силах не отодвигать на второй план то, что так же важно, как и проклятый всеми мирами долг.       Просто. Ответить. На чёртов звонок.        — Проклятье!       Соня чувствует себя беспомощной и уставшей. Она понимает, что не права, и чувство вины обрушивается на плечи, давя ещё больше с каждой минутой. Ровно до момента, когда она, шатаясь, добирается до квартиры Кейджа и зажимает кнопку звонка. Закусывает губу, думая о том, что через пять секунд она выбьет к чертям эту дверь, даже если это будет стоит ей пары сломанных костей.       Пять. Четыре. Ну давай же, Кейдж! Три. Две…        — Отпусти звонок.       Джонни открывает неожиданно, и Соня пошатывается, едва не упав. Рука безвольно повисает вдоль тела, а сама она шарит больным тоскливым взглядом по уставшему лицу Кейджа. Под глазами синие тени, в уголках губ морщинка — он не спал последние сутки, если не больше. И смотрит так, что Соне хочется съёжится и втянуть голову в плечи.       Но Джонни ничего не говорит. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять, в каком состоянии Соня. Молча он сгребает её в охапку и уносит на кухню. Стаскивает куртку и ботинки, суёт в руки горячий чай и накрывает плечи пледом. Соня не сопротивляется, тупо глядя, как на самом дне чашки покоятся две чаинки. Точно как она, погребённая под толщей мутных вод из сражений, охоты на врагов и смертельных турниров, каждый из которых выпивает её до дна.        — Кэсси заболела, — хрипло говорит Джонни, опираясь бедром о стол рядом и одёргивая полу измятой синей футболки.       Соня вскидывает голову, чувствуя себя до безумия отвратительно. Внутри всё разом обрывается, и самые худшие сценарии сковывают когтистой лапой сердце.        — Что… — начинает она, но Джонни качает головой с усталой улыбкой.        — Не волнуйся. Это просто грипп. Ночью у неё была температура, но сейчас всё хорошо. Она заснула под утро и всё ждала, что ты приедешь. Поэтому я позвонил.       Соня опускает голову и отхлёбывает чай. Джонни заботливо добавляет две ложки сахара, но Соне напиток кажется горьким. Она понимает, что поступила правильно, но от того не менее мерзко ощущать, что её дочь в этот же миг нуждалась в ней не меньше, чем Земное Царство.       Соня генерал. Но иногда она отчаянно хочет отринуть эту чёртову роль и стать просто матерью. Матерью девочки, которую любит больше всего на этом свете.       Она стискивает пальцы на кружке и вздрагивает, когда Джонни кладёт ладонь на здоровое плечо и мягко пожимает.        — Я обещал ей, что привезу тебя даже силой, — в его голосе не слышен укор, а должен быть. — Но ты приехала сама. Я рад, Соня.       Она молчит долгие минуты. Хочется много чего сказать, но в горле до обидного сухо, и вдохнуть получается с трудом.        — Мне жаль, — всё-таки тихо произносит она, не поднимая головы.        — О чём ты?       Джонни кажется удивлённым, хотя Соня знает — он понимает, о чём речь. Они обсуждали это уже не раз и не два, и до конца он так и не смирился с её выбором. Соня чувствует его боль в редких тоскливых взглядах, когда он думает, что она не видит. Трудно ощущать себя брошенным и при этом быть рядом. И знать, что человек, который снова и снова возвращается в дом точно побитая собака, уйдёт опять.       И не оглянётся.        — Мне жаль, что у Кэсси такая отвратительная мать.       Пальцы Джонни сжимаются крепче. Соня не видит, но готова поклясться: он хмурится, недовольный её словами. Она знает, Джонни Кейдж искренне любит её и не даёт говорить и думать о себе плохо. Но сейчас он, готовый снова ей об этом напомнить, не успевает ничего произнести.        — Ты приехала.       Кэсси, взъерошенная, бледная, в пижамных шортах и цветной майке, снятой с отцовского плеча, выглядит особенно хрупкой. Соня медленно выпрямляется, тихо радуясь, что раненое плечо накрыто пледом и дочь его не видит. Она отставляет в сторону чай и смотрит в глаза Кэсси. Хочется напомнить ей о том, что дочь сама сбежала, снова требуя свободы и упрекая мать в непонимании, но Соня только закусывает губу.        — Малышка.       Она неловко протягивает руки, не в силах подняться, и отчаянно молится про себя, чтобы Кэсси сама сделала шаг. Соня знает, что им обеим это нужно, и не опускает их, даже когда боль в плече становится нестерпимой. Молча смотрит на повзрослевшую, так похожую на неё саму в упрямстве, дочь и ждёт.       Пожалуйста, Кэсси…        — Я уже не малышка, — тихо выдыхает Кэсси.       Соня сглатывает ком в горле, собираясь ответить, но дочь не позволяет. Стремительно приблизившись, она склоняется к Соне и крепко обнимает её, прижимаясь ближе.        — Я скучала, мам. Спасибо, что вернулась.       Соня закусывает губу и вместо ответа только крепче прижимает дочь к себе. Внутри всё сжимается, и глаза обжигает, но Соня уже давно не плачет. Только гладит по спине Кэсси, такую взрослую, но всё ещё нуждающуюся в её любви, и тихо шепчет, практически клянясь самой себе:        — Я люблю тебя, Кэсси. И не дам в обиду. Никому.       Соня Блейд — генерал, который не допустит войн на своей земле. Земле, на которой растёт её единственная дочь. И пускай выбор между долгом и материнством для Сони оказывается слишком сложен, она точно уверена в одном — жизнь Кэсси для неё всё, что имеет значение.       Когда-нибудь Кассандра это поймёт. И простит свою отвратительную мать.