Железное сердце

      Пожалуй, самое редкое событие, которое случается в жизни Сони Блейд — это отпуск.       Не вынужденный, когда конечности раздроблены, а сама она едва жива от полученных в битвах с Преисподней и Внешним миром травм; не запланированный, когда подчинённые почти силой выпроваживают её из штаба, передавая на руки Кейджу под клятвенное обещание не выпускать из дома, а добровольный. Соня крайне редко пользуется этим правом дольше нескольких дней, искренне считая, что её место в спецназе, и от этого зависят судьбы и жизни многих и многих людей.       И очень жалеет, что она не железная. Потому что иногда не только силы, но и воля воевать и быть стойким солдатом на страже чужого покоя подходят к концу — с этим приходится мириться.       Соне плохо это удаётся. Соня вообще не уверена, что в этот раз она устала настолько сильно. Но, непривычно ярким осенним утром открыв глаза, она долго глядит в потолок и понимает — всё. Не получается даже встать.       В штабе не задают лишних вопросов. Соня обещает вернуться максимум через неделю, но на неё лишь смотрят сочувственно и советуют как следует отоспаться. Соня не слушает. Круги под глазами — мелочь по сравнению с вторжением демонов из Преисподней, ведь так?.. Она не просит, требует, чтобы ей сообщили, если случится что-то серьёзное, и с хмурым лицом покидает штаб.       Лишь спустя пару дней она ловит себя на мысли, что не хочет никого видеть. И откровенно наслаждается тишиной. Ни внезапных стычек с демонами, ни террористов, обожающих портить им кровь, ни шумных разговоров и бессонных ночей. Только уютное спокойствие по-прежнему холостяцкой квартиры Кейджа с вечным творческим бардаком — и вышивание. Соня усмехается уголком губ, поудобнее устраиваясь на угловом диване в гостиной. Рядом на журнальном столике — нитки и бисер, над правым плечом тёплым жёлтым светом горит лампа, освещая рисунок на ткани. Очередной котёнок, которому вдруг хочется дать жизнь. Посмотреть, как будут играть на свету бусинки, и поймать в отблеске одной из них подтверждение тому, что она не ошибается, находясь здесь, а не там.       Соня качает головой и протыкает иглой белое полотно. Чёрный бисер скользит по нити и накрепко встаёт на своё место, следом за ним ещё и ещё. Вот уже виден зрачок, а за ним — хитрый прищур зелёного глаза. Руки, привыкшие к оружию, чуть подрагивают, но движения уверенные, приносящие покой измученной душе. Видеть, как на ткани появляется яркий, почти живой рисунок для Сони — удовольствие.       Наверное, если о её увлечении узнают в штабе, засмеют. Поэтому Соня не делится ни с кем. А Кейдж… Соня уверена, он не выдаст её маленькой тайны и никому не расскажет о том, что грозный генерал Блейд умеет быть обычным человеком.       Соня чуть напрягается, чувствуя на себе внимательный взгляд. Косится влево, замечая, как наблюдает за ней Кейдж. Он не мешает, с тёплой улыбкой глядя на то, как ловко её пальцы снуют над вышивкой. И если раньше он бы настоял на ином отдыхе (таскаться по клубам ведь так весело!..), то теперь лишь молча даёт ей побыть наедине с тем, что нравится.       Соня тихо выдыхает. Им обоим сложно это признать, но возраст берёт своё. И такие моменты становятся ценными особенно сильно. Когда не нужно опасаться за безопасность самых дорогих людей, когда они рядом, да и твоя собственная жизнь не под угрозой. Может, ещё и поэтому за последние пару лет Соня возвращается домой чаще. Позволяет Кейджу кормить её вкусными ужинами и по-прежнему водить в кино на последний ряд — и сама обнимает его крепче, чем когда-то.       Соня Блейд по-прежнему генерал, и она остаётся верна своим идеалам. Но в те короткие дни, что кажутся вырванными из страниц совсем другой истории, она хочет быть уверена, что то, что ей дорого — не исчезнет в один миг.       Она потирает чуть затёкшую шею и глубоко вдыхает. Как-то незаметно мысли перетекают в совсем невесёлое русло, и она поднимает голову, собираясь попросить у Кейджа кружку чая. Но вместо него в дверном проёме стоит Кэсси. Снова коротко подстриженные светлые волосы торчат в разные стороны, а старая рыжая пижама Джонни кажется стройной девушке слишком большой. Но Кэсси улыбается ярко и солнечно, и Соня не находит в себе сил не сделать этого в ответ.        — Когда ты вернулась? — спрашивает она, снова склоняясь над вышивкой. Лапки озорного котёнка уже вот-вот готовы пуститься в бег. — Я не слышала, как ты пришла.       Кэсси приближается и плюхается рядом с матерью, заглядывая ей за плечо.        — Какая красота! — она откидывается на спинку и подтягивает колени к груди. — Я пришла ещё пару часов назад. Но папа сказал, что тебя пока лучше не трогать. Теперь я понимаю, почему.       Она усмехается и склоняет голову набок, а Соня закусывает губу. Кейдж уверен, что его святая обязанность оберегать её — даже в таких мелочах. Даже от дочери! Она ворчливо называет его идиотом, но в груди теплеет, и она едва заметно улыбается. Пожалуй, никто лучше, чем Джонни (пора уже принять это, а, генерал?..), не знает её. Соня не понимает, когда он успевает так хорошо изучить её, но не признать это — самая великая глупость. И она не мешает ему это делать. Если для неё спокойствие — вот такие вот дурацкие никому не нужные вышивки, то его — позволять ей делать то, что приносит радость.       Странно, но почему нет? Соне легче, когда он тоже доволен жизнью.        — Я… — она нанизывает белую бусину на нитку и на мгновение замирает. Сердце обжигает давно забытая тоска по дням давно минувшего детства, и Соня прикрывает глаза. — Я просто подумала, что было бы неплохо сделать что-то иное. Не всё же мне убивать.       Она пожимает плечами, словно пытаясь сгладить сказанное. А внутри всё вспыхивает. В тех днях, коротких тёплых отрывках, что ещё хранятся в памяти, Соня — счастливый ребёнок, у которого есть всё. Любящие родители, друзья… и кошка. Чёрно-белое мурчащее чудо, ставшее маленькой девочке самым родным существом. Соня уже не назовёт её клички, но точно помнит ощущение полного, безграничного счастья, когда тёплый пушистый комок засыпал рядом на подушке, задевая её нос кончиком хвоста.       Она была точь в точь как этот малыш, понимает Соня, и чуть сильнее сжимает иглу. Кривая усмешка ломает губы. Кому это нужно? Её детство давно закончилось, да и для Кэсси эти вещи, скорее всего, не важны. Соня вышивала, пока дочь была маленькой, и девочке нравились разноцветные картинки. А сейчас…        — Я просто занимаюсь всякой ерундой, — она откладывает вышивку на стол и потягивается, пряча от дочери лицо. — Давай лучше поможем папе с ужином.       Соня чувствует, как пристально дочь смотрит ей в затылок, но не поворачивается. У них с Кэсси не всегда всё гладко, и порой отношения обостряются, но Соня уверена: после стольких кризисов они понимают друг друга лучше. И надеется, что лишних вопросов не будет.       Соня хочет отдыхать, а не копаться в себе.        — Подожди пару минут, окей?       Соня даже не успевает ответить: Кэсси легко соскакивает с дивана и исчезает. Вздохнув, она завязывает почти рассыпавшиеся волосы в тугой хвост и одёргивает серую футболку — тоже отобранную у Кейджа. Кажется, пора всё-таки перевезти сюда больше вещей. Не то чтобы тот против (судя по его довольной ухмылке), но ходить по дому в своих вещах всё-таки привычней.       Кэсси возвращается куда быстрее, и в руках у неё — большая обувная коробка. Соня непонимающе изгибает бровь.        — Что это? — спрашивает она, и голос звучит, пусть и немного, но настороженно.       Вместо ответа Кэсси снова усаживается рядом, ставит между ними коробку и, открыв её, подталкивает ближе к матери.        — Посмотри.       Соня опускает взгляд… и замирает. Поднятая к коробке рука дрожит, и ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы унять эту странную дрожь. Генерал Блейд привыкает видеть кровь и смерть, но проявления любви и привязанности… разве так бывает?       Медленно опустив ладонь, она вытаскивает рамку, в которую аккуратно помещена вышивка — одна из первых, что она делала для дочери. Чёрный кот на руках у маленькой девочки. Соня помнит, как тяжело она ей далась, и как гордилась она результатом. Сама перед собой, конечно, но какая разница? Она закусывает губу и, положив рамку на колени, достаёт ещё одну. Три маленьких пушистых комочка смотрят на мир широко открытыми зелёными глазками, и левый так смешно прижимает ушки… Соня сглатывает. Она помнит, как сидела над этими вышивками долгими ночами в редкие приезды домой, потому что дочери нравились «котёнки». Живого они завести не могли, да и это довольно жалкая замена, но Соня тогда старалась, желая принести ребёнку радость.       Узнать, что это… настолько важно, волнительно и одновременно грустно. Соня понимает вдруг очень отчётливо — она невероятно плохо знает свою дочь.       Та, видя состояние матери, тянется к ней и осторожно сжимает руку, держащую рамку.        — Я собирала их. Они такие красивые! И мне безумно нравилось, что моя мама умеет делать такие вещи. Я хвасталась в школе твоими вышивками. Пару даже украли, — смущённо добавляет она.       Соня, отложив рамку, крепко сжимает тонкую ладонь дочери. Она куда больше, чем раньше, и на тыльной стороне виднеются бледные шрамики. Сердце на миг пронзает острая тоска: неужели её девочка тоже навсегда будет связана с войной?.. Соня трясёт головой, решив, что подумает об этом всерьёз чуть позже. А пока…        — Я не думала, что ты их хранишь, — признаётся она чуть хрипловато. Даже перед собственной дочерью быть слабой для Сони неловко. — Это же такая ерунда…        — Это то, что ты делала для меня, мама, — серьёзно говорит Кэсси, и в глазах её горит так знакомый Соне огонь. — Я очень скучала по тебе, и эти вышивки были доказательством того, что ты не забываешь обо мне и всё равно любишь.       Соня отворачивается резче, чем следует, пытаясь скрыть внезапно скатившуюся по щеке слезу. Это уже далеко не первый их разговор, большинство из которых превращается в ссоры. И Соня понимает, что так реагировать глупо, но в глубине всё равно остро жалеет о том, что делала. И о том, какой раной это осталось на сердце Кэсси.       Она же, чёрт возьми, мать! Неужели не могла…        — Ой, мам, — выдыхает Кэсси. Отодвинув коробку в сторону, она придвигается ближе и крепко обнимает её, уткнувшись носом в плечо. — Я всё равно люблю тебя. Спасибо, что ты у меня есть.       Соня замирает, растерянная, и лишь спустя пару секунд прижимает дочь к себе. Шепчет что-то о том, что Кэсси — всё, что у неё есть, и крепко зажмуривается. Да, наверное, она стареет и становится сентиментальной. Да, это совсем на неё не похоже.       Но, чёрт возьми, если есть куда и к кому возвращаться — любая война обретает смысл. И каждый отпуск становится ценнее.       «Пожалуй, стоит делать это почаще. А, малышка?»