Железное сердце

      Снова и снова глядя на карту, утыканную флажками и испещрённую пометками, Соня пытается понять, что нужно делать дальше. Но мысли упорно ускользают, а когда на улице раздаются оглушительные хлопки, резко вскакивает, хватаясь за пистолет в кобуре. Разноцветные отблески в окне подсказывают, что это всего лишь фейерверк, и она, устало и раздражённо выдохнув, снова падает в кресло.       Рождество, будь оно неладно! Какие праздники, к чёрту? Какой новый год? Преисподняя в любую минуту готова прорваться через порталы, а они отмечают праздник! Идиоты, чтоб их всех!..       Соня шумно выдыхает и, надвинув кепку на лицо, как можно глубже проваливается в кресло. Да, всем и так понятно, что она утрирует. И недавно отбитая атака ещё как минимум несколько дней не даст врагам возможности сунуться к ним. Можно и расслабиться.       Но как признаться, что не можешь расслабиться? И от всей этой клоунады только глаз дёргается...       Соня выдыхает. С тем, что почти весь отряд пьян в слюни, придётся смириться. Главное, чтобы завтра они сумели придти в себя. А сегодня... пусть просто её не трогают, а? Пожалуйста...       Ага. Как же.       Дверь с грохотом открывается, и в штаб вваливается Джонни. Соня старается не шевелиться, краем глаза наблюдая за его чуть пошатывающейся походкой. Ярко-малиновая мишура, обмотанная вокруг его шеи, не вызывает ничего, кроме нервного тика. Но что напрягает ешё больше — камера в его руках. Долбаная камера, на которую он явно собирается её записать.        — Кэсс, милая, иди сюда! — зовёт он тем временем. — Я нашёл маму!       Он подходит ближе, но останавливается, наткнувшись на дуло пистолета, направленное ему прямо в лоб.        — Ещё шаг, Кейдж, и я пристрелю тебя. Проваливай.       Соня смотрит ему в глаза. Она не хочет даже ему показывать, как на самом деле сильно ей хочется быть частью праздника, но ещё сильнее в ней страх, что это её ослабит. Поэтому Соня держит оборону и сторонится. Даже самых близких. Даже собственную дочь, которая вдруг возникает из-за плеча растерянного Джонни.       Соня не успевает среагировать. Кэсси спокойно перехватывает пистолет в её руке и, улыбнувшись, прижимается к ней, обнимая одной рукой.        — Мам, ну ты чего? — её голос полон ласковой укоризны. — Праздник же. Давай немного повеселимся.       Соня замирает, чтобы через секунду понять — её ловко провели. С головы исчезает привычная кепка, а на шее оказывается ядерно-зелёная мишура. Кэсси улыбается, как маленький дьяволёнок.        — Тебя спасает только то, что ты моя дочь, — глухо произносит Соня, не глядя на Кэсси. — И убери ты эту чёртову камеру!       Джонни отрицательно мотает головой, явно отойдя от первого шока.        — Неа. Я хочу сохранить это для семейного архива. Ну давай, детка, скажи несколько слов! Я же знаю, ты умеешь.       Он подмигивает ей и улыбается так приторно-сладко и так знакомо, что у Сони не находится слов осадить его. Она порывисто отворачивается, но с другой стороны уже дочь — смотрит так же внимательно и выжидающе. Мысленно Соня взывает ко всем возможным силам и даже проклятому Санте: ну неужели она так много просила? И что сейчас вообще делать?..        — Давай, мам, — подначивает её Кэсси. — А потом тебя ждут сюрпризы.        — Ненавижу сюрпризы, — бурчит Соня, пытаясь спрятаться за мишурой. Та шуршит и никак не хочет скрыть её от посторонних глаз.       Да будь она проклята!..        — Подержи-ка...       Соня готова поклясться: проходит буквально секунда. А Джонни уже оказывается позади и обнимает её. Крепко и бережно, так, что сердце делает чёртов кульбит и ухается куда-то в пятки.        — Мы же семья, — шепчет он ей на ухо. — Я очень хочу запомнить этот новый год, Соня. Пожалуйста.        — Ты запомнишь его, — обещает Соня, радуясь, что хотя бы щёки не видно за этим чёртовым украшением. — Если я тебя раньше не пристрелю.        — О, — Джонни смеётся, а у Сони мурашки ползут по хребту. — Это был бы незабываемый новый год.       Соня ничего не отвечает. Некоторое время молчит, глядя на довольную, светящуюся счастьем дочь, косится на не менее довольного Кейджа, и выдыхает. Похоже, покоя ей не дадут, даже если она применит силу. Всё-таки их двое. И одна из них — дочь, которую она воспитала и обучила всему сама. Соня уверена: Кэсси с лёгкостью положит её на обе лопатки, если захочет.       А драться нет никакого желания.        — Ладно, чёрт с вами, — вздыхает она и поднимает взгляд в камеру. — С новым годом. Надеюсь, это не последний год, который мы встречаем вместе. Но последний, когда вы это записываете!       Джонни хохочет в ответ на довольную улыбку Кэсси и, поцеловав Соню в щёку, снова оказывается рядом с дочерью. Та протягивает ему ладонь.        — Ты проспорил, папуля. Гони денежку.       Соня непонимающе смотрит на Джонни, который, пошарив в карманах, отдаёт дочери три измятых сотни.        — Я чего-то не понимаю...        — Мы поспорили, что ты не будешь поздравлять нас и своих ребят. Папа делал ставки, что не получится, я наоборот, — Кэсси пожимает плечами, выключая камеру, и разворачивается к выходу. — Ну ладно, я пошла. Счастливого вам нового года!       Она исчезает. Джонни тоже порывается уйти, но Соня ему не даёт. Метко брошенный нож пролетает прямо над его плечом, и Кейдж послушно замирает на месте.        — А у нас с тобой будет отдельный разговор, — мрачно обещает Соня. — Очень новогодний. Джингл бэлс, Джонни...