Сестра с позывным "Фиалка"

Светило солнышко и ночью, и днём.

Не бывает атеистов в окопах под огнём.

© Летов

…Проснувшись среди ночи, майор сразу же понял, что произошло что-то очень плохое. Во втором часу его разбудили звуки далёких взрывов, и после этого он уже не спал, готовый ко всему. Минут через двадцать горизонт вспыхнул заревом — на востоке что-то сильно горело. Как раз там, где находилась артиллерийская батарея, регулярно создававшая «гайдарам» большие неприятности и потому особо ими ненавистная. До сих пор все попытки гардариканцев её уничтожить ни к чему не привели, поскольку его друг детства, а ныне - командир батареи майор Ходжинс, кроме того, что был отчаянным воякой, обладал каким-то сверхъестественным чутьём, благодаря которому он успевал переместить людей и орудия на новую позицию из-под самого носа нападавших накануне ракетного или авиаудара. Однако, судя по тому, что сейчас наблюдал майор, становилось ясно — любое везение не бывает бесконечным. Спустя примерно полчаса от начала «заварухи» ожил спутниковый телефон. «Майор Гилберт слушает». «Дежурный по штабу полка капитан Айсбан. Тревога. Нападение на батарею Ходжинса, много 200х, идёт бой. Вы к ним ближе всех, они просят подкрепления. Выдвигайтесь немедленно». «Понял». Гилберт отложил в сторону телефон и взялся за рацию. «Полынь, тревога. Вторая рота, в ружьё. Построение с оружием через три минуты». А сердце тем временем стучало. Хладнокровный практически ко всему майор Гилберт отгонял мысль о возможной гибели друга детства.

***

За те полчаса, которые понадобились пехотинцам, чтобы добраться до батареи, помогать там было уже некому. Потому что батарея Ходжинса практически перестала существовать. На переднем крае догорали три боевых машины РСЗО, ещё вчера не подпускавшие врага к позициям армии Лайденшафтлиха ближе 40 километров. За ними тлели руины древнего коровника, ранее служившего прекрасной маскировкой для восьми пушек, ныне превратившихся в искорёженные обломки. В стороне чернели кучей раскалённого металлолома две пусковые установки для ракет «Wunder Mond», вернее — то, что от них осталось. И, апофеозом разгрома, на заднем плане пылали ярким пламенем остатки предмета особой гордости артиллеристов — две 155-миллиметровые САУ. Тела погибших были разбросаны повсюду, а придорожные травы, без малого три недели не знавшие дождя, теперь могли вдоволь напиться свежей крови, насквозь пропитавшей землю. В ночное небо, уже понемногу начинавшее светлеть на востоке, готовясь к скорому рассвету, отовсюду подымался зловещий шлейф густого чёрного дыма. И всюду — запах гари… сгоревшего дерева, горелого пластика … горелой человеческой плоти. Прибыв на место, командир второй роты лейтенант Бляйштифт тут же доложил майору обстановку по линии закрытой связи. «Батарея уничтожена, господин майор, — докладывал Гилберту лейтенант неестественно спокойным голосом. — Противник отошёл на исходные, вступать в бой не с кем. Много 200х, раненых пока не обнаружили… ищем». «Лейтенант… ты вот что. Поищите хорошенько выживших — может, они с боем отошли или прячутся где-то. Я не верю, что у такого рубаки, как Ходжинс, никто не спасся — не тот он человек. Командира ищите… в первую очередь. Да, и если «гайдарики» там пару своих забыли — мёртвых ли, раненых — не важно — прихватите их с собой, мы их разведчикам отдадим. Важно понять, кто нас так сильно… не любит».

***

Вторая рота вернулась спустя три часа. Уже рассвело, но солнце пока не поднялось. Майор издали услышал урчание бронетранспортёра и трёх БМП и отправился на передний край их встречать. Он был готов к плохим новостям, но то, что он увидел, испортило ему настроение до конца дня. БТР тянул за собой артиллерийский лафет, до верху нагруженный телами погибших. На батарее Ходжинса по штату служило 64 бойца. Неужели никто не выжил? …Именно этот вопрос он и задал Бляйштифту, когда тот выбрался из люка БМП. — Ну, как не выжил… Майор Ходжинс и три бойца, которые с ним были. Думаю, благодаря ему они и отбились. — Где Ходжинс? — коротко спросил Гилберт. — Мы их раньше высадили, они легко раненные все четверо — пошли санинструктора будить. — 200х или 300х «гайдаровских» нашли? — задал он последний интересующий его вопрос. Лейтенант глубоко вздохнул. — Господин майор… Это ж явно не армейская операция. По всему видно, что нападавшие диверсантами были. Эти за собой всегда прибирают… Нашли одного «двухсотого» без знаков различия и…похоже его свои грохнули. У него огнестрельное ранение было, ну и решили добить, чтобы с собой не тащить. Форма у него какая-то странная, не армейская совсем. И выглядит… малолетка-малолеткой. Сердце майора пропустило удар. — Покажешь мне его? — спросил он у лейтенанта. — Да вон он на лафете отдельно от наших лежит, смотрите с краю справа. Гилберт подошёл к лафету со скорбной ношей и приподнял край брезента, которым были накрыты тела. На него смотрел застывшим немигающим взглядом явно не достигший совершеннолетия смуглый юноша, одетый в маскхалат, густо пропитанный засохшей кровью. Покойный получил пулю в живот и ещё одну — в сердце. Преодолев врождённую брезгливость, майор похлопал покойника по тем местам, где обычно расположены карманы. Пусто — ни вещей, ни документов. Только ни о чём не говорящие цифры "412" на нарукавном шевроне. Никаких зацепок… Неожиданно ему пришла в голову одна мысль. Достав смартфон и мысленно попросив у Бога прощения за кощунство, он сфотографировал лицо погибшего и его целиком — так, чтобы хорошо было видно, во что он одет. После этого Гилберт вернул брезент на место и, спрыгнув с лафета, вновь обратился к лейтенанту. — Гайдаровского «двухсотого» разведчикам отдайте. Я с ними сам свяжусь, ну а они уж на тебя выйдут. Я — в штаб. Появится майор Ходжинс — передай, пусть ко мне зайдёт.

***

По-хорошему, при таких новостях Гилберт имел полное право устроить Вайолет подъём сразу же, как только увидел мёртвого диверсанта. Но, несмотря на все свои усилия относиться к девочке построже, майор не смог совладать с собственным желанием дать ей поспать лишний час. Поэтому он бросил беглый взгляд на часы, поставил чайник на горелку и принял решение начать день с того, что произойдёт раньше — явится ли к нему Ходжинс, или же часы пробьют «шесть» и Фиалка проснётся по команде «подъём». Первым заявился Ходжинс. Рослый рыжий детина крепкого телосложения ввалился в блиндаж, для чего ему пришлось пригнуться, и направился к майору с явным намерением потискать его в объятьях, несмотря на забинтованную руку на перевязи. — Гил, дружище, — прорычал артиллерист, словно медведь. Майор поставил кружку с недопитым чаем на стол, но не поднялся со своего места, а лишь протянул вошедшему руку для рукопожатия. — Не стоит тебе, Ходжинс, обниматься сейчас. Свежая рана как-никак … — Да какая там рана! — махнул рукой артиллерист. — Так, одна царапина. Бойцы вот мои погибли, много… Он посмотрел в глаза Гилберта, и в глубине его взгляда майор увидел хорошо скрываемую боль. — Из раненых кто-то выжил? — сейчас Гилберта спрашивал не бравый артиллерист Клаудия Ходжинс, а обычный человек, друг, на плечи которого свалилась из-за преизбытка фортуны отместка судьбы. — Нет раненых… — стараясь не смотреть в глаза товарищу, ответил Гилберт, а в горле резко пересохло. — Похоже, они добивали тех, кого ещё можно было спасти, — закончил севшим голосом Бугенвиллия. Лицо Клаудии стало чернее тучи. — Вот как. Но ведь правила ведения войны… Швепская конвенция… — Забудь, — оборвал его Гилберт. — Гражданских расстреливают. Целые города сносят ковровыми бомбардировками. Детей обучают убивать с младенчества… Какая там конвенция. Мир давно сошёл с ума. — Наверное ты прав… Значит, только мы вчетвером? — майор как-то заметно стал ниже, слабее. — Да, Ходжинс. Нет у тебя больше батареи. И людей нет, — повторил Гилберт горькую правду. — Ты мне вот что скажи. Что у вас там произошло? Кому вы так на любимый мозоль наступили, что вас искоренить таким нестандартным методом решили? — Знаешь… Мы у «гайдариков» давно уже бельмом на глазу были. Благодаря нашей батарее они, считай, и не продвинулись на этом участке фронта. Потому что мы им скучать не давали. То сюда насыплем, то туда. Поэтому нас постоянно то бомбить пытались, то «Градами» обстреливать. Да только, брат, меня Пресвятая Дева всегда оберегала, поэтому, видать, и в этот раз я уцелел. — Не думал я, что ты настолько религиозен, — с удивлением заметил Гилберт, приподняв бровь. — Да не религиозен я! — Клаудия рубанул воздух здоровой рукой. — Где я и где религия — представляешь? В церкви последний раз лет пять назад был, и то только по настоянию матушки. Просто… Мне теперь накануне всяких опасностей каждый раз одна и та же девушка снится… блондинка с голубыми глазами. Говорит мне что-то, но речи её я ещё ни разу не разобрал. Вот и решил я, что это Пресвятая Дева так меня оберегает. И… ни разу не подвела меня она. Как приснится — жди беды. Я раньше всегда успевал технику после такого сна передислоцировать, да и людей с опасных мест убрать. А тут… снится она мне, всё как обычно, что-то говорит, а я не слышу. И думаю сквозь сон — проснусь, нужно бы пушки и людей с позиций убрать. Только подумал — взрыв… Я вскакиваю, а вокруг уже сплошная стрелянина… — Вот оно значит как, дева говоришь… — задумчиво сказал Гилберт. — Сдаётся мне, Ходжинс, твоя дева на самом деле «Интуиция» зовётся. А вот пресвятая она или нет — вопрос спорный. Ты мне лучше скажи, видел ли ты нападавших, как они себя вели, как выглядели. Ходжинс посмотрел на майора. — Как выглядели? Темно было, чтобы много увидеть. Могу только сказать — низкорослые они какие-то… Я даже было подумал спросонья — может, Чинайская федерация нам войну объявила и мы под их десант попали? А потом лица их увидел и понял, что… нет, «гайдарики» и есть. Что рассмотреть успел… толком только одного из них. Белобрысый такой, голубоглазый, глаза чуть раскосые и злые. Не молокосос, как остальные, лет 18 ему будет. Больно он хотел меня жизни лишить, прям рвался. Но у нас разница в весе раза в три и в силе примерно столько же. Он, дурачок, решил со мной врукопашную сразиться. Ну, я его и приложил пару раз подручными средствами. Он, правда, руку мне штык-ножом располосовал, но это дело поправимое, до свадьбы должно зажить. — Чай будешь? — вдруг спохватился Гилберт, чувствуя острый укол совести за то, что не предложил этого раньше. — А давай! — снова махнул рыжий здоровой рукой. — Я бы и от чего покрепче сейчас не отказался, да с утра нельзя. — Потому и не предлагаю, — отрезал Гилберт. В этот момент у майора завибрировал будильник в смартфоне. Бугенвиллеи взял в руки рацию и попросил часового отправить в штаб рядового Фиалку, как можно быстрее. …Прошло примерно минут десять. Чай в кружках обеих офицеров подходил к концу, когда в блиндаж, мягко ступая, спустилась Вайолет. Она взяла под козырёк и в очередной раз попыталась отрапортовать по уставу: — Господин майор, рядовой Фиалка по вашему приказанию… — Вольно, отставить, — в который уже раз прервал её майор. — Мне тебе кое-что для опознания показать нужно. Да, кстати, — вспомнил он. — Познакомься. Это майор Ходжинс, командир… Гилберт не закончил, потому что взгляд его в этот момент упал на Клаудию. Майор Ходжинс сидел с отвисшей челюстью и выражением абсолютной растерянности, во все глаза глядя на Вайолет. — Пресвятая Дева… — только и смог выговорить он.

***

Гораздо позже, когда война закончится, военные историки, описывая данных эпизод (ставший впоследствии легендарным), пытались в собственных трудах придать ему некое сакральное значение, проводя параллель между «Лайденовской девой» (…или, согласно другим источникам, «Девой Чёрной Вдовы») и мифической «Девой в доспехах», спасшей 456 лет назад осаждённую столицу королевства Дроссель от ландскнехтов Флюгеля. Мы же, зная истинное положение дел, данную концепцию полностью отвергнем. Ибо, на самом деле, случившееся было всего лишь плодом случайного совпадения буйной холостяцкой фантазии майора-артиллериста и внешности реально существующей девушки Вайолет, служившей снайпером 18-го пехотного батальона. И не более того. Никто не мог знать тогда, какой след оставит девушка с позывным Фиалка и в истории войны, и — особенно! — после неё…

***

Посмотрев сделанные майором снимки, Вайолет опознала в убитом диверсанте курсанта № 412 разведшколы «Остров». По её предположению, высказанному Гилберту в личной беседе, он был убит своими, поскольку получил перед этим тяжелое ранение в бою. — Если бы он входил в десятку лучших курсантов — у него бы был шанс на спасение, его бы вынесли. А так… он расходный материал, — спокойно закончила свои умозаключения Фиалка. …Майор Ходжинс слушал столь жестокие речи с широко раскрытыми глазами. Потому что девушка, сидящая перед ним, была не только как две капли воды похожа на Деву из его снов, но и на того белокурого диверсанта, что чуть не лишил его жизни. «Слишком много совпадений», — подумал он, но вслух ничего не сказал.