Сестра с позывным "Фиалка"

He's walkin' like a small child

But watch his eyes burn you away

Black holes in his golden stare

God knows he wants to go home

Children of the damned

He's walkin' like a dead man

If he had lived, he would have crucified us all

Now he's standing on his last step

He thought oblivion well it beckons us all

Children of the damned

© «Children of the damned» by Iron Maiden

оригинал 1982 года: https://www.youtube.com/watch?v=QNsEdX34wSs

ремастер 1998 года: https://www.youtube.com/watch?v=EfI2FfywiAM

…Отбой был объявлен несколько часов назад, но, несмотря на смертельную усталость, он не может уснуть. Даже полезные таблетки «Доктора Менгеле» не помогают на этот раз. Казалось, 724-й должен был гордиться собой: успешный рейд в тыл противника, которым он руководил, был произведен почти безупречно, и его дальнейший карьерный рост был практически предопределён. А уж с каким уважением и завистью на него смотрели товарищи-курсанты: идеально выполненное задание, полностью уничтоженный объект врага и несчётное количество вражеских трупов. Потеря одного бойца не играла существенной роли, и командир, вернувший со столь опасного задания девяносто девять процентов личного состава, был героем в глазах окружающих. Вот только сам он не чувствовал себя героем. Во-первых, командир батареи майор Ходжинс, главная цель, которую он должен был ликвидировать, ускользнула прямо из-под его носа. Он смог лишь оставить прощальный подарок в виде раны от штык-ножа на его руке. Противная тяжесть в груди, напоминающая о нокауте, обернувшимся частичным провалом задания, все ещё преследовала его. Но дело было не только в ней. Он чувствовал сожаление. Нет, он ни капли не жалел врагов. Они убили трёх курсантов, подло напав на них не на поле боя. Они заплатили сполна. Но… воспоминания вновь ожили в его голове. Граната. Очередь. Граната. Очередь. Полыхающие жилые помещения. Пулемёт, грамотно выкашивающий мечущихся в панике и четкие движения рук, загоняющих лезвия штык-ножей в грудные клетки раненых врагов. Ничего из этого не вызывало у него никаких противоречивых чувств. Все было точно и правильно, за исключением одного. «Четыреста двенадцатого». Когда они подобрали его, он был тяжело ранен, но все еще жив и в состоянии передвигаться. Курсанта практически со стопроцентной вероятностью можно было вытащить живым, но вместо этого он получил тот странный и нелогичный приказ. Перед его глазами вновь орущий от боли раненый с пулей в животе. — Терпи, 412-й, — сухо приказывает он, его командир, но не может скрыть собственного волнения, как ни старается. — Эвакуация на подходе, скоро… Но в этот момент оживает рация: «724-й, избавься от раненого… — шипит заглушаемый близкими выстрелами гнусавый голос прапорщика Ораша, — …во имя Матери-Гардарики!» — пафосно заканчивает он. 724-й вспоминает слова инструктора по диверсионной работе: «Вы все товарищи. И абсолютно каждый из вас должен быть готов отдать жизнь за другого. Запомните это, или я лично затолкаю эту истину в ваши пустые черепные коробки». Он не знает, что такое «когнитивный диссонанс», но приказ замполита и то, что вдолбили ему в голову раньше, входит в противоречие между собой. И это они называют товариществом? Но приказ… во имя Матери-Гардарики… Разве можно ослушаться приказа? Разве можно его не выполнить? Нет, это не возможно. И даже не потому, что отказ от выполнения приказа — страшное военное преступление, наказание за которое — смерть. Просто… приказ — это святое. Так их учили с первого дня школы. Приказы отдают старшие по званию, а они НЕ могут ошибаться. Нестираемое воспоминание ярким пламенем всплывает в подсознании, причиняя острую боль. 724-й пытается переключить поток мыслей на что-то другое, но вместо этого только усиливает её. … Он всё слышал. 724-й смотрит на раненого товарища и видит бесконечный ужас в его глазах. Ему было больно ещё пару секунд назад, но ужас надвигающейся смерти вытеснил из его сознания эту боль. — Нет! Не надо! Я буду жить! Да не настолько я и тяжело ранен. Смотри, я ведь сам могу идти! Черт возьми, командир! — скороговоркой шепчет несчастный и вдруг громко кричит. — Не надо!!! Жалость и сомнения вытесняются из разума осознанием только что свершившегося вопиющего факта неуставного нарушения субординации. — Если ты забыл, у меня есть номер, 412-й… Я — 724-й, напомню тебе. А ещё у меня есть приказ… и есть цель… Сейчас я твой командир и я… приказываю тебе умереть! — рычит он и почти без колебаний отправляет пулю в сердце раненного.

***

Странно, но после очередного прокручивания в уме подробностей недавней кровавой бойни, наступает успокоение. Он почти поверил, что всё сделал правильно. Мог ли он нарушить приказ? Нет, это невозможно. Старший по званию лучше знает, что правильно, а что нет. Он снова в десятке лучших. Его карьере ничего не угрожает. Хвала Матери-Гардарике… С этими словами он, наконец, мягко проваливается в бархатные объятья сна. А может, это просто начинают действовать наконец полезные таблетки… …Но когда он окончательно засыпает, в его голове, как черт из табакерки, настойчиво и навязчиво начинает звучать другой голос. Женский или даже девичий. Мягкий и успокаивающий. Ему нравилась его интонация и тембр, и он такой знакомый и почему-то от него даже во сне становится тепло в груди. Смутные воспоминания, что пытаются пробиться наружу, смогли выдать ему лишь одну фразу: — Все будет хорошо, братик. Ведь у тебя есть я… Сестра всегда поможет тебе. Его словно бьёт током. Братик? Почему она меня так назвала? Это нужно запомнить… на всякий случай.

***

На следующий день после того, как трое курсантов «Острова» погибли при нападении на школу диверсантов, впервые за три года обучения «Чёрная Луна» не взвилась утром на флагштоке. Начальник разведшколы полковник Шабо редко выступал перед курсантами, но, судя по всему, это был именно тот особый случай. — Курсанты! Коварные враги вчера вечером ударили нам в спину, убив трёх наших бойцов… ваших боевых товарищей. Сегодня впервые мы не будем подымать флаг — он будет приспущен до завтрашнего утра в знак траура по погибшим. Подлые враги зверски расправились с ними, безоружными. И ИМ НЕ БУДЕТ ПОЩАДЫ! Смерть врагам! — СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! — эхом отвечает строй. — Мы не можем оставить этот подлый поступок без мести. И наша месть будет страшной. Сегодня я отдаю приказ… — полковник делает длинную паузу, и все молча ждут продолжения, — …отправить группу лучших курсантов в тыл врага и уничтожить важный для него объект. В пятидесяти километрах за линией фронта действует артиллерийская батарея… Диверсанты врага, которые убили наших товарищей, наверняка записали координаты нашей школы и её подсобных помещений. Если мы не уничтожим их — завтра они уничтожат нас артиллерийским огнём. Этого нельзя допустить. Смерть врагам! — СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! — катится гулкое эхо. — Итак, господа офицеры и курсанты, — продолжает свою речь полковник, — я жду от вас следующего. Первое. Сегодня до конца дня приказываю сформировать группу добровольцев из пятнадцати курсантов, которые пойдут в рейд. Я уверен, что желающих будет намного больше, но предпочтение отдать лучшим из лучших. Если операция пройдёт успешно, все участники получат награды или внеочередные воинские звания. Ответственным за формирование группы назначается замполит Ораш. — Служу Империи! — выкрикивает с места прапорщик Ораш своим жутким голосом, таким далёким от музыкального. — УРА! УРА! УРА! — эхом вторят ему курсанты. — …Второе, — говорит полковник. — Всему личному составу немедленно начать передислокацию оборудования и учебных пособий в подземные блоки — во избежание возможных потерь от обстрелов или авианалётов. Передислокации подлежат все подразделения, кроме фермерского хозяйства майора Фекете. Ответственные — командиры рот и взводов. — Служим Империи! — нестройным хором выкрикивают младшие офицеры, давая таким образом понять, что они уже на низком старте, а их резиновые дубинки совсем скоро начнут подгонять нерадивых и нерасторопных. Майор Фекете молча стоит и улыбается в усы, отчего его маленькие хитрые глазки почти тонут под необъятными щеками. — Третье и последнее, — продолжает начальник разведшколы. — Трое погибших курсантов объявляются почётными учащимися школы навечно. В комнате Славы Империи будет установлены их погрудные бюсты. Также всем им присваиваются посмертно внеочередные воинские звания унтер-офицеров. Вечная слава погибшим! — УРА! УРА! УРА! — кричат курсанты. — На этом у меня всё. Надеюсь, мне нет нужды напоминать командирам о том, что курсанты, виновные в нарушении уставного порядка в день траура получают взыскания в двойном размере? — Так точно! — неестественно громко орёт гнусавым голосом замполит. — Вот и прекрасно. Вольно! Всем разойтись!

***

Нельзя сказать, что 724-й сам добровольно напросился идти в этот рейд. Всё же дело бы достаточно опасное и с непредсказуемым исходом, но когда его вызвал к себе замполит Ораш… — Есть у нас подозрение, курсант 724-й, что ты не до конца лоялен к нашей имперской Матери-Гардарике, — сурово начал он, глядя курсанту прямо в глаза. — Думаю, ты и сам догадываешься, что таблетки доктора Менгеле в двойном размере не просто так назначают. Скажи-ка мне, твоему отцу-замполиту…что у тебя на уме? Первое, что пришло на ум 724-му — это та девочка с размытым лицом из его снов и красно-чёрная бабочка у неё на руке. Но, подумав, он решил, что, поскольку это был сон, который от его воли никак не зависел, рассказывать о нём замполиту абсолютно не обязательно. Поэтому ответил он совершенно другое: — Господин прапорщик! На уме у меня лишь предстоящий выпуск и цель — уйти в войска унтер-офицером. Ничего более, клянусь Матерью-Гардарикой. — Не врёшь? — быстро переспросил замполит, заглядываю курсанту в самую душу. Видимо то, что он там увидел, успокоило офицера, потому что он сам ответил на свой вопрос. — Похоже, нет. Что ж, похвально. Но…унтер-офицерские погоны нужно заработать. Безупречной службой. Возможно — кровью. Мать-империя даёт тебе шанс, курсант. Пойдёшь старшим разведгруппы на батарею. Задание группы — полное уничтожение техники врага, максимальное уничтожение личного состава. Желательно — прикончить всех офицеров. Твоё личное задание — командир батареи, майор Ходжинс. Ты должен его устранить. Всё ясно? — Т-т-так точно…— неуверенно ответил 724-й, озадаченный серьёзностью поставленных задач. — Я не слышу уверенности, курсант!!! — заорал вдруг прапорщик, переходя на визг. — Ещё раз спрашиваю — тебе всё ясно? — Так точно! — выкрикнул в ответ 724-й. Так он впервые стал командиром диверсионной группы.

***

До линии фронта их доставили на двух крытых грузовиках. Ночь была безлунной, только редкие звёзды сияли на тёмном июльском небе. Водитель головной машины подошёл к 724-му и объявил ему, что по приказу замполита они будут ждать возвращения группы три часа. Если они не вернутся в указанный час, группа будет считаться погибшей при исполнении и никто не будет в дальнейшем оказывать им помощи. — Так что — поторопитесь… Дольше приказанного ждать никто ни минуты не будет, — ехидно ухмыльнулся солдат и затянулся сигаретным дымом. «Сдал бы я тебя замполиту за курение на службе, да только легче нам от этого не станет, — подумал 724-й. — Ладно, пора выдвигаться». Разбившись на две подгруппы, диверсанты проверили оружие, облачились в маскхалаты и двинули через линию фронта.

***

Дорога до батареи заняла у них больше часа. Можно было бы и быстрее, но курсант 461-й, который тащил ручной пулемёт, постоянно отставал и приходилось ждать, пока он подтянется. 724-й изо всех сил сдерживался, чтобы его не отругать, потому что понимал — этому парень несёт самый тяжёлый груз. — Ничего-ничего, — подбадривал он пулемётчика. — Назад легче будет. Отстреляешь все патроны и назад порожняком пойдёшь. По прибытии на место группа рассыпалась и залегла. 724-й достал бинокль. — Пулемётчик — на левый фланг. Снайпер — на правый. Огонь по моей команде по всем движущимся мишеням противника. На периметре переднего края вижу трёх часовых… 218-й, 405-й и 186-й — выдвигайтесь на передний край батареи, задание — снять часовых. — Есть! — тихо отвечают трое курсантов. — Доложите нам, как только будет чисто. Вперёд! Трое юных диверсантов бесшумно, как тени, ползут через поле в строну траншеи противника. Поле ближе к батарее время от времени подсвечивается прожектором, но, похоже, им удалось добраться незамеченными. Спустя семь минут 724-й видит какое-то движение на переднем крае. Через минуту оживает рация: «Передний край — чисто». Он поворачивается к своим бойцам и даёт команду: — К бою! Первая подгруппа уничтожает живую силу, вторая- технику и склад боеприпасов. Во славу Матери-Гардарики!

***

На батарее творился кромешный ад. Не ожидавшие нападения артиллеристы, вырванные из сна звуками взрывов, выскакивали из своих спальных помещений и тут же попадали под перекрёстный огонь снайпера и пулемётчика. САУ, «Грады» и пусковые ракетные установки были вначале забросаны гранатами, а после ещё для верности расстреляны ручными противотанковыми ракетами. С уничтожением ствольной артиллерии, спрятанной в заброшенном коровнике, пришлось повозиться, но в итоге она тоже пришла в негодность, как и всё остальное. Оставив коллегам-диверсантам самостоятельно завершить «окончательное решение вопроса с личным составом», 724-й сосредоточился на решении второй поставленной ему задачи — уничтожении командира батареи. Он надеялся, что майор Ходжинс сам даст о себе знать и тогда ему не уйти от пули или ножа. Но всё получилось не так, как он рассчитал. Не увидев никого похожего на старшего офицера в первую минуту боя, 724-й предположил, что майор выводит часть своих бойцов куда-то в сторону, противоположную основной «мясорубке». Единственное место, которое подходило для этого, была неглубокая балка, тянувшаяся от пылающих коровников в сторону леса. Туда он и направился. Короткими перебежками он добрался до противоположного края балки и залёг за ближайшим кустом. Буквально через минуту он услышал треск сломанной под ботинком веточки и тихо снял свою штурмовую винтовку с предохранителя. Внутри него шевельнулось сладкое предчувствие удачной охоты. Здоровенный рыжий детина ростом под два метра тихо пробирался по дну балки, а в небольшом отдалении от него шли несколько артиллеристов. В окуляре прибора ночного видения на рукаве идущего в авангарде офицера 724-й чётко увидел один большой ромб, что соответствовало воинскому званию майора. Сомнений не было — это был именно тот человек, которого он искал. Его цель, объект его задания. Бойцы за спиной майора несли с собой несколько больших рюкзаков. Возможно, там была какая-то документация…или что-то, представляющее техническую ценность… Ему было всё равно. Его интересовал только командир и никто больше. Чтобы выполнить задание наверняка, он решил подпустить цель максимально близко. Сердце в груди, одурманенное полезными таблетками и чудодейственными уколами, ровно и спокойно отбивало в груди свой привычный такт. Когда до цели оставалось метров сто, он тщательно прицелился и плавно нажал на курок… И ничего не произошло. Он попытался передёрнуть затвор, но застрявший при осечке патрон только сильнее заклинило. 724-й понял, что выполнить задание легко и просто у него не получится. Он спокойно отложил в сторону винтовку и достал штык-нож.

***

Клаудия Ходжинс был человеком, который никогда не боялся схватки. В детстве он прослыл известным в своём городке уличным бойцом, которого обходили стороной все местные хулиганы, независимо от их понтов и показной крутости. В некотором роде, он был местной знаменитостью — потомок крутых бизнесменов, который в драке легко уделывал любого гопника и не чурался, когда нужно, поставить зарвавшегося хама на место. Этому способствовали и те кондиции, которыми его щедро наделили родители и матушка-природа, и многие часы, проведённые на тренировках в спортзале. Он не был ни трусом, ни перестраховщиком и всегда считал, что карьера офицера была его правильным выбором. Так было до этой страшной ночи. Охрана и ночные дежурства на его батарее были организованы в чётком соответствии с Уставом гарнизонной и караульной службы, бойцы никогда не страдали дурью вроде сна на посту и в каждом из своих 64-х подчинённых он был уверен, как в самом себе. Не учёл он только одного: когда на тебя нападает не пехота, а подразделение диверсантов, меры безопасности, рассчитанные на первых, со вторыми не будут работать. Поэтому большая часть его бойцов погибла в первую же минуту нападения, не успев даже проснуться. Командирский блиндаж располагался довольно далеко от боевой части, где хранилась техника и боеприпасы, и именно это его спасло. Среди бойцов ходили слухи, что их командир заговорённый. Поговаривали, будто перед страшными опасностями к командиру всегда приходил во сне ангел, который его спасал. Никто не знал, было ли так на самом деле, но в этот раз нападение на батарею Ходжинс проспал. Его разбудили звуки взрывов подожжённого диверсантами склада боеприпасов, когда большая часть бойцов уже была мертва, а техника взорвана. Майор схватил рацию, пытаясь объявить тревогу и дать распоряжения младшим командирам. Но эфир молчал на всех каналах. Поняв, что нельзя терять ни секунды, Ходжинс схватил кобуру с пистолетом и, выбежав наружу, метнулся к штабному блиндажу, который располагался неподалёку. Там он застал шестерых перепуганных штабистов, лихорадочно сжимающих в руках оружие и явно не понимающих, что происходит. — Слушайте мой приказ, — без предисловий заговорил он, обращаясь к бойцам. — Нападающие — скорее всего «гайдаровский» спецназ, поэтому важно спасти то, что возможно и выжить, кто сможет, выйти к своим. Поэтому… Вы двое — кивнул он двум ближайшем бойцам, — бегом паковать все документы, на это у вас есть три минуты. Вы двое — рации в руки, оружие с собой — пробежитесь по ближайшим блиндажам, если есть кто живой — забирайте с собой, мы будем отходить в лес. Если увидите солдат противника — по возможности перед ними не светиться, в бой не вступать. Постарайтесь вернуться живыми. Двое оставшихся — занимают вместе со мной оборону перед входом блиндаж, пока пакуются документы. По окончании мы отходим к балке и там ждём остальных. Сбор в ближайшем к лагерю краю балки через 8 минут. Связь по рации на 11-м канале, если выключены — включите их немедленно. Вопросы? Выполнять.

***

За время ожидания Ходжинс успел наконец вспомнить о наличии в рюкзаке телефона спутниковой связи и сообщить о нападении в штаб полка. Это ничего особо для них не меняло, но, по крайней мере, давало шанс слегка подпортить диверсантам «вкус победы» после прибытия по тревоге подкрепления. Впрочем, «подкреплять» оказалось некого. Двое бойцов, ушедшие искать оставшихся в живых, пропали без следа, и связи с ними не было. На всякий случай майор выждал минуту после оговоренного времени, мысленно похоронил двух бойцов, ушедших на поиски, и приказал оставшимся отходить. Они уже почти дошли до леса, когда неожиданно в отблеске бушующего за спиной пожара что-то блеснуло в кустах впереди него. «Оптический прицел? Или прибор ночного видения? Впрочем один чёрт, глупо было думать, что «гайдарики» не оставят в таком месте засаду. Придётся подороже продать свою шкуру…если успею», — подумал он. Во рту стало сухо, ритм сердца ускорился в два раза. Ничем не выдавая своей догадки, чтобы не создавать панику, майор медленно приближался к скрытому противнику. Вдруг за кустом лязгнул затвор, а через мгновенье — ещё раз. «Что за чёрт? Он не стреляет? Почему я ещё жив?» — успел подумать Ходжинс. В этот миг из куста прямо на него выскочил одетый в маскхалат щуплый парнишка. «Блондин со злыми голубыми глазами», — успел автоматически подметить Ходжинс. Впрочем, им обоим сейчас было не до таких подробностей. Остро отточенный клинок, выверенным движением направлялся прямо ему в горло, но поскольку Клаудия был готов отражать атаку, он блокировал удар рукой, которую клинок врага задел. Рукав обагрился кровью, но в пылу схватки он этого поначалу и не заметил. В следующую секунду майор уже сам атаковал нападающего, ударив его кулаком. Диверсант уклонился, и удар пришёлся в плечо, но этого оказалось достаточно, чтобы его отбросило на метр. Воспользовавшись паузой, Ходжинс бросился на нападающего. Штык-нож, которым диверсант рассчитывал его убить, улетел в неизвестном направлении, отбитый мощнейшим ударом майора по руке нападающего. «Вот теперь и увидим, кто из нас круче», — подумал Клаудия со злостью. Его бойцы, оставшиеся сзади, заняли круговую оборону и держали, как могли, нападавшего на мушке. Но боялись стрелять, так как был высокий риск подарить шальную пулю собственному командиру. Диверсант оказался не так прост, как вначале показалось майору. Несмотря на хрупкое телосложение, он крутился вокруг противника как юла, нанося ему удары со всех сторон, но ни один из них не был пока настолько мощен, чтобы вырубить Ходжинса или свалить его с ног. У майора не хватало скорости, чтобы одолеть такого вёрткого противника, зато он имел перед ним огромное преимущество в силе. В какой-то момент майор сделал ложный выпад, диверсант юркнул влево … и получил сокрушительный удар под дых, от которого улетел в кусты. Ходжинс с шумом выдохнул и, достав из кобуры пистолет, снял его с предохранителя. Осторожно раздвинув руками кусты, в которые пару секунд назад улетело тело, майор обнаружил там лишь примятую траву — диверсант бесследно исчез. «Что ж, значит пока обойдёмся без пленного. Мы ещё встретимся, Голубоглазый. И спасибо тебе в очередной раз, Пресвятая Дева!» — подумал он. Его взгляд упал на набухший кровью рукав своего кителя, но сейчас перед ним стояли куда более срочные задачи, чем перевязка собственных ран. Поэтому он повернулся к своим притихшим бойцам и сказал им лишь одно слово: — Отходим.