Сестра с позывным "Фиалка"

Driven a stake right through my heart

I'm growing so cold and detached

And I try, oh I try so hard to spread love

But she prefers it when I assert control

Fate Has brought us here to fасе

Your hopes and dreams erasеd

Either kill or be killed.

© «Kill or be killed» by Muse

https://www.youtube.com/watch?v=GZNsLifbyls

…Комиссия, созданная военной прокуратурой, тщательно изучила все обстоятельства гибели батареи майора Ходжинса той страшной июльской ночью. В действиях командира и его подчиненных не было выявлено каких-то проступков и недочётов, но от этого ему ни на йоту не становилось легче. Оставшись без подразделения, Клаудия и три его уцелевших солдата были временно прикомандированы к пехотному батальону, которым руководил Гилберт. — Пока не прибудет пополнение и новая техника, — ответили Ходжинсу в штабе полка на его вопрос «до каких пор?» Выходя ночью проверить посты, Гилберт каждый раз видел издали своего друга, стоящего в лунном свете на краю поля. Ходжинс пристально смотрел на восток — туда, где раньше была его сожженная врагами позиция. Где за один час погибло больше полусотни его товарищей. Кулаки его были плотно сжаты и он не делал ничего — просто смотрел на узкую полоску горизонта, едва различимую в темноте. А днём Клаудия снова становился прежним собой и никак не выдавал своих переживаний. Он, как всегда, был спокойным и даже иногда улыбался, правда теперь очень редко и какой-то неискренней вымученной улыбкой. Зная о ночных похождениях друга, Бугенвиллея прекрасно понимал, что скрывается за его показным спокойствием. Гилберт до поры до времени делал вид, будто ничего не замечает, потому что не знал, чем он может помочь. Так продолжалось, пока не случилось…

***

…Уже два часа вокруг рвались мины. Обстрел начался с самого рассвета и был плотным и жестоким. Сидя в окопах и траншеях, пехотинцы Гилберта прекрасно понимали, к чему всё идёт. Наступлению всегда предшествует артподготовка. Поэтому, когда прозвучал приказ: — Тревога! Враг атакует по всему фронту! Все на позицию! — он не был неожиданным. Всё пришло в движение. Стрелки́ рассыпались по своим штатным местам, бойцы пулемётного расчёта, пригнувшись, потащили «машину смерти» ДШК вместе с треногой и ящиком с лентами на передний край, а Ходжинс и три его бойца понесли устанавливать на краю леса единственный уцелевший после разгрома батареи миномёт. Рабочие войны без лишней суеты и страха принялись делать свою привычную работу. Гилберт прильнул к окуляру бинокля и увидел силуэты трёх танков на противоположном краю поля. «Под прикрытием бронетехники наступают…— подумал он. — Скучно не будет». Он взял в руки рацию и нажал клавишу вызова: «Отправь «Эвелину» с расчётом в сектор 2… там для «Птички» работа есть», — приказал он Шварцу. По жестокой иронии военных конструкторов красивое женское имя Эвелина носил мощнейший ударный дрон-беспилотник, который был неплохо защищён от стрелкового оружия и при этом отлично справлялся с уничтожением бронетехники противника. «Гайдарики» боялись этой машины с нежным именем, как огня. Бойцы шутили, что точно знают, каким после войны будет самое популярное имя для новорожденной девочки, вот характер у неё будет… Отдав приказ, Гилберт вновь окинул взглядом сквозь линзы бинокля театр военных действий. «Борьба с превосходящими силами противника — это сегодня про нас, — подумал он. — Хоть бы «Птичка» с танками разобралась, иначе… тяжко нам придётся». Через несколько минут первый танк озарился вспышкой и остановился. Ещё через секунду в нём что-то рвануло внутри, и Гилберт увидел в окуляр бинокля незабываемую картину, когда танковая башня отправляется в полёт, сорванная взрывом. «Спасибо, Птичка — минус один», — подумал он. Однако после этого их Фортуна почему-то решила от них отвернуться и успехи обороняющихся неожиданно закончились. Ожила рация. «Кедр, плохи дела, — докладывал командир расчёта «Эвелины». — «Птичку» подбили, пытаемся посадить…— в это время где-то справа раздался взрыв. —…Всё, нету нашей птички… ракетой шмальнули», — с досадой в голосе закончил он фразу. Сердце Гилберта больно сжалось от плохих предчувствий. «Одна надежда на пулемётчиков», — подумал майор. Он повернулся, чтобы посмотреть на скудный массив «зелёнки», в которую направились трое бойцов с крупнокалиберным пулемётом. В тот же миг его долю секунды ослепила яркая вспышка, а после окружающий мир в поле зрения взметнулся пылью и обломками… Скудный подлесок, в котором скрывалась их большая надежда, был уничтожен прямым попаданием снаряда вместе с бойцами. Всё обернулось ещё хуже, чем ему показалось вначале. За фланги майор не особо переживал, так как их прикрывало несколько ручных пулемётов. Гораздо больше его пугал теперь фронт — наступление в лоб не особо эффективно, когда есть чем ему противостоять, но вот когда нечем… «Секвойя, отправь пару «Зверобоев» в сектор 2, срочно! — прокричал он в рацию командиру второй роты. «Кедр, а они справятся? Танк из «фауста» в лоб пулять — толку никакого, отскочит как горох от стенки», — ответил ему невозмутимый голос лейтенанта Бляйштифта. «Пусть попытаются обойти танки сбоку …» — только и мог сказать майор, при этом прекрасно понимая, что наступающие вряд ли дадут гранатомётчикам такую возможность. Ситуация по центру складывалась из рук вон плохая. Вдруг рация ожила в очередной раз. «Кедр, это снова Секвойя, — услышал он голос лейтенанта. — Фиалка просит её со «зверобоями» в сектор 2 отправить». «Зачем? Что это нам даст?» — в недоумении спросил Гилберт. «Она обещает… остановить наступление», — коротко ответил Бляйштифт. «Бред какой-то — ничего не понимаю!» — подумал Гилберт, но вслух сказал совершенно другое: «Отправляйте…» «Есть отправить, конец связи».

***

Пригибаясь к земле, Вайолет и два «зверобоя» — бойцы с ручными противотанковыми гранатомётами — добрались до сектора два. Вокруг свистели пули, а в полукилометре уже маячили силуэты двух танков и наступающая за ними гардариканская пехота. — Фиалка, что ты задумала? — спросил один из солдат. — Мы их спереди бить не можем, лобовую броню «фауст» не возьмёт, зато засекут нас тут же… это верная смерть. — Уязвимыми местами танка являются ходовая часть, борт и корма корпуса, а также приборы прицеливания и наблюдения… — ровным бесцветным голосом ответила ему девушка.  — Учебник в школе надо было читать, — зло перебил её второй «зверобой». — Что сейчас делать будем? — Всё просто. Я ослепляю танк, потом прикрываю вас. Вы стреляете в борт или корму, в худшем случае — по гусеницам. — Ладно, как скажешь. Поехали. Вайолет залегла за чахлым кустом, который, тем не менее, делал её невидимой для беглого взгляда, поправила каску и бронежилет и после установила «Вдову» на сошку. Девочка погладила ствол винтовки, словно котёнка. — Не подведи, Чернушка! — прошептала она и прильнула к визиру оптического прицела. Просветлённая оптика ударила по глазам неестественно яркой и контрастной картинкой. Осмотрев сектор обстрела, она сразу же поняла, что за пару минут может с лёгкостью выкосить всех, кто сейчас находился в зоне поражения. Минимум 18 потенциальных трупов шагали сейчас ей навстречу в летней форме гардариканской гвардии с закатанными рукавами… Но если она сейчас откроет стрельбу по живой силе, то демаскирует себя и тогда (если с ней что-то случится) остановить танки будет некому. А борьба с ними была сейчас её приоритетной задачей. Поэтому солдатами противника она решила заняться позже. Железное чудовище уже громыхало от неё на расстоянии примерно двухсот пятидесяти метров. «Ещё метров сто, чтобы наверняка…» — подумала она, но в это время её оторвал от прицела злой выкрик гранатомётчика из-за соседнего куста:  — Фиалка, они нас сейчас раздавят к хренам! Делай уже что-нибудь!!! Девушка вдавила приклад «Вдовы» в собственное плечо, глянула в прицел, после чего, не отрываясь от оптики, спокойно ответила: — Готовьтесь… сейчас он подставится. В её душе в этот момент не было ни сомнения, ни страха. Она прекрасно знала, что ей нужно делать и, что не менее важно- знала КАК. Такова логика боя- либо убиваешь ты, либо… тебя. Два выстрела прозвучали один за другим. Танк на мгновение замер и рванулся влево, подставляя борт под выстрел РПГ. Раздался хлопок и за ним характерный шипящий звук, а через секунду — взрыв. Танк остановился и запылал. Девочка оторвалась от прицела и повернулась к «зверобою». — Первый готов, — коротко сказала она. — Перемещайтесь ближе ко второму, я сейчас подойду. — Может вместе?.. — спросил боец. — Не могу. Экипаж… не отработан, — ответила она. В этот момент люк танка открылся и из него вывалился наружу низкорослый танкист в черной дымящейся форме с автоматом в руках. Секунда, выстрел — и его безжизненное тело дополнило картину катастрофы рядом с пылающим танком. Выждав ещё десять секунд и поняв, что никого живого внутри железной коробки не осталось, девушка поползла в сторону новой позиции «зверобоев». После первой удачи внутри её плескалось похожее на злую улыбку холодное пламя жёсткой уверенности в собственных силах и… никаких сомнений в исходе схватки. Второй танк был уже совсем близко, и медлить было нельзя. Чёрный приклад туго вжимается в плечо. Перископ танка попадает в крест прицела. Выстрел. В окуляре чётко видно, как разлетается стеклянными брызгами остатки танкового «глаза». Теперь он слеп… Ракурс в прицеле смещается вверх башни, где располагается оптика танкового прицела. Выстрел — и прицел повторяет судьбу перископа. Танк останавливается, но не подставляет борт, как первый. Потеряв оптическую связь с внешним миром, экипаж, похоже, решает что им делать дальше. Нельзя терять ни секунды. Смена ракурса. Справа семь солдат противника идут по полю с оружием наготове. Броники, каски - не спасут их, потому что против пули в глаз бессильная любая защита. Семь выстрелов… семь трупов. На всякий случай — взгляд влево. Трое перемещаются короткими перебежками, далеко. Но, на всякий случай… три выстрела. Три неподвижных тела остаются лежать далеко в поле. Девушка отрывает взгляд от прицела, поворачивается к гранатомётчикам и кричит: — Слева, справа — чисто! ОН вас не видит! Я прикрываю! Огонь! «Зверобои» почти синхронно, не сговариваясь, тенью выскакивают из своих укрытий. Внутри каждого из них бушует пламя, сердце отчаянно отбивает 120 ударов в минуту почти в стиле «диско», а во рту сухо от выброшенного в кровь адреналина. В позиции с колена с интервалом в полсекунды каждый из них стреляет по танку из «фауста». Две гранаты пропарывают железный бок кумулятивной струёй. Страшный взрыв — это сдетонировал боекомплект. Ждать выживших после такого бессмысленно. Сделав этот вывод, Вайолет поворачивается к гранатомётчикам: — Ваше задание выполнено, отходите. — А ты? — спрашивает у неё один из бойцов. — Моя работа ещё не окончена, — коротко отвечает она. — А чё это ты тут командуешь? — пытается возмутиться второй «зверобой». — Оставь её…— успокаивает его первый. — Она знает, что делает. Пошли… Прихватив две пустые «трубы» панцерфаустов, они, пригнувшись, отходят в сторону позиций батальона. Фиалка отползает к ближайшим зарослям и снова упирает сошку «Чёрной вдовы» в сухой глинистый грунт. «Не грусти, — спокойно думает она, обращаясь к винтовке, и снова гладит рукой горячий ствол оружия. — Сейчас тебе будет весело и не скучно». Ребята с ручными пулемётами на обеих флангах, судя по доносящимся оттуда очередям, хорошо справляются. Но противник уверен, что может вскрыть нашу оборону по центру, как консервную банку. Блажен, кто верует… 46 целей в зоне поражения. Хватило бы патронов. Хотя… семь магазинов лежат в рюкзаке. «Где ж вас всех хоронить потом? — спокойно думает она. — Впрочем, это не моя забота». Чёрный приклад нежно обнимает плечо, яркая картинка в окуляре оптического прицела — ласкает глаз. Огонь!

***

Вечером того же дня в штабе полка шли ожесточенные споры о том, что же делать с пехотинцами Гилберта и самим майором — наказать их или… наградить? С одной стороны, они бездарно потеряли ценный беспилотник, враг уничтожил крупнокалиберный станковый пулемёт вместе с расчётом и еще около двадцати бойцов погибло в бою. С другой… Противник потерял убитыми больше семидесяти человек и отступил. Соотношение потерь было больше, чем «один к трём» в пользу армии Лайденшафтлиха. Также в утреннем бою было уничтожено три танка… Но самое удивительное заключалось в том, что половину успеха, по непроверенным слухам, принесла батальону Гилберта несовершеннолетняя девчонка-снайпер, лишь месяц назад принявшая присягу! Этот небывалый случай вызывал недоверие, поэтому поначалу его причисляли исключительно к разряду армейских легенд. И только комбат, его начштаба и два «зверобоя» знали правду. А как гласит пословица: «Что знают трое, то знают… все». В общем, слух о девочке-снайпере, остановившей наступление Гардарики и при этом круто разобравшейся с парой танков, дошёл в итоге и до сил специальных операций и лично до капитана Дитфрида Бугенвиллеи, которого чрезвычайные таланты некогда пленённой им курсантки разведшколы навели на собственные не очевидные мысли.

***

Командир и его юная подчиненная сидят в блиндаже и о чём-то неспешно беседуют. Между ними — грубо сколоченный стол. Но он им абсолютно не мешает, потому что они смотрят друг на друга. Иногда — прямо в глаза. — Вайолет, я не то, что ругаю тебя, но… Как твой командир я просто обязан научить тебя некоторым необходимым в жизни навыкам. — Господин майор, всё что нужно, чтобы эффективно убивать врагов, меня научили в разведшколе. Я была одной из десяти лучших курсантов на факультете. — Умение убивать врагов необходимо для…смерти. Я же пытаюсь научить тебя тому, что понадобится для жизни. Ты сейчас ни с кем не общаешься. Не ищешь ни с кем общий язык. О тебе рассказывают всякие небылицы и… с некоторых пор тебя побаиваются. Ты не хочешь как-то это изменить? Девушка смотрит на майора с недоумением. — Изменить? Это необходимо? Таков ваш приказ? Майор морщится, как от зубной боли. — Нет… Я не могу тебе такое приказывать. Но… тебе будет легче жить, если ты научишься находить с людьми общий язык. Да, наверное, это необходимо. — Если вы так считаете, я, как младшая по званию, считаю необходимым поступить согласно вашей рекомендации. Что мне нужно будет сделать? — Для начала — больше общаться с бойцами твоего подразделения. За всё время, что ты здесь, ты не перекинулась с ними и парой слов. — В этом не было необходимости, — жестоко отвечает девушка. — Пару раз со мной пытались заговорить… ненадлежащим образом. Я не понимаю, о чём шла речь, но по выражению лиц говоривших заподозрила, что это затрагивает мою внешность. — И как ты поступила? — Первого я взяла за руку и продемонстрировала ему приём конвоирования по-дамски. Думаю, у него высокий болевой порог, поскольку он не закричал. Второй пытался меня оттолкнуть, поэтому упал сам. Больше они ко мне не обращались. Майор смотрит на девочку с таким выражением лица, словно он только что съел что-то горькое. — Вайолет… Если тебе говорят что-то о твоей внешности, это не обязательно плохо. — Но у них при этом было странное выражение лица. Именно поэтому я решила, что их действия меня дискредитируют. Майор удивился. — Объясни мне, пожалуйста, как выглядело это «странное выражение». — Я не могу этого объяснить… — Тогда попробуй показать мне, как это выглядело. Я постараюсь понять. Вайолет берёт руками себя за уголки рта и растягивает их в стороны. — Вот примерно так. — О господи… Ты правда не знаешь, что это такое и почему люди делают подобные жесты? — Господин майор, в разведшколе данный жест был строго запрещён. За подобную демонстрацию курсант на неделю попадал в карцер. — Так вот почему ты никогда не улыбаешься… Вижу, мне многое нужно тебе рассказать. Послушай внимательно — это очень важно. Люди общаются между собой не только с помощью приказов. И даже не одними только словами. Есть множество вещей, которые передаются от человека к человеку с помощью жестов, взглядов…улыбки. Тот жест, который строго был запрещён вам в разведшколе — называется УЛЫБКА. Уметь правильно им пользоваться — очень важно. Потому что только ему под силу передать от человека к человеку огромное количество… информации (майор изначально хотел сказать «эмоций», но передумал, так как объяснение такой девушке, как Вайолет, что такое «эмоции» в её нынешнем состоянии было крайне затруднительно). Начиная от радости и заканчивая скрытой болью. Те люди, которые обращаются к тебе с улыбкой, вряд ли желали тебе зла. Скорее, они хотели больше о тебе узнать, получше познакомиться с тобой. Девушка слушает майора не прерывая и с таким выражением, как будто пытается запомнить каждое сказанное им слово. — Таким образом…— продолжает Гилберт, — тебе придётся в самое ближайшее время усвоить, что значит улыбка и… научиться улыбаться самой. Попробуй прямо сейчас. Девушка пытается, но скорченная ей гримаса имеет с улыбкой очень мало общего. — Попробуй ещё раз, — говорит ей майор. Результат всё так же удручает. — Давай попробуем по-другому. Ты любишь что-нибудь? — Что такое «любишь»? — в недоумении спрашивает она. Майор с огромным трудом сдерживается, чтобы не изобразить фейспалм. — Тебе что-то нравится? — Бабочка… — неожиданно отвечает она. — Бабочка? — майор понимает, что эта девушка ещё бóльшая загадка, чем он предполагал. — Да. Чёрно-красная бабочка. Я играла с такой в детстве. Она была моей подругой. — Ты помнишь своё детство? — Нет, не помню. Только эту бабочку, как она в одном и том же месте садилась мне на руку, когда я приходила. Там ещё было много цветов. — Что ж, — со вздохом говорит майор. — Попробуй представить эту бабочку, когда попытаешься улыбнуться. Давай… Вайолет закрывает глаза, на секунду задумывается и — о чудо! — на её губах впервые появляется что-то, действительно напоминающее улыбку. Это продолжалось какую-то секунду, по истечении которой улыбка бесследно исчезла. Майор как заворожённый смотрит на неё. «А ведь дело того стóило, — вдруг подумал он . — Потому что можно бесконечно смотреть на то, как она улыбается. Ничего прекраснее в жизни я не видел». — Господин майор, а может ли улыбка как-то использоваться в бою? — вдруг спросила его Вайолет, мгновенно вернув с небес на землю. — Может! — прозвучал у них за спиной уверенный ответ и, вздрогнув от неожиданности, оба собеседника повернулись к вошедшему. — Чем безнадёжнее ситуация, тем шире должна быть улыбка. Запомни это, — продолжил Дитфрид Бугенвиллея, глядя на Вайолет без тени улыбки. Гилберт бросил на брата вопросительный и одновременно слегка осуждающий взгляд. — Я ведь просил тебя не входить ко мне столь внезапно и…бесшумно? — спросил он. — Прости, — ответил капитан разведки. — Это профессиональное, ничего не могу с этим поделать. Но я не в качестве специалиста по мимике к тебе пришёл. Гил, нас в штабе полка ждут через полчаса, командование срочно собирает старших офицеров. А ещё доехать нужно… Твой начштаба не решился тебя оторвать от… воспитательных мероприятий, а я вот легко. Правда, Убийственная? — обратился он к девушке, при этом подмигнув ей. Вайолет на подобное обращение никак не отреагировала, словно обращались не к ней. — Можешь быть свободна, — сухо приказал девушке Гилберт, поднялся с места и вместе с братом вышел из блиндажа. О предмете обсуждения на совещании не было сказано ни единого слова.