Сестра с позывным "Фиалка"

Из бездомных щенков растут собаки Павлова

© «Я собрался не туда» Юрий Наумов

«Если задание многоступенчатое, заходи сразу с козырей. Нечего тянуть кота за хвост, когда не знаешь, на каком этапе ты можешь выбыть из игры», — учил её когда-то инструктор по диверсионной работе «Острова» капитан Варга. Изо всех офицеров школы он был, пожалуй, самым жестоким — маленький белый шрам у неё над левой бровью это память о том, как она не справилась однажды с учебным заданием. У него был очень тяжелый кулак… но, возможно, именно из-за нежелания под него в очередной раз попасть, всё, чему он учил, так въелось в память. За это она не убьёт его в числе первых, а даст покоптить небо ещё пару дней. Но — не больше. Потому что он враг, и враг опасный. Строго следуя заданию и заветам вражеского теперь инструктора, именно с козырей она и зашла. С позиции, устроенной практически под носом у охраны, с расстояния, исключающего промах, единственным выстрелом она оборвала жизнь полковника Шабо, привычно вышедшего на плац, чтобы провести утренний развод. Охрана ожидала чего угодно, но не этого — поэтому они сразу не засекли её позицию и она отошла на исходную спокойно, без суеты и ненужных телодвижений. Первую ночь рейда Фиалка посвятила обустройству своей первой позиции и, частично — оборудованию нескольких мини-тайников, в которые она перетащила из большого схрона разведчиков то, что должно быть под рукой. Пошли вторые сутки, как она была на ногах и физическая усталость требовала отдать ей должное. Поэтому Вайолет со спокойной совестью отправилась на отдых. Спальное место она оборудовала там, где никто не будет её искать, а если и будет — не найдёт. Примерно в четырёх километрах от школы, в глубине леса она взобралась на дерево, где на высоте нескольких метров над землёй располагалось огромное гнездо гардариканских орланов. Когда-то эти могучие птицы с размахом крыльев под три метра выводили здесь своих птенцов, но с началом войны они, видимо, переместились в более спокойные края. Гнездо не возможно было засечь ни сверху, ни тем более снизу — оно было надёжно скрыто ветками и листвой со всех сторон. Фиалка знала о его существовании лишь потому, что когда-то совершенно случайно наткнулась на него во время практических занятий. Бросив поверх составлявших птичий дом веток каремат, Вайолет положила под голову рюкзак и, свернувшись калачиком, мгновенно провалилась в глубокий сон. Проснулась она примерно через пять часов от ощущения постороннего присутствия. Внизу под её убежищем кто-то был и, возможно, этот «кто-то» был не один. Бесшумно отстегнув от рюкзака навязанный ей Гилбертом штык-нож, Фиалка зажала его в правой руке, а левой осторожно раздвинула листву и, напоминая внутри туго сжатую пружину, выглянула наружу. Чутьё не подвело её на этот раз. Разве что опасности незваные гости не представляли для неё никакой. Под деревом, служившим ей убежищем, крутила головой в разные стороны олениха с двумя детёнышами. Зверь чувствовал близкое присутствие человека, но не мог понять, откуда исходит опасность. «Уходите, — подумала девочка глядя на звериную семью. — Вы не нужны мне». Олениха вздрогнула, посмотрела на своих детей и в следующее мгновение вместе с ними сорвалась с места, буквально растаяв среди окружающей зелени. Вернувшись из оков сна к реальности, она какое-то время рассуждала, как потратить оставшийся до вечера тайм-аут. Вчерашний 10-часовый переход и бессонная ночь слегка вымотали её, и, по-хорошему, она вполне могла позволить себе ещё пару часов сна. Но… «заходи с козырей» — снова вспомнилось ей. А значит — вечером у неё по плану был медпункт. Пока они в шоке. Пока у них неразбериха. Пока можно действовать нахрапом. Завтра ТАК уже не получится. Потому что время работает против неё. До завтра аналитики разберутся, что происходит, и тогда «Островитяне» займутся её поиском целенаправленно и всерьёз. Но это не пугало Фиалку, ибо действия своих бывших коллег и начальников она в большинстве случаев могла просчитать на шаг вперёд. Она вскрыла пакет с сухпаем и пообедала. Переодевшись в маскхалат и прихватив «Чёрную вдову», девушка спустилась на землю и отправилась оборудовать запасную позицию, с которой вечером собиралась поставить на «Докторе Менгеле» и его таблетках жирный и совершенно не красный крест. Запасная позиция была гораздо менее удобной, чем основная, которую она использовала утром — и по расстоянию до объекта, и по наблюдению за ним. Но обратной стороной её недостатков было то, что обнаружить снайпера здесь было гораздо сложнее, чем на предыдущей — открытой со всех сторон, за чахлым кустиком и практически напротив сторожевых вышек. Только первый шок противника позволил ей тогда уйти безнаказанной. Сделав всё необходимое, девушка достала бинокль и приступила к наблюдению за объектом. Первое, что она заметила — «Остров» существенно усилил охрану периметра. На каждой вышке маячило теперь по три стрелка, мониторящих каждый своё направление, а также был установлен станковый пулемёт. «Как оперативно!»— подумала она. Также её намётанный глаз засёк тщательно замаскированную засаду именно там, где было удобнее всего подобраться к школе незамеченным. «Они думают, что имеют дело с армейским снайпером-одиночкой, — подумала Фиалка. — Не поняли пока, что я «своя», против меня такие простые уловки не сработают. И это хорошо. Но… их неведение не будет долгим». Около семнадцати часов замполит школы прапорщик Ораш привёл двух курсантов в медпункт, судя по всему — на очередные уколы. В задании устранение Ораша был прописано отдельным пунктом, но… «Не в этот раз, — подумала она. — Не сегодня». Курсанты покинули медчасть через 15 минут, непроизвольно потирая места уколов, а замполит завис там ещё на полчаса, очевидно выклянчивая у медбрата-поручика спирт. «Кстати о спирте, — вдруг подумала она. — Мой план основан на том, что жидкость для дезинфекции всегда хранилась в одной и той же таре на одном и том же месте. А если её переместили? Впрочем, у меня нет пока других вариантов. Действую по плану, а о результатах подумаем потом». В 17:50 офицеры начали выводить курсантов на вечерний развод. Фиалка установила «Вдову» на сошку, вжала приклад в плечо и прильнула к окуляру оптического прицела. Цель была на пределе дальности для прицельной стрельбы, но, с другой стороны, попасть в здоровенную банку с горючей жидкостью для дезинфекции через открытое окно, даже на излёте пули для неё не было такой уж невыполнимой задачей. Тем более, что стояло полное безветрие и ей было проще прикинуть баллистическую траекторию. В 17:55, когда весь личный состав уже стоял на плацу и ждал появления начальника штаба подполковника Ференца, который после гибели своего шефа неожиданно для себя принял командование, Фиалка загнала в патронник зажигательный патрон. Стоящее в воздухе марево от августовской жары искажало картинку на дальней дистанции, но она слишком хорошо знала расположение предметов в этой проклятой комнате, чтобы промахнуться. В 17:59, когда нога ВРИО начальника разведшколы ступила на плац, Вайолет остановила дыхание и мягко нажала на спусковой крючок.

***

У 724-го и раньше бывали в учёбе непростые дни. Но этот выдался тяжёлым как никогда. На утреннем разводе случилось небывалое — враги убили начальника училища полковника Шабо на глазах у всего личного состава. Нагло, бесстрашно, среди белого дня. Поэтому до обеда все, кто не был занят на дежурствах, под руководством офицеров вместо занятий прочесывали окрестности школы в поисках неизвестного диверсанта или хотя бы следов его пребывания. Ничего обнаружено не было. Судя по всему, снайпер каким-то образом пробрался практически вплотную к школе, но никто не мог понять, как ему удалось попасть туда незамеченным, а уж тем более — как удалось уйти. Перед обедом замполит Ораш объявил общее построение. Он рассказал личному составу, что до уничтожения диверсанта они находятся в повышенной боевой готовности. Количество наблюдателей на вышках увеличивается, выставляются дополнительные посты и караулы. Как руководство собирается разобраться с вражеским лазутчиком не было сказано ни единого слова. И всё бы ничего, если бы в аккурат под вечерний развод не начался пожар в медпункте «Доктора Менгеле». По предварительным данным, на столе у прапорщика взорвалась трёхлитровая банка дезинфицирующей спиртосодержащей жидкости, которую поручик Вереш официально использовал для протирания мест уколов, а неофициально… Впрочем, об этой стороне применения лекарственного препарата курсантам запрещалось даже догадываться. Пожар мгновенно охватил помещение манипуляционной, а после и всё здание. Сгорело всё, что только могло гореть: медицинские карты курсантов, годичный запас ампул и таблеток, койки, шкафы, спальные принадлежности лазарета… До самой ночи курсанты под предводительством прапорщика Ораша, который был чем-то сильно напуган, занимались тушением пожара, а когда тушить стало нечего — разбором завалов. 724-й жутко вымотался, надышался угарным газом и сильно поранил руку. По причине гибели медпункта сделать перевязку было негде, и он, как мог, замотал руку сам, предварительно густо замазав рану какой-то дурно пахнущей мазью, которую сунул ему в руки медбрат-поручик. Сильно болела голова, внутри которой сейчас было единственное желание — спать. Но и с этим не сложилось. В первом часу ночи, только он успел поудобнее улечься на койку, у дневального зазвонил телефон внутренней связи. «724-й, на выход!» — неестественно бодро закричал он. — «И побыстрее — в штабе ждут». «Что за чёрт, — обречённо подумал 724-й. — Похоже, отдохнуть сегодня не выйдет». Натянув пропахший недавним пожаром камуфляж, он поковылял в штабной корпус. Достигнув его, 724-й представился и спросил у дежурного, кто его вызывает. Оказалось, с ним хотят поговорить начальник штаба и замполит. Поднявшись на второй этаж, он, повинуясь вбитому в голову профессиональному инстинкту диверсанта, остановился, осмотрелся по сторонам и прислушался. Из приоткрытой двери замполита пробивалась наружу тонкая полоска света, а внутри шла негромкая беседа. — Прапорщик, я ведь знаю про все твои с Верешем гешефты со спиртом. Так может этот катаклизм ваших рук дело, дабы растрату на пожар списать? — вещал из-за двери бархатный баритон начальника штаба. Голос политрука дрожал от волнения. — Что вы, господин подполковник… да как можно! Я ведь за трезвый образ жизни. До победы, до самой победы… Ведь пылающей тропой мы идём к… — Свои идиотские идиомы будете вбивать в головы идиотам-курсантам, прапорщик Ораш! У этих стен есть уши и глаза — кому, как не вам об этом знать! Все ваши незаконные операции у меня записаны на видео в прекрасном качестве. Вы у меня вот где, прапорщик… Но мне сейчас не до этого. На самом деле, пожар из-за диверсии произошёл… — Как из-за диверсии? — голос политрука звучит одновременно удивлённо и с явным облегчением. — Вот так, Ораш. Видео с одной из камер наблюдения зафиксировало вспышку выстрела из леса. Аккурат в банку горючки целились. Как это возможно с такого расстояния — ума не приложу. Похоже, снайпер побывал у нас раньше внутри школы и всю обстановку срисовал. Ваши соображения — как такое возможно? — Кто-то из наших… Но… быть такого не может! Хотя, вероятно… Нет, невозможно. — Говорите, мне крайне интересны все ваши версии. Даже фантастические. — Версия всего одна, господин подполковник. Погибшая оказалась жива. И работает теперь против нас. — Обоснуйте. — Ну, она и дислокацию школы знает, и… была одной из двух лучших стрелков школы. — Бинго, прапорщик. Посмотрите сюда. Узнаёте? — Мать честная… Ну, я и не сомневался. — Это фотоловушка в лесу вчера зафиксировала. Она о её существовании не знала, потому попалась. — Предательство, значит? — Какое предательство, прапорщик! Мы понатаскали чужих детей со всего континента, надрессировали их в ненависти к своим бывшим отечествам и это предательство? Между собой уж можем быть откровенными! Без твоих пилюль волшебных да уколов они быстро все вспомнят, и кто тогда у кого будет предателем — ещё вопрос. Кстати, таблеток-то теперь у нас больше нет. Туман в головах у личного состава какое-то время продержится, но вопрос быстро решать надо. Возьми на карандаш. — Слушаюсь! — Так… А с перебежчицей нашей, что делать будем? Она тут каждую кочку знает, если не снесём ей башку в ближайшее время, она тут такой компот заварит… — Так это… господин подполковник! Тут же её второй номер служит. Мы-то их в своё время вместе привезли. Опыт школы однозначный — против кровного лучше кровного никто не сработает. — Похвально, прапорщик Ораш. Просто читаете мои мысли. Значит, мы на верном пути. Тем более, что они оба были лучшими стрелками. Открою тайну — я его уже сюда вызвал, с минуты на минуту придёт. Что-то задерживается. Подождём минутку и будем в роту звонить, где там наш боец заблудился. Из услышанного до 724-го дошло далеко не всё. Например, он не понял, что такое «кровные», «чужие дети со всего континента», «бывшие отечества», «гешефты со спиртом»… А даже если бы и понял — в его нынешнюю картину устройства мира значение этих слов совершенно не вписывалось. Он мог их понять, то точно не мог принять. Потому что «отчизна» — одна, Мать-Гардарика, она же — Империя. Потому что командиры — непогрешимы, они не могут ошибаться и уж тем более делать что-то противозаконное. «Или всё же могут?» — пискнуло его подсознание, но он мгновенно послал его куда подальше. Неизвестное всегда пугает, поэтому незнакомые слова зародили внутри него смутное сомнение. На всякий случай он запомнил этот разговор, чтобы обдумать его позднее, в свободное время. В его голове неизвестные термины улеглись где-то совсем недалеко от про́клятого вопроса: «Почему 412-го приказали добить?» Сейчас же времени на раздумья совершенно не было — он понял, что его давно ждут и тянуть дальше нельзя. Поэтому 724-й подошёл к двери, широко раскрыл её и шагнул в освещенный ярким электрическим светом кабинет.

***

Из штаба он вышел спустя полчаса абсолютно счастливым. Командование ему доверяет, как никому другому! Он лучший! Хвала Матери-Империи! Второй раз за месяц его отправляют на такое ответственное задание, с которым кроме него никто не справится! Погоны унтер-офицера теперь становятся для него просто гарантированными! Улыбаясь, он направлялся к спальному корпусу своей роты, а в ушах всё ещё звенел визгливый голос политрука Ораша: — Курсант! Мать-Гардарика поручает тебе особую миссию! Как тебе известно, сегодня утром подлые лайденовские собаки убили нашего любимого боевого командира. Каждый курсант, каждый офицер взывает сейчас о мести! И эту месть мы поручаем осуществить тебе! — Служу Матери-Гардарике! — Но есть нюанс, курсант. Это военная тайна, о которой никто не должен узнать! За разглашение — смерть. Знаешь ли ты, кто убил сегодня нашего командира? — Никак нет, господин прапорщик! — Сейчас я покажу тебе, кто это сделал. Этого не должен знать никто кроме нас троих. С этими словами прапорщик передал ему планшет, на дисплее которого красуется чье-то цветное фото. Он берёт гаджет в руки и… — Но господин прапорщик… Это же… 702-я? Но она же… погибла геройской смертью… — Мы тоже так думали, курсант. До сегодняшнего дня… Но она выжила. И стала предателем. А предателей ждёт… — Смерть! — выкрикивает 724-й. — Верно. И эту смерть принесёшь ей ты.

***

…Окончательно обессиленный, но счастливый от открывшихся карьерных перспектив, 724-й наконец добрался до койки и мгновенно уснул, лишь только его голова коснулась подушки. …Ему снова снилось море, молодая женщина, ведущая его вместе с незнакомой девочкой за руку, и красно-чёрная бабочка на руке у девочки. Ему показалось… или лицо девочки стало более различимым? И если глаза и волосы всё ещё были для него как в тумане, то он теперь прекрасно видел её улыбку. Чётко, резко… как наяву. «Братик…» — сказала она и улыбнулась. Сердце больно кольнуло. Он где-то слышал этот голос, но не мог вспомнить где. Но он не ошибётся, если увидит эту улыбку. По улыбке он точно сможет её узнать.