Сестра с позывным "Фиалка"

И спросил Господь у Каина: где Авель, брат твой?

И ответил Каин: разве сторож я брату моему?

Ветхий завет, Бытие 4:9

Ведь каинова печать есть почти в каждой вере,

Кокаиновый очаг есть почти в любом ветре, И я еще не верую, но я уже не верю,

Что эта жизнь — для сведения счетов, Но если так, то раскрась ее черным, Не дожидаясь ответа.

© «Я не вижу солнца» Юрий Наумов

Эту ночь она опять провела за обустройством двух позиций — основной и запасной. Но не для того, чтобы завтра ими воспользоваться. Завтра они будут её искать упорно и кровожадно, желая её скорейшей смерти. Поэтому она специально устроила засидки в тех местах, которые они точно найдут и устроят там засаду. Будут ждать её и… не дождутся. Потому что пока они будут караулить её там, она будет занята кое-чем другим.

***

724-й спал в эту ночь всего три часа. Едва забрезжил рассвет, задолго до крика дневального «Рота, подъём!» он оделся, сходил в ружпарк за оружием и вышел через КПП, чтобы…нет, не найти встречи с ней. До этого, учитывая квалификацию противника, было очень далеко. Скорее, он хотел найти хоть какие-то следы, оставленные ею, чтобы, исходя из них, понять возможные варианты своих действий и…сложность поставленной задачи. Вначале он прошёлся по точкам, откуда она предположительно вела стрельбу вчера. Положа руку на сердце, по снайперской подготовке 702-я всегда демонстрировала лучшие результаты, чем он. Не потому, что он хуже стрелял — в этом они были одинаково хороши. Но, в отличие от неё, 724-й не был «чёртовой скрупулёзиной», как восторженно обзывал её инструктор по диверсионной работе. 702-я могла работать над своей будущей позицией часами, чтобы создать в итоге своего рода шедевр снайперской фортификации, в котором было продумано абсолютно всё. Ему же обычно хватало и маленького окопа с необходимым минимумом маскировки. Именно такой шедевр он и надеялся найти прямо напротив юго-западной вышки, откуда был сделан роковой для полковника Шабо выстрел. К своему удивлению, он обнаружил лишь выкопанный в суглинке неглубокий окопчик за редким кустиком — и ничего более. Зато путь отхода снайпера после выстрела был понятен с первого взгляда — отползай десять метров до лесополосы и по ней беги до большого леса хоть в полный рост, в такое время года тебя за листьями никто не увидит. Он понял, что засада в таком месте выглядела смелой на грани глупости лишь на первый взгляд. На самом деле, она просто была хорошо продуманной. Он посетил также и вторую точку — откуда снайпер поразил зажигательной пулей медпункт. Там он не нашёл вообще ничего, кроме слегка примятой в одном месте травы. Никаких зацепок. Он уже собрался тупо обойти окрестности квадратно-гнездовым способом, как внезапно его взгляд зацепился… Нет, не может быть. «Какая удача! — подумал он. — Это же её новая позиция. Вот это повезло!» Прямо перед ним красовался свежевырытый окоп, тщательно замаскированный спереди кустами, а сверху прикрытый дёрном и притащенным откуда-то трухлявым пеньком. Если бы он не знал, что ищет — прошёл бы мимо, не обратив внимания. Шедевр… вполне в её духе. Он аккуратно осмотрелся по сторонам — вдруг он уже у неё на мушке? Но кругом было тихо. Значит, она появится здесь позже. Осторожно, стараясь не наследить, он обошёл вокруг засидки и пришёл к выводу, что «снять» снайпера в этом месте легче всего будет, находясь выше его. Отойдя метров на двести, он нашёл подходящее дерево, взобрался на него и довольно удобно устроился в развилке двух мощных ветвей. Снайперская засада выглядела в оптический прицел как на ладони. Он достал из рюкзака маскировочную сеть, накрылся ею и стал ждать. Она не появилась ни через час, ни через два. А на третьем часу, когда у него уже начали затекать ноги, он вдруг услышал сухой хлопок выстрела откуда-то справа и через мгновение — мощный взрыв. Он понял, что недооценил её. Эта прекрасная внешне засада оказалась отвлекающей внимание пустышкой.

***

«Не повторяйся! Удивляй своего противника каждый раз!» — учили её. Так она и поступала всегда. Заминировать дороги, по которым идут поставки. Поставить растяжки в местах, где ходят патрули. Выстрелить зажигательной пулей в бензобак проезжающей машины. Она продолжала их удивлять. Особенно она гордилась операцией по уничтожению оружейного склада, который представлял собой хорошо укреплённое глухое здание без окон с единственным входом. Для того, чтобы справиться с задачей, Фиалка использовала дрон, позаимствованный ею из тайника разведчиков. Изучив объект атаки, она поняла, что единственный возможный вариант привести его в негодность — поджечь через систему вентиляции. Дроном пришлось пожертвовать, но «Дроссельский смузи» (состоящий из бутылки с горючей смесью и подожженного фитиля), который беспилотник сбросил в вентиляционную шахту, спалил склад дотла вместе со всеми запасами оружия и боеприпасов. Таким образом, с заданием капитана Дитфрида она справлялась более чем успешно. С заветами майора Гилберта всё было куда сложнее. По большому счёту, убив в первый день полковника под носом у охраны, она нарушила оба его приказа — пролила кровь и сильно рисковала своей жизнью. Правда, командир разведшколы точно не был ей братом, поэтому в отношении его риск нарушить приказ был минимальным. Несмотря на то, что руководил операцией капитан, майор от этого не переставал быть её непосредственным начальником. Поэтому она крепко задумалась, как можно выполнить взаимоисключающие приказы двух братьев-начальников, не нарушая их. Решение оказалось неожиданно простым. Она теперь только ранила свои цели, но не убивала их. За неделю охоты она таким образом отправила в лазарет половину офицерского состава школы. За ней охотились с первого дня. Что только они не делали! Устанавливали скрытые видеоловушки, чтобы выяснить её маршруты. Минировали тропы, по которым она ходила. Пару раз обстреливали из миномёта места, где она могла находиться. Ничего это не дало. Ничего из этого её не беспокоило. Кроме… того «охотника», который с первого дня шёл по её следу. Она довольно скоро поняла, что это был 724-й. В бытность курсантами они оба были в десятке лучших, а по стрелковой подготовке им обоим не было равных. Поэтому Вайолет не удивило, что на охоту за ней отправили именно его. Он был смышлёным малым, но по части снайперской тактики она всегда была на полшага впереди его. Поначалу она пару раз откровенно поиздевалась над ним, заставив клюнуть на её приманку. Но он быстро научился отличать блеф от правды, и примерно на шестой день она поняла, что он дышит ей в затылок. Для себя она решила, что если он будет слишком назойлив, его придётся легко ранить — скорей всего, в руку. Лучше — в правую.

***

После первых трёх дней поисков он просто валился с ног. Каждый день он проходил по лесам несколько десятков километров, сидел в засадах, напряженно анализировал те скудные крупицы информации, которые находил… и всё было зря. Замполит Ораш, который пока был на удивление цел-целёшенек, смотрел на него волком, но никаких претензий не предъявлял. Унтер-офицерские погоны с такими «успехами» не то, что становились ближе, а просто уплывали у него прямо из рук. 702-я продолжала громить школу, и никто не мог пока ей помешать. Она была неуловима, как тень и очень, очень, очень… эффективна. Из-за неё сгорел склад боеприпасов, взорвалось несколько машин с оружием, которые прислали им из центра, машина с «полезными таблетками», электроподстанция. Кроме того, каждый день она подстреливала несколько офицеров, но делала это своеобразно. Кроме начальника училища, она пока никого не застрелила насмерть, и эта непонятная деталь озадачивала и пугала 724-го. Ведь их обоих учили УБИВАТЬ врагов… почему же она ограничивается полумерой? Он не мог этого понять. Если она попадётся ему на мушку — ей не будет пощады. На пятый день 724-й окончательно понял, что 702-я перестала оборудовать позиции на земле, а перешла исключительно к тактике «снайпера-кукушки», стреляя с деревьев на дальние дистанции. Это существенно осложняло его задачу, так как засада на дереве практически не оставляла после себя никаких следов. Но он не останавливался и упорно продолжал её искать. Он убьёт её, обязательно убьёт. До выпуска осталось всего ничего… если, конечно, она не разнесёт эту школу по кирпичику раньше, чем умрёт. …Он не мог знать, что из-за отсутствия «полезных» ампул и таблеток к курсантам начала понемногу возвращаться память. Потеряв тотальный офицерский контроль, они время от времени втайне от командиров обсуждали подробности своей жизни, которые им вдруг вспомнились. Он не знал этого, потому что был занят поиском диверсантки с утра до глубокой ночи. Но…его сны стали ещё более долгими и живыми. С ним явно что-то происходило, но он не мог понять что. На седьмой день он вернулся в расположение роты около полуночи. Дежурным по роте был в тот день 801-й, которого 724-й считал своим приятелем. 801-й сидел на крылечке при входе в корпус и…курил. 724-й мог ожидать от него чего угодно, но только не такого вопиющего нарушения уставного порядка. — Здравия желаю, капрал, — поприветствовал его 801-й. — Фельдфебель, что вы себе позволяете? — попытался возмутиться 724-й. — Позволяю… что могу. На душе хреново. Очень. — Но уставной порядок…— попытался возразить он. — Какой теперь к чёрту уставной порядок! Половина офицеров в госпитале ранения лечит, а вторая половина боится нос из казарм высунуть, чтоб к ним не присоединиться. Мы теперь сами этот порядок и поддерживаем. Как можем… — Но это не значит… — Слушай, 724-й… — перебил его 801-й. — Смотрю я на тебя и думаю — может, ты робот, а не человек? Бегаешь с утра до ночи по лесам, выслужиться хочешь. Неужели к тебе память не возвращается? — Память? — удивился 724-й. — С чего бы это? — Я так думаю, с того, что «Доктор Менгеле» теперь нас своей отравой не кормит. Кстати, курсанты тут болтают, будто слышали, что этот «доктор» на самом деле был литературным героем одного флюгелевского романа. Так вот в той книжке он чудовищем был, опыты в концлагере проводил над людьми. А они умирали потом в страшных муках. — Ну и каким боком это нас касается? — Да таким, 724-й, что не всё тут так хорошо и просто, как нам раньше под таблетками мечталось. А как их пить перестали… Я думал, мне одному воспоминания начинают голову распирать, а поговорил час назад со своими дневальными — у них то же самое. Я, например, как оказалось, во Флюгеле родился. Как в Гардарике оказался — убей, не помню. А дневальные мои из Дросселя родом, оба. А на тебя посмотришь — просто вылитый житель южного Лайденшафтлиха. Что мы здесь вообще делаем? Рассуждения товарища привели 724-го в бешенство. — Знаете что, фельдфебель? До этого вечера я считал вас своим боевым товарищем, который готов жизнь за Мать-Империю отдать, а вы… 801-й спокойно посмотрел в его глаза и ответил: — А что ты сделаешь, капрал? Побежишь замполиту про нас рассказывать? Зная тебя — не верю. И вот ещё что, капрал. Напомню тебе — вдруг забыл. За что ты 412-го в рейде добил? Его как будто ударило током. — Приказ такой был… — ответил он неожиданно севшим голосом. 801-й ухмыльнулся. — Приказ, говоришь? Ну-ну. А если завтра тебе прикажут детский сад взорвать — выполнишь? Школу? Роддом? Семью свою расстрелять? Мать, отца, брата, сестру? Мы ж диверсанты, нам всё по плечу. 724-й молчал, не зная, что ответить. 801-й тем временем поднялся, выбросил окурок в кусты и дружески похлопал его по плечу. — Ты не подумай чего — я не дезертир и не изменник. Пойду я дальше службу нести. А ты пораскинь мозгами над тем, что я сказал. Да в памяти своей поройся — вдруг чего интересного вспомнишь. Совершенно раздосадованный, 724-й доплёлся до своей койки и лёг спать. Ему снилось всё то же, что и обычно: море, женщина, девочка, красно-чёрная бабочка. Только он почему-то в этот раз был с винтовкой и целился попеременно то в… маму, то в… сестру. Теперь он откуда-то знал, что их так зовут. Мама заплакала: «Почему ты стал таким жестоким?» А девочка улыбалась и успокаивала её: «Мама, не плачь, всё будет хорошо. Он же мой братик!» …Когда он проснулся перед рассветом, вся его подушка была мокрой, как и его лицо. Когда он посмотрел на себя в зеркало, то увидел что его глаза покраснели, как будто он не отдыхал, а всю ночь… Но он никому об этом не расскажет, потому что это недостойно воина. Есть цель, есть задание. «Я выйду отсюда унтер-офицером во что бы то ни стало!» — твёрдо решил он.

***

Её задание подходило к концу. Она сделала всё, что могла и даже немного больше. «Остров» надолго потерял боеспособность, о его влиянии на ожидаемое со дня на день контрнаступление войск Лайденшафтлиха можно было забыть. Она разбалансировала его настолько, насколько это было возможно, и восстановится он не скоро… если вообще восстановится. До даты возвращения оставались сутки. Из поставленных капитаном Дитфридом задач, оставалась невыполненной одна, последняя — устранение замполита Ораша. Она не могла понять, какую важность представляет этот прапорщик с противным голосом, но капитан в своё время трижды повторил ей, что он не должен от неё ускользнуть. Вайолет отметила, что начиная с пятого дня «охоты» Ораш перестал показываться на плацу, очевидно понимая, что он будет одной из следующих мишеней. И всё же… В условиях, когда боеспособных командиров в строю осталось критически мало и весь порядок и дисциплина держались на остатках «волшебных таблеток» в крови курсантов и гардариканской пропаганды в их головах, отсутствие его активности выглядело довольно странно. Фиалка давно подозревала его в трусости, и, похоже, он давал повод подтвердить подозрения. Большую часть ночи накануне последнего дня рейда она провела в поиске подходящей позиции и её оборудования. На свою базу «Гнездо орлана», как она её про себя называла, девушка вернулась за час до рассвета. Вокруг неё благоухала ароматами свежей листвы тихая и безлунная ночь. Улёгшись на каремат, она раздвинула ветви над головой и молча смотрела в звёздное небо. Несмотря на усталость, спать совершенно не хотелось. «Как там брат? — неожиданно подумала она. — Ведь он где-то среди них. Я так и не увидела его. И разве узнала бы, даже если бы увидела? Наверное… нет. И это так печально. Где он сейчас? Как он выглядит? Наверное, мы никогда не встретимся». …Она и представить не могла, насколько сейчас ошибалась.

***

Удача улыбается упорным — он давно это знал. И в это утро ему явно повезло. На это раз он не имел чёткого плана, где искать с ней встречи и решил обследовать те квадраты леса, в которых раньше не бывал. Уже совершенно рассвело, ещё час — и начнётся жара. Вспомнив незабываемое воспоминание, как капля пота ползёт по взмокшей под маскхалатом спине, а тебе даже нельзя пошевелиться, он поёжился. Чтобы сократить путь, он решил пройти через густой малинник, прилично срезав угол. Внезапно его взгляд что-то зацепил — он даже сразу не понял что. 724-й повернулся в сторону того, что привлекло его внимание, и замер на месте. На крайней ветке, зацепившись за колючку, висела… нитка. Толстая нитка цвета хаки от маскхалата «Кикимора», используемого силами специальных операций противника. Его сердце пропустило удар, а после неистово забилось. «Вот оно!!! — подумал он. — Попалась». Он не стал изобретать велосипед и просто спрятался в ближайших кустах. Он не будет стрелять в неё из засады, потому что всегда считал, что предатель должен посмотреть в глаза своей смерти прежде, чем встретиться с ней.

***

Последняя охота выдалась для неё особенно удачной. В девять утра через КПП на территорию школы заехала машина, в которой находились два офицера и водитель. Вайолет спокойно пропустила их, резонно решив, что наделать шуму она всегда успеет, а вот поймать на такую приманку какую-то «крупную рыбу» вполне возможно. На её удачу, эти офицеры оказались политработниками главного управления разведки, которые приехали с инспекцией разбираться, что за бардак творится уже неделю в разведшколе. Прапорщик вышел навстречу им в парадной форме и форменных туфлях, начищенных до такой степени, что блик от них был хорошо виден даже ей, с расстояния в без малого полкилометра. Там она и положила всех троих. Солдат-водитель её не интересовал и она позволила ему убежать. Трое офицеров с простреленными ногами корчились на асфальте возле КПП, вопя о помощи. Она дождалась, пока курсанты прибегут к ним с носилками, оторвала глаз от прицела, положила руку на тёплый ствол винтовки и погладила его. «Вот и всё, — подумала она. — Задание выполнено, мы с тобой молодцы. Спасибо тебе, Чернушка, за то, что не подвела. Сегодня вечером — возвращаемся. Теперь мне нужно сохранить свою жизнь, таков был приказ. Я обязана это сделать, ведь он… будет волноваться». Она вдруг вспомнила изумрудные глаза майора и такого же цвета брошь у него на ладони. Странное ощущение при этом возникло у неё в животе — как будто бабочка несколько раз шевельнула крыльями. Закинув винтовку на плечо, она с лёгким сердцем возвращалась на базу. До дерева с гнездом оставалось чуть больше километра. Она вошла в густой малинник, который включила в свой маршрут по той причине, что ни один человек в здравом уме не полезет в эти адские дебри, готовые исцарапать путника до полусмерти. И вдруг, безо всякой причины в её голове замигала красная лампочка. Ничего не предвещало опасности, особенно в таком диком месте, но её интуиция не должна была ошибаться. Она посмотрела себе под ноги — нет ли признаков минирования. Всё было чисто. Тогда она осторожно повернулась, и в это момент из-за кустов у неё за спиной вышел 724-й с нацеленной на неё винтовкой. В голове у неё мгновенно пронёсся целый рой мыслей. «Если бы хотел застрелить сразу — уже сделал бы это. Значит, либо хочет взять живьём, либо… хочет поиграть», — подумала она. Магазин «Чёрной Вдовы» был пуст, а даже если бы он был полон, стрелок не дал бы ей возможность им воспользоваться. У неё ещё был нож — тот самый, который всунул ей в последний момент майор. «Резко уйти влево — авось промажет, перекатиться в его сторону, короткая пробежка зигзагом, прыжок… нет, ничего не выйдет, — поняла она. — Потому что он не промажет. Он был вторым стрелком школы после меня, первой… Это конец. Простите, господин майор, что не выполнила ваш приказ». «Чем безнадёжнее ситуация — тем шире должна бы улыбка», — вспомнила она вдруг обращенные к ней слова капитана Дитфрида. Она попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Попыталась повторно — с тем же результатом. Как вдруг…

***

Красно-чёрная бабочка, точно такая же, как в её детских воспоминаниях, плавно порхая над кустами, внезапно села прямо ему на ствол. Будто пелена упала с её глаз, и мгновенно всё стало ясно. Эти глаза. Это лицо. Она узнала его. «Брат. Братик… Я нашла тебя». Дикая радость вмиг вытеснила безысходность близкой смерти и, глядя прямо в его голубые глаза, она широко улыбнулась.

***

«Чёртово насекомое! Надо же было отвлечь меня в такой момент!» — запаниковал он. Если бы сейчас она сделала какой-то манёвр, он бы точно замешкался и промазал. Но… она ничего не предприняла. «Неужели сдалась?» — удивился он. — Что ж, значит, нет смысла тянуть». Он вспомнил, как на практических занятиях десятками убивал кроликов, которые никогда не сопротивлялись и его палец начал медленно выжимать курок винтовки. И вдруг она… улыбнулась. Он вздрогнул, как будто его ударило током, что определённо сбило прицел. В тот же миг он увидел перед собой… свою сестру. Она улыбалась точно так же, как девочка из его сна. Да и похожа она была на неё, как две капли воды. И на него — тоже… … Одновременно с её улыбкой его палец дожал спусковой крючок.