I was made for loving you babe

Антон смотрит в стеклянный ребристый потолок, по которому текут дорожки дождя, смывают пыль. К его плечу привалился Арсений, лица которого сейчас не видно. Антон замер на месте, двигается только рука с сигаретой. Он хочет посмотреть на него, но они слишком близко, это добавляет нерешительности. Лучше оставить как есть, не спугнуть. В голове вата. Антон приходит в себя уже на самом конце сигареты. Хочется обиженно сказать, что он ничего не успел и эй, и давайте ещё раз, но так не принято. Антон осторожно шевелится, и Арс, тут же поняв его движение, отходит. В глаза не смотрит, аккуратно забирает из его пальцев окурок и выкидывает вместе со своим. И идёт из курилки обратно. Антон как привязанный тянется следом. Они поднимаются по лестнице ко входу, и на каждой ступеньке перед глазами у Антона немного задирается край мягкой футболки, демонстрируя кусочек бедра. И почему то, что уже видел много раз, вдруг так волнует? Или всегда волновало, просто он не замечал? Антон ловит себя на желании коснуться этого участка пальцами: интересно, какой он температуры? А что, почему бы и нет! Он протягивает руку и дотрагивается до тёплого и гладкого кусочка, задевая кожу как бы случайно, двумя пальцами, будто просто трогая за бок. Арсений сбивается с ритма и поворачивается к нему с горящим вопросительным взглядом. — Это… Арс. Ты чего, сердишься? Я хотел сказать, что не заказал попить ничего. Антон обезоруживающе улыбается. Арс делает вдох в духе «как я это всё терплю» и отвечает на выдохе: — Окей, я возьму кофе. Из холла он поворачивает в сторону, противоположную лифту, туда, где в их гостинице небольшая кафешка. Антон едет в лифте и чувствует, что что-то делает не так. Как он может что-то делать не так, если он пока вообще не понимает, что именно делает? — Арс — Арсений сидит на барном стуле, подперев щёку кулаком, и наблюдает за нерасторопным барменом. Наконец, он отворачивается, не в силах смотреть на неаккуратную и грязную работу. Он бы ушёл отсюда при первом же взгляде на усыпанное кофейными крошками и каплями рабочее пространство, но вокруг на удивление бескафешно. Утром он навернул по району круг, пока всё не залило дождём. Даже успел снять пару историй и спрятать открытку с автографом. Как раз сейчас можно и выложить. Прежде чем опубликовать историю с своим местоположением, нужно выждать время, иначе можно попасть на незапланированную встречу с самыми отчаянными поклонниками: из тех, кто в экстазе хватает за одежду и дёргает ручки автомобиля. Забрав два неиронично долгожданных стакана в одну руку, он другой открывает двери, нажимает кнопку лифта. В очередной раз поправляет волосы, ловя своё отражение в зеркальной стенке. Пол под ногами дрожит, его везёт наверх, чуть покачивая. Он же хотел больше внимания Шастуна? Он получил его. Дальше зыбучие пески, неопределённость. Туман, в котором хорошо, но ног под собой не видно. Туман пахнет плотно и знакомо, кружит, тянет к себе. Лифт встряхивает при остановке, капли кофе вылетают из отверстия в крышечке, обжигая запястье, возвращая из мыслей. В номере у Шастуна распахнуты окна, запуская запах дождя, одежда уже собрана с пола и закинута кучей в открытый чемодан. Телевизор всё ещё работает, но уже просто как элемент декора — мельтешат без звука картинки. Это создаёт пространству яркость: небо по-питерски затянуто в тучи, день-не-день. Шастун сидит в кресле и явно мается в ожидании, и Арсений самолюбиво улыбается внутри себя. — Арс, ты знаешь, что нас тут кинули? Пока ты изучал памятник рыболовству, они укатили. Посмотрел уже его историю, значит. За те минуты, которые занял путь от кафешки. Арсений пожимает плечами и грациозно, как для камер, опускается в соседнее кресло, подворачивая ноги. Делает глоток кофе. Морщит нос. — Это твой, сладкий. -Антон- Выпавший из сериальной прострации мозг пришёл в рабочее состояние. Антон привычно хватается за слово, разгоняя до шутки про то, что сладкий тут Арс, и вдруг спотыкается на полуфразе. Смущённо затихает. Хотя это как раз непрофессионально. Подача решает, и любую шутку лучше произносить до конца, не фиксировать внимание на неудачных таким вот смущением. Любая растерянность на сцене пусть лучше будет как-то обыграна. Не на сцене тоже, важно, чтобы всё было в автоматизме. Но сейчас вдруг расхотелось шутить на привычную тему. Это она в окружении света, людей, камер лежит на поверхности. А наедине они впервые. Впервые ли? Вряд ли, но ощущения именно такие. Антон неловко перехватывает свой стаканчик, путаясь пальцами с Арсением и снова ощущая внутри шквал нераспознаваемых и сильных эмоций. Стакан кофе, из которого отпил Арс, ощущается интимно. Антон утыкается в коробку с пиццей, забирая всю себе на колени. Спасительная большая коробка, открытая крышка, за которой можно укрыться и обдумать происходящее. Они оставались вдвоём и раньше, были такие же ощущения? Они точно ездили вместе в разные шоу. Но всегда вокруг были другие люди. Даже когда вы вдвоём в машине, вокруг люди. Антон смотрит на Арсения, опустив крышку коробки. Тот размеренно ест картошку, глядя на покачивающуюся от ветра штору. А в экран телевизора не смотрит. Странный он. А ещё спокойный, расслабленный, задумчивый… Интересно, что сейчас в его голове? — Арс, — Антон облизывает пальцы от сыра. Настроение после пары кусков пиццы становится окончательно хорошим. И, не успев задуматься над словами, Антон спрашивает: — А ты правда сладкий? Арсений вскидывает брови, моментально выдаёт в своей манере ответ-неответ: — Слу-ушай, ну я не пробовал. Так, ну и что это, блин, значит? Два ответа в одном, выбирай какой хочешь смысл. Обычно на этом этапе никто уже не задаёт Арсению вопросы. Понятно, что он будет заводить тему всё дальше. — Арс, — Антон останавливает его руку, отводит от картошки, накрывая запястье и не убирая. Комната приятно кружится. — Ну ответь нормально хоть раз. Арсений встряхивает чёлкой и внимательно смотрит ему в глаза. В номере полумрак и зрачки Арса широкие и затягивают внутрь. Антон всё ещё держит его за запястье, чувствуя, как потеет его ладонь. Ему страшновато. Арсений бархатно и вкрадчиво предлагает: — Правду на правду. Почему ты спрашиваешь? Антон моргает дважды и подвисает. Рука его при этом чувствует себя просто превосходно на запястье Арсения. Антон задумчиво ведёт ею вверх до локтя. Арсений прямо перед ним такой новый, в домашней неяркой одежде, ощущается искренне и неприкрыто. Никаких отвлекающих элементов стиля. Только мягкие штаны и большая футболка, обнажающая ключицы. Антона накрывает, как будто поднимается температура, и он осторожно убирает руку с локтя Арсения, сжимает её в закрывающем жесте. Да, мокрая. Ужасно, самая нелюбимая черта в самом себе. — Сам не знаю. Антон крутит свои кольца, перебирает их в поисках более развернутого ответа. На экране телевизора, к которому автоматически прикипает взгляд, мельтешит региональная реклама, летают по экрану плохо нарисованные купидончики. В голове у Антона медленно складывается простой паззл: купидончики объясняют происходящие с ним вещи. Даже слишком. Арсений заинтересованно прослеживает его взгляд и переводит его туда-обратно. Шастун, заметивший это, чувствует себя открытой книгой. Антон в смятении сильнее, чем когда на школьной дискотеке хотел потанцевать с девушкой, но при этом сомневался во всём. В своих способностях, в том, что скажут его друзья, в том, что нужно будет делать потом, если всё пройдёт хорошо. Это издевательство — так ощущать себя в тридцать лет! Арсений кивает, и для начала вырубает телевизор. Для этого он встаёт и подходит прямо к телевизору, не тратя время на поиск пульта. Возвращается к Антону, садясь прямо перед ним на край кровати. Их ноги почти соприкасаются, хочется уменьшить это расстояние до минимума, и Антон немного, почти незаметно двигается навстречу. Но Арс, видимо, решает его совсем добить: он кладёт руку ему на колено. — Ответ правдивый, но недостаточный. Думай давай. Антон ловит себя на внезапной ассоциации. Ёбаный симулятор свиданий какой-то! Не тот ответ ему! Что ему хотелось услышать? Что Антону интересно, какой у Арса сексуальный опыт на самом деле? Или, блять, просто на вкус он как, ага. — Ты мне ещё двойку поставь! Или что там, после уроков! Не знаю я. Арсений смешливо морщит нос и абсолютно не ловится на лёгкую агрессию. — Я всё не могу решить, подсказывать тебе или сам догадаешься. И интригующе молчит, чуть улыбаясь. А его большой палец тем временем кругами гладит колено Антона.