I was made for loving you babe

Арсений чувствует себя правильно и легко. Хочется сократить расстояние, хочется дотронуться, а ещё лучше закопаться, утонуть в Шастуне. И чтобы дождь за окном шёл и шёл, отменяя все на свете дела, самолёты и концерты. И, кажется, на этом всё, больше не нужно ничего вообще. Нет, он точно осознаёт, что флиртует, но делает это, чтобы подразнить, привлечь к себе больше внимания. Просто именно так он умеет сближаться. А от Шастуна идут сигналы очень недвусмысленного интереса. Арсений знал их признаки, а вдобавок очень хорошо знал Шастуна. И знал, что умеет действовать так на людей. Так можно заиграться и потом выскальзывать из чужих рук любого пола, заранее никому не давать свой телефон и вообще быть таким колобком. От бабушки, от дедушки, и далее по списку до первой лисы. Арсений гладит колено Антона, внешне никак не проявляя своей задумчивости. Так-то он сейчас всё ещё в образе соблазнителя, — какого-то чёрта. Шастун перед ним растрёпанный и безоружный. Вчерашняя концертная укладка помялась от сна и капюшона худи. Отросшая слегка щетина. Сквозь телемагию проступает Воронеж, и это восхитительно, Антон сейчас застигнут врасплох и такой настоящий… Антон ловит его взгляд, сглатывает и закидывает ногу на ногу, прерывая тактильный контакт. Зрачки Арсения расширяются от шока и понимания. Такая реакция? Серьёзно? Ой. Заигрался. Будь это не Антон, Арсения бы уже не было в номере. Ему было бы лестно, что он только языком тела и лёгкими прикосновениями может завести кого угодно, но на этом всё. Мечтайте, вспоминайте, любите, очень приятно, но пожалуйста, без рук, на расстоянии. Нет-нет-нет-нет-нет! Помогите. — Ла-адно, не отвечай. Антон явно выдыхает, и Арс, не в силах выбрать между свалить в закат и остаться навсегда, пересаживается чуть подальше. Возвращается к себе в кресло. Ложится в него, свешивает ноги с подлокотника и кладёт голову на противоположный. Закрывает глаза. Пощипывает себя пальцами за переносицу. Варианты развития событий калейдоскопом крутятся перед внутренним зрением, но Арсений не может выбрать, какой из них ему хочется воплотить. Он берёт паузу. — Я ужасно спал сегодня. Разбудишь меня перед самолётом? -Антон- Шастун с облегчением переключается c ситуации, где ему очень неловко и горячо. Обычная понятная жизнь, ура, давайте сюда. — Изи. Спи, конечно. Он благодарен Арсу за эту паузу. В голове ураган, хочется сказать «принимай эспумизан», но то в животе. Антон делает глоток кофе, который принёс Арсений. И даже, кстати, не сообщил, сколько денег ему перевести. До этого в любой командировке было принесенное Арсом правило: все платят за всё. Арс в кресле крутится, устраиваясь удобнее, закидывает руку себе на лицо сгибом локтя, закрывается от и так тусклого света. И как ему удобно вообще? — Может, в кровать ляжешь? Арсений двигает рукой, смещая её, открывает один глаз: — Ещё чего сделать? Ехидно так, но без злобы. — Ну ещё можешь разуться. И прям поспать. А я никого сюда не пущу. Немедленно подкрепляя слово делом, Антон замыкает номер изнутри, снова испытывая странное ощущение безвозвратности поступка. Арсению, вероятно, совестно, и ехидство своё он не продолжает. Перебирается на кровать, на которой комом валяется покрывало, отодвигает этот ком в сторону и ложится на бок, отворачиваясь. Немного поджимает колени. Шастун находит в чемодане наушники и зависает с ними в руках между креслом и кроватью. Куда размещаться? Он хотел бы досмотреть сериал, раз такое дело. Но… Вздыхает и идёт ещё раз покурить. Голова в это время пустая, но каким-то образом всё равно получается устаканить свои мысли. Возвращается в номер, тихо запирает его по новой. Закрывает окно, оставляя небольшую щель для свежего воздуха. Задёргивает плотную штору и, уже не думая над своими действиями, забирается в кровать с остывшим кофе и телефоном. Бесконечно далеко, на другом конце большой кровати спит Арсений. Он успел подтянуть колени к груди ещё сильнее. Никогда Антону не удастся подобный трюк, а Арсу, похоже, так удобно. Резинка штанов чуть сместилась, на коже бедра видны от неё розоватые заломы. Хочется прикоснуться, опять. Можно даже не пальцами, а например, губами. Антон неаккуратно глотает кофе, дыхание сбивается. Всё-таки пачкает постель кофейными каплями, беззвучно откашливаясь. Да что это, блин, такое? Он придвигается к Арсу осторожно, как к заминированному. Протягивает руку и мягко возвращает край штанов на место. Сердце колотится. Хочется сделать абсолютно обратное движение. Антон дышит носом. Терпеливо освобождает край покрывала и укрывает Арса ещё и им. Теперь как будто можно лечь ближе, чувствуя тепло боком, включить сериал. Перематывать всё время назад, чтобы вернуть мысли обратно к сюжету, но упрямо смотреть. — Арс — Вокруг жарко и темно, оранжевые всполохи высвечивают обнажённые тела. Арсений смотрит на всё как бы со стороны. Обнажённые тела не выглядят пошло, наоборот, любая одежда была бы неуместной, настолько это красиво. Две фигуры: повыше и пониже, обе мужские, стоят в крепких объятиях друг друга. Поглаживают по спинам, не размыкая объятий. Движения неторопливые, в них есть что-то от морской волны, накатывающей на берег. Плавная, но мощная стихия видна в движениях рук, одна на двоих. Эти объятия горячее некоторого секса, столько в них жажды друг друга и отдачи. Как будто не люди, а духи, вмещающие в себя больше эмоций, чем человек умеет. Вид этот становится всё ближе, горячее, приходит всполохами, высвечивает детали. Вот красивая рука с рисунком вен скользит по плечу партнёра. Вот тот, что повыше, утыкается носом в шею, наклоняется, и Арсений понимает, что в его шею. Это он — действующее лицо. Его окутывает знакомым, родным запахом и счастьем. Наконец-то они нашлись. Он вспоминает серию из прошлых снов-жизней, каждая из которых заканчивалась воссоединением. Хочется кричать от торжества и радости. И он сжимает партнёра в объятиях сильнее, проводит носом по высвеченной оранжевым светом ключице, запоминает ощущения. Сон начинает выскальзывать. Снова начинать сначала. Бегать, искать, ошибаться. Как же не хочется! Просто оставьте его здесь! Арс просыпается от осторожного покачивания его плеча. Сначала даже не замечает, что именно от этого проснулся. Ощущается, как будто просто проснулся, сам по себе, даже не от будильника. Он не спешит открывать глаза, улыбается. Ему очень хорошо, целостно. Постепенно приходя в себя из очень глубокого сна, он понимает две вещи. Во-первых его качают за плечо, а во-вторых пахнет другим человеком, как будто и не просыпался вовсе, а просто сон такой, нестабильный. Нет, всё-таки не сон, всё такое плотное и не меняется. Оттягивая момент пробуждения, Арсений вспоминает, что ему снилось. Его уносят тоска и счастье, нет никаких сомнений, что сон не обычный, пустой, а очень даже настоящий. Он бережно запоминает детали, припоминает, что ему действительно снилась целая серия похожих снов. И всегда это была фигура мужчины, лица не было. Но было это ощущение — нечеловеческой соединенности, искренности. Сны эти задавали непомерную планку для отношений с людьми, уровня взаимопонимания. И заодно почву для рефлексии на тему — снятся объятия с мужиком, к чему бы это. Но было бы абсолютным предательством назвать эти объятия чем-то неправильным. Весь этот мир неправильный по сравнению с ними. — Арс. Ты ж не спишь? Арсений медленно открывает глаза и видит перед собой Антоновы — внимательные, зелёно-ореховые. Хочет сказать что-то резкое, но теряется — передумал. Антон, до этого наклонившийся над ним, выпрямляется. — Ага, ну вот. Не спишь. Нам пора, регистрация на самолёт в восемь. А сейчас шесть пятнадцать. — Хорошо… Ага, хорошо, да не очень. Арсений чувствует, как слегка натянуты его штаны в зоне паха. Вот прямо сейчас он вставать с кровати точно не будет. Вроде ничего такого, обычная физиология, но не хочется чувствовать себя так откровенно. Он садится в кровати, радуется, что укрыт ниже пояса, и трёт лицо, просыпаясь. До пальцев дотрагиваются пальцы Шастуна, и Арс медленно опускает руки, отвлекаясь на него. Антон протягивает ему стаканчик. — Кофе твой. Пойдёшь курить? И они идут курить. Арс забивает на собственный лёгкий стояк, успокоившийся на полпути к курилке, Антон деликатно не обращает внимания. В лифте они, не сговариваясь, едут, подпирая друг друга плечами. Он подкуривает с руки Антона, ощущая, как с щелчком зажигалки, синхронно с маленьким огоньком, в груди что-то теплеет. Они курят сигареты Антона. Арс редко покупает свои, у него это больше за компанию. Дождя уже нет, зато есть грязь, лужи и птичий щебет. И ещё есть ощущение правильности. По дороге в аэропорт их руки лежат рядом на заднем сиденье, абсолютно симметрично, но не касаются друг друга. А в аэропорту их затягивает обратно в привычный контекст, разрушается и уходит на второй план что-то зыбкое, соединяющее их двоих, закрывающее мир вокруг. Команда, шутки, чемоданы, планы на будущее, всё становится материальным и значимым. Фото с узнающими их людьми. Появляется обычная суетная жизнь, и воспоминания пытаются показаться неважными. Ну нет! Конечно, предстоит разобраться с собственными желаниями, но игнорировать нечто настолько для себя значимое — предательство. Арсений так делать не будет. Самолёт взлетает. Арс наблюдает за тем, как Шастун, сидящий впереди него, надевает наушники-затычки и приваливается к стеклу щекой в капюшоне. Необходимо убедиться, что этот тугодум (в вопросах межличностных удивительный тугодум, несмотря на все таланты в области очарования собеседников) не забьет на произошедшее с ними что-то. Необходимо напомнить о себе немедленно. Коварно улыбаясь, Арс придвигается к впереди стоящему сиденью, и незаметно, чувствуя адреналиновые скачки в висках, наугад протягивает руку между сиденьями. Находит кусочек кожи и гладит пальцем выступающую косточку на запястье. Его прошибает током: всю кисть накрывает рука Антона и уводит вбок, вероятно, скрывая от возможного обнаружения. Арсений нервно облизывает губы, торжествует.